Глава пятая. Глаза скрывающие правду

Слуги поспешили снять Элоиза и Сому со слонихи. Юный принц, слазя, случайно упал на слугу, вызвав всеобщий смех студентов. Элизабет в толпе пыталась разглядеть сапфировые глаза своего Сиэля, но единственный знакомый взгляд, который она встретила, принадлежал великолепному дворецкому её жениха. Она сразу узнала Себастьяна, и по её телу пробежал холодный пот от нервного напряжения. Помимо Себастьяна, притворявшегося методистом, к ним подошли другие преподаватели, студенты факультета и префекты. — Приветствую вас, юные джентльмены! Надеюсь, дорога не слишком вас утомила! — поприветствовал их Себастьян, прожигая Элоиза коварной улыбкой. Дворецкий, он же методист, он же преподаватель, не сводил жгучего взгляда с юной леди. — Что ж, думаю, вы уже ознакомились с правилами и обычаями нашего колледжа. Конечно же, начнём с экскурсии, — уже спокойным тоном произнёс демон. — Прошу вас следовать за мной. А вашими вещами и живым средством передвижения займётся наш лакей, мистер Скрудж. Себастьян подошёл ближе к Соме и девушке, взглядом велев им следовать за ним. Юную девушку разрывали переживания: она не могла найти Сиэля взглядом, да ещё и их “афера” могла закончиться, так и не начавшись. — Но сперва пройдём в мой кабинет, — добавил догадливый мужчина. — Нам определённо есть о чём поговорить перед экскурсией. Слегка испуганная леди и любопытный Сома последовали за ним. Остальные учащиеся расступились, давая им пройти. По пути к кабинету девушка любовалась архитектурой здания: каждая башня и постройка были выполнены в совершенно разных стилях. А садовая беседка из белых кованых вензелей казалась чем-то райским. Внутри учебного заведения было не менее интересно: большие залы, резные двери в каждом проходе, дорогая мебель, изумительные витражи, бархатные, почти театральные шторы и колонны в греческом стиле до самого потолка. Себастьян открыл перед ними лакированную дверь цвета каштана и жестом руки пригласил внутрь. Как только они зашли, в кабинете сразу же воцарилась тишина. — Итак, вы двое — мои “особенные джентльмены”. Сами расскажете, что происходит, или мне устроить допрос? — строгим тоном начал мужчина, скрестив руки на груди и слегка поправив край своего одеяния. Элоиз и Сома покраснели от смущения, но девушка, набравшись смелости, подошла ближе к дворецкому. — Мистер Михаэлис, это всё дело моих рук и ума. Но я делаю это исключительно ради будущего брака. Вы же сами видите, каким стал Сиэль после событий на лайнере — отстранённым, холодным по отношению ко мне. Своим прибытием сюда я хочу стать ему ближе, хочу понять его, достучаться, пока ещё могу. Вы — самый близкий ему человек, вы заменяете ему отца. Вы ведь хотите, чтобы он был счастлив? На последнем слове по щеке Лиззи скатилась слеза. — Прошу вас, не рассказывайте Сиэлю о моём присутствии, пока он сам меня не узнает… Для меня это невероятно важно. Я его люблю. Очень. И сделаю всё, чтобы он был счастлив. Вы ведь тоже когда-то любили? Я права? Себастьян подошёл к ней ближе, бережно взяв одну прядь её коротко остриженных волос. — Да уж, на какие только жертвы не идут люди ради любви… Мне вас не понять. Я не могу лгать своему господину. Поэтому, если он спросит, я скажу ему правду, — мягко улыбнулся мужчина. Что-то в его взгляде изменилось, когда Элизабет заговорила о любви — в глазах блеснуло нечто странное, личное. Согласившись на его условия, девушка кивнула. — Скоро сюда придёт фег вашего факультета и проведёт вам экскурсию, покажет ваши комнаты. Но жить вы вместе точно не будете. Так что, юная госпожа, будьте осторожны и не выдавайте своей «особенности». Увы, в таком случае даже я не смогу вам помочь, — двумя последними фразами Себастьян вновь заставил Элизабет покраснеть. Во дверь внезапно