Дискотека

— Да, брось, танцы, дискотека — это самый лучший план для закрытия семестра. И там будет бе-зо-па-сно, я тебе говорю. Мне брат сам идею подкинул, а ему можно доверять! Сложно поверить, что уже второй год учебы. Лика уверена, что первый они с Наташей прожили благодаря кофе и Софии, которая им помогала на экзаменах. Но на удивление второй курс идет лучше и даже почти без бессонных ночей. Она даже в ДК смогла выбраться несколько раз. — Ну, где мы еще отметим? Я, тем более, всем уже сказала, и по курсу человек, пятнадцать — встречает поднятые брови — ну, десять, и Макс с третьего сказал, что идея классная. Кафе это популярно своей группой, она буквально недавно начало играть, и уже считается будущей звездой квартирников. Ну, Малика, ты… — Да, да, хорошо… ладно, убедила, — руки вперед выставляет, как будто барьер от слов Наташи, возводит. Наташа взвизгивает и даже чуть-чуть подпрыгивает от счастья. Всего два дня пришлось мариновать подругу, чтобы вытянуть согласие. Нет, Наташа не жесткая манипулятор и, конечно, все это лишь чтобы одной не идти и провести вместе праздничный вечер. Лика в ДК ходила раза два за семестр с третьим курсом и Максом, который вроде ей симпатизирует. Или это только слухи, Наташа не знает, но все, даже невесомое, мелкое, по общаге быстро бежит. — Наташа, но прошу тебя, только без приключений, ладно? А не как в прошлый раз. А да, прошлый раз Наташа не вспомнила. Ну, не то чтобы не вспомнила, скорее не хотела. Неприятное воспоминание, как после танцев тебя преследует какой-то пацан, и от страха просишь продавщиц в магазине позвонить. И звонишь почему-то не брату, а подруге. Ну, может, потому что общага ближе, а брат даже неизвестно, поднимет ли трубку или нет. Он то то на боксе, то на учебе, ну, это он так говорит, когда редко видятся. Звонки он не любит, так что каждый звонок от Наташи воспринимает как жест какого-то происшествия. Сам звонит, когда ему надо. Наташу это немного раздражает. — Если кто-то будет подкатывать к тебе, ты сразу мне говоришь. Я сообщаю Максу, и мы уходим, окей? Наташа Лику любит, но считает, что она слишком волнуется по поводу и без. А это и понятно, почему. Время сейчас сложное а для девушек считай наисложнейшее. Но Наташу на удивление стычки с гопниками проносят, случай с ДК был исключением. Наташа любит именно это слово — сложное, не то, что от Лики постоянно: опасное. — А если ты кому ни будь понравишься? , — Наташа улыбается, как лисица, рубашку свою стильную, подарок брата, заправляет в джинсы. Малика лишь смехом прыщет, из шкафа достает рубашку джинсовую, мамину, которую она еще с прошлой поездки домой забрала. — Кому я понравлюсь, все говорят, что лицо такое серьезное, и в принципе внешность, — тушью ресницы подкрашивает, и желтыми тенями глаза подчеркивает. Даже вроде неплохо смотреться с зелеными глазами, и к подсолнухам вышитым на рубашке подходит, — такое серьезное, что подойти страшно. Неясно, кто перед ними: девочка или мальчик. Ну, так по крайней мере говорят. Ну вроде готова, даже стильно, можно сказать, выглядит. На левую сторону заколку цепляет, чтобы волосы непослушные в глаза не лезли. — Ой, Лика, идут они нахер, — Наташа со спины приобнимет. -И то верно, не пацаны, а говно на палке. Погнали Наташ в кафе.

***

Малика следует за Наташей, кидая взгляд вокруг, тот цепляется за совсем не похожих на студентов, у входа две кучки пацанов, стоят по разные стороны и о чем-то громко дискутируют. Группы явно не связаны друг с другом, но от этого неприятные мысли красться не перестают. Главное слово в этих мыслях — группировки. Пока Малика с Наташей поднимаются к входу, она ловит на себе взгляд со второй компании. Подмечает, что ребята там старше, чем в первой, и их взгляды не насмешливые, а уже оценивающие, как будто покупают курицу на птицефабрике. От этого взгляда Малика плечами передергивает, пытается сбросить это ощущение. Выдохнуть получается только когда Наташа тянет ее за руку в зал к уже пришедшим одногруппникам, танцующим в центре. От движений и громкой, приятной музыки становится легче, и уже забывается неприятное чувство. Наташа и Софа увлекают в маленький круг, движения становятся немного плавными и монотонными, под стать песни. Ноги плавно двигаются по паркету, и даже кажется, что уплываешь под живой звук в какую-то зеркальную реальность, где есть только это прекрасное чувство радости. Софиты малинового, желтого, белого оттенка, которые придают чарующую атмосферу моменту, смешиваются, и их блики путаются, оседают на ресницах Лики, как будто снег, который уже выпадает в Казани. На губах расцветает улыбка, а глаза, как будто, пытаются запечатлеть момент. Закрываются, открываются, как будто снимок делают и опять жмурятся.

***

Жмуриться от этих лампочек в центре танцпола. Яркие, сука, в глазах блики до сих пор маячат. Дверь открывается, и с ребятами оглядывает полутемный зал. Свет тут явно не в почете. Это вызывает недоверие, которое в свою очередь напрягает все мышцы натренированного тела, как будто готовясь в любой момент к атаке с тыла. — А вот и он! Ребята, я уже сомневался, что нам такая почесть выпадет, — Кащей встает, руки раскрывает как будто для больших объятий, — Я уже думал, что ты нас решил, так сказать, обмануть. Нет, ты не подумай, не подумай.Как только мне пацаны донесли, что встретиться именно со МНОЙ хочешь, я сразу согласие дал. Хоть и удивился. Ничего себе, пить оказывается ему не обязательно, чтобы так запевать. А…и не пришел он пьяный на встречу, тут вообще все трезвые, и прекрасно понятно почему. Считай, Универсамовский старший первое деловое знакомство проводит с теми, о ком только слухи пока ходят. — Чему удивляется тут, вроде все ясно, — руку протянутую пожимает, — Слухи о нас пускаете, как девки по углам. ДомБытовские с ним быстро поднялись, от этого где-то в глубине, под кожей, грязно-приятно. — Да скорлупа это, не обессудь, ну дэбилы они малолетние, сам же знаешь, — жестом предлагает сесть, а причин отказываться нет, разговор их ждет не быстрый. Лучше провести это все в каком-то комфорте. — Хах… знаю, знаю… легенды, ведь не слухи, — на парня с серьгой, с кем пришел, взгляд бросает, как бы в подтверждении, тот кивает, — считай, ты сам, Кащей, легенда, — взгляд теперь четко на адресованном останавливается. — Ну, ты меня в этом переплюнул, голубчик, — Кащей не боится суровых взглядов или того, что ДомБытовские явно в какой-то степени сильнее, чем его пацаны. Бессмертный вообще считает, что мало в Казани вещей, которые его могут испугать, и ДомБыт пока в их число не входит, но это пока. — Ц…не для философских разговоров же пришли, не заговаривай. А то поешь, как на вокзале разводишь. — рука большая, сильная и уже с ободранными костяшками, стопку на против берет и осушает в раз. Нет, это не для уверенности. Просто день был длинный, а под конец так выпить захотелось, что эту секундную слабость себе позволить можно. Может, пожалеет или нет, это уже не узнать. — Не, наперстки не про наебку, а про удачу, друг мой. — Я тебе предлагаю не удачу, а материальное и существенное, дело… за, скажем так… услугу, — уже видит, как глаза на против от ненависти щурятся. Интересно, он на него наорать хочет или о неподобающем сравнении с «собакой бегающей за палкой», — Рынок вещевой, знаешь ведь, там ваши ребята на игры разводят, мы же там крышу даем двум лавкам, — взгляд Кащеев меняется с ненавистного на заинтересованный. — Ничего себе, мальчишка, а не высоко-ли ты сразу прыгаешь, ну, ну, какие лавки? — Третий ряд у стены по бокам. — Вещевые, что ли? — Да, да они, и есть еще третья, что, хах, — смешок тихий, но от чего-то напряженный. Это не разбавить ситуацию, смех брошенный атмосферу в приглушенной комнате сильнее нагнетает, а Кащей наоборот видит, что собеседник из осторожной позы переходит в положение полного контроля ситуации. Как будто не он тут второй пришел, и бояться засады вообще не стоит, — Мясник по середине торгует, под нас идти не хочет. Считает ему Чайники милее. — Они его сами забьют, чем крышу дадут, о дебильные люди пошли. — — Приятно, что умные еще остались, — кивком легким, как бы на самого Кащея намекает, — твоих ребят не знают там хорошо, моих, наоборот. А если кто-то не из знакомых мозги этому дураку вставят, так скажем, по велению судьбы, в долгу не останемся. И говорит так размеренно и спокойно, как будто согласие у него уже в кармане, но нет, Кащей на такое просто так не пойдет, он, ОН, не собака дрессированная, а тут в окружении своих же как-то надо в грязь лицом не ударить. — Просьба хоть не весомая, но безопасностью и гарантиями не пахнет, — кривая ухмылка на против, как будто это подтверждает. — Что украдете ваше, нам нужна точка, полиция вмешивается не будет, ее там не будет в моменте, гарантирую. — На автовокзале твои тоже приезжими крутят и мои, на одной территории считай, — дым сигареты выпускает в уже прокуренную комнату. Лицо напротив наклоняется совсем чуть-чуть, но теперь освещение единственной более-менее яркой лампы в комнате падает на лицо главного ДомБыта. Кащей сразу понимает, что человек перед ним не играет в игры. Он такой взгляд видел уже. Это не взгляд, который он может видеть у своей скорлупы или каких-то суперов. С таким взглядом нужно иметь дело не только по понятиям, но и по смекалке и хитрости. Годы обещают быть интересными. Кащею теперь даже интересно, может, зря он вкинул про точку вокзальную? Внутри азарт, от того что этот молодой парень накрутит на территории ДомБыта, скручивает живот. Он уже готов даже просто этого мясника прижать ради дальнейших событий. — Ну, так все решаемо, как мы выяснили, если беседуют два умных человека.

***

— Я запыханная, пиздец, — Лика садится на стул рядом с Максимом. Видно, она отвыкла от такого понятия, как танцы. Заключает, бокал, предложенный, осушает в миг, тьфу, сок