постучали. — Войдите, — равнодушно отозвался мужчина. Из-за двери показалась светловолосая вьющаяся голова фега «красных» — Мориса Коула. На лице Лиззи появилось недоумение: этот джентльмен был больше похож на леди, чем она сама. — Кстати, мистер Кадар, мистер Коул не только фег вашего факультета, но и ваш сосед по комнате, — обратился к Соме преподаватель. — А вот вашим соседом, господин Корнуэлл, вероятно, будет очень “особенная” личность. Мы не ждали вашего приезда, так что сейчас всё в спешке готовится. Смотря на вашего будущего соседа, я будто в зеркало смотрюсь… Только он моложе, разумеется, — с усмешкой добавил дворецкий-методист, обращаясь к леди. — Что ж, не стану вас больше задерживать. Вскоре начнётся праздничная трапеза. С Рождеством вас, господа. Трое учащихся улыбнулись преподавателю и, кивнув в знак благодарности, поспешно удалились. Как только дверь за ними закрылась, Морис окинул их оценивающим взглядом. Проходя по коридорам старинного здания, Морис то и дело недоброжелательно посматривал на Элизабет. Затем, поджав губы, сказал: — Странно. Мне сообщили, что прибудет всего один учащийся, а вас двое, — сухо заметил фег. — Видимо, произошла ошибка. Мне не ведомо, почему у вас такие недоразумения. Вероятно, это учебное заведение не столь безупречно, как о нём говорят, — спокойно отозвался принц Бенгалии. Морис заметно занервничал, покусывая губы в поисках оправданий. Во время экскурсии по важнейшим местам колледжа он не стал показывать классы — до начала занятий оставалось более трёх недель. Вместо этого фег провёл гостей в общую столовую. Та находилась в северном крыле здания, величественная и строгая, как того требовала сдержанная британская традиция. Высокие своды потолка терялись где-то в сумраке под старинными балками, украшенными резьбой и гербами прошлых директоров колледжа. На стенах — огромные полотна в массивных рамах: сцены охоты, морские битвы и портреты давно умерших лордов-выпускников. Центром зала были длинные дубовые столы, натёртые до зеркального блеска, за которыми сидели юные джентльмены — ровно, с прямыми спинами, в вычищенной форме, будто сами они были продолжением мебели. Над головами висели кованые люстры с десятками свечей — электричества здесь ещё не было, и огонь давал мягкий, слегка колеблющийся свет, от которого золотая окантовка столов и приборов сверкала особенно изысканно. Запахи — смесь жареного мяса, свежей выпечки и пряностей — плотно обволакивали пространство, делая его по-домашнему уютным, несмотря на академическую строгость. По бокам зала, почти бесшумно, скользили лакеи в тёмных жилетах и белых перчатках, вынося пустые тарелки и сервируя новые блюда — жаркое, запечённого фазана, пудинги, яблочные пироги с корицей. В глубине столовой, на приподнятом подиуме, сидели преподаватели за отдельным столом, и даже за едой сохраняли строгость взглядов, а особенно как выразился Морис, некие префекты — те редко позволяли себе расслабиться, ведь за их спинами стояла дисциплина. Элизабет, нравилось здесь. Тут было все, не так как дома, более уютнее. Пускай она меньше часа в стенах этого здания, но теперь оно для нее по-домашнему теплым. Следом, фег проводил двух новых студентов, под взгляды других юнош, в их комнаты. Как оказалось позднее, Элизабет действительно поселят в одной комнате с неким «маркизом». Комнаты студентов располагались в западном крыле колледжа — в длинном, холодноватом коридоре с узкими окнами и готическими арками. Каждая дверь имела медную табличку с номером и фамилией жильца, отполированную до блеска. Сами комнаты были сравнительно скромными, но опрятными и добротно обставленными. Обязательное письменное бюро из тёмного ореха, чернильница и стопка книг по латыни и этике. Узкая кровать с железной спинкой, аккуратно застеленная шерстяным пледом в клетку. У изножья — небольшой сундук или чемодан с личными вещами. Рядом с кроватью — камин с коваными решётками, где в особо холодные ночи позволялось топить уголь, и над ним — портрет предка или же, в более личных случаях, матерей, которых юноши так редко видели. Пройдя в комнату, которую выделили Элизабет, та нервно улыбнулась. Тут пахло табаком и спиртным. Невооруженным взглядом можно было заметить бутылки из под алкоголя под кроватью соседа. Кстати об кровати. Посмотрев на свою-девушка, ужаснулась. Пусто, ничего. Даже матраса. Зато у соседа, все умноженно вдвое. Два матраса, две подушки, два пледа. Стало ясно. Он позаимствовал это с кровати Элизабет. Но ведь неприлично будет, так внаглую забирать постельное? Элизабет, вечером поговорит со своим соседом, он сам все вернет. Через несколько минут в комнату постучали, не дожидаясь ответа Элизабет, двое служащих колледжа, внесли ее вещи, оставляя на середине комнаты. Моментально удаляясь. Хотя вещей было не так уж и много, большинство было куплено Агни совсем недавно, девушке, предстояло все это разобрать и разложить на отведенные для нее места. Когда же, Элизабет разложила все учебники, вещи и принадлежности на свободные места, та с опаской поджидала своего нового соседа, но прошел час, затем другой, а в комнате пусто. За окном начало смеркаться и темнеть. Девушка то и дело боролась с одолевающим ее желанием осмотреть вещи соседа, его стол, записи, шкаф, но она себя останавливала, боясь, что именно в тот самый момент, сосед зайдет в их комнату. Поэтому она ничего не трогала, лишь сидела на своей жесткой кровати без матраса и с интересом читала учебники, что были любезно куплены слугой Индийского принца. Спустя некоторое время, когда Элизабет значительно проголодалась, в ее комнату постучал Сома, улыбаясь приглашая ее на праздничный ужин, в честь Рождества Христово. Улыбнувшись, Элизабет, закрыла книгу и последовала за принцем, уже в знакомую ей столовую. Столовая, обычно строгая и молчаливая, в этот час преобразилась до неузнаваемости. По обе стороны входа — высокие ели, украшенные золотыми лентами, свечами и стеклянными шарами ручной работы. В воздухе витал аромат хвои, пряностей и расплавленного воска. Вдоль стен тянулись гирлянды из еловых веток и сушёных апельсинов, перевязанных красными бантами. Когда двери распахнулись, остатки учащиеся в праздничной форме — в отутюженных сюртуках, с аккуратно завязанными галстуками-бабочками — начали по одному входить в зал. Их лица светились — от волнения, предвкушения, от того, что на один вечер можно было немного забыть о дисциплине и обязанностях. Среди таких были и Элизабет с Сомой, единственное что, на них не были завязаны бабочки, как на остальных учащихся, что отличало этих двоих от общей толпы. И именно в этот момент, за два длинных стола от себя, Элизабет заметила смотрящего вдаль графа Фантомхайва. Сердце девушки, на мгновение пропустило удар, а щеки залились румянцем. А вместе с этим, в голову начали ползти коварные мысли, что если Сиэль, все сейчас поймет? Что если узнает? Но к большой радости девушки, граф был занят беседами со своими вероятно новыми товарищами, совершенно не обращая внимание на пристальный взгляд Элизабет. Выдохнув и попытавшись собраться в мыслями, девушки как и принц Сома, принялись все и всех рассматривать. Сквозь витражи мягко струился свет — канделябры и люстры были зажжены вручную, свеча за свечой, и теперь сотни язычков пламени колыхались, отбрасывая на стены теплые отблески. Музыка — нежная, камерная — лилась из дальнего угла, где стоял струнный квартет, приглашённый из города. Скрипка пела рождественский гимн, виолончель вторила ей глубоким и тёплым тоном. В центральной части зала, на белоснежной скатерти, выстроился праздничный стол. Жареный гусь с золотистой корочкой, подносы с миндальными пирогами, пудинг с горячим ромом, яблоки в карамели и густой рождественский глинтвейн — всё было подано с настоящей церемонией. По залу сновали лакеи, подливая напитки и раскладывая блюда, при этом почти не нарушая гармонии происходящего. На возвышении, за преподавательским столом, уже заняли места префекты колледжа — в строгих сюртуках и мантиях, но и у них в глазах мелькал тот самый редкий огонёк — лёгкое, почти мальчишеское удовольствие от праздника. И в момент когда казалось праздник должен начаться, директор должен произносить пламенную и воодушевлявшую речь, в зал словно убегающий от распятия ворвался священник из ближайшей церкви. Бледный, словно воочию увидел дьявола. Неистово кричащий: -Богохульство, богохульство, совершенно богохульство, страшный гре!.- префекты моментально поднялись со своих мест, подходя ближе к запыхавшиемуся священнослужителю, расспрашивая, что произошло. В этот момент все будто остановилось, все студенты прекратили трапезу, оркестр перестал звучать, не было слышно никого и ничего. Кроме одного юноши, что пренебрегая всеми правилами этикета, нагло и жадно поедал куриные голени, запивая их глинтвейном. Через несколько минут, префекты всех факультетов, собрались возле этого студента, недовольно смотря на него. Один из префектов, что был отдалено схож на старшего брата Элизабет, громко хлопнул по столу, от чего бокалы и приборы, громко начали звонить и дребезжать, пугая всех учащихся, кроме того самого студента. Он невозмутимо продолжал поедать курицу, громко чавкая. -Я спрошу лишь раз: Астер, это твоих рук дело?!- громко выкрикнул тот самый префект, хватая юношу за плече. Тем самым заставляя его подняться с места и ответить. Когда юноша поднялся с места, Элизабет смогла его хорошенько рассмотреть. Юноша с чертами, будто вырезанными из чёрного мрамора, с лёгкой тенью задумчивости в глазах и насмешкой в приподнятой брови. Его темные словно смоль волосы, непокорной волной обрамляющие лицо, словно живут своей жизнью, придавая образу одновременно аристократическую небрежность и юношеский вызов. Костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая тонкую талию и прямую осанку. Белоснежная рубашка будто нарочно была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем позволяли приличия, а тёмный галстук — свободен, как и сам его носитель. Его манеры, их не было, могла громко заявить девушка, но ей казалось это не так, он был не таким как его можно воспринять изначально. Сейчас он выглядел сдержанным, но за спокойствием угадывался ледяной контроль и стальной стержень характера. Юноша, облачённый в чёрное, был как затмение — притягивал взгляд, оставляя после себя ощущение лёгкой тревоги и необъяснимого интереса. Он не нуждался в словах, чтобы заявить о себе. Его присутствие говорило громче любого титула. Он был одет не по форме, на нем не было ничего, что могло говорить о его факультете или о семье. Ухмыльнувшись, тот вытер рот салфеткой, небрежно бросил ее в сторону префекта «зеленых» попадая ею прямо в лицо.-Я не общаюсь, с теми, кто не может запомнить таблицу умножения, Герман.- с полным равнодушием ответил юноша.- Но если тебя это интересует, да, это сделал я- все студенты охнули от удивления, а префекты нервно сжали губы. Следом к дилемме подключились и профессора. Вывод был один: «До выяснения обстоятельств, господин Далтон, не имеет право покидать свою комнату, даже на время трапезы. Мы немедленно сообщим о вашем зверском поступке вашей семье и вызовем их сюда!» Следом юношу под руки вывели несколько студентов, но он не особо сопротивлялся, на его лице красовалась довольная улыбка, словно, будто он этого и хотел, казалось он наслаждался этим моментом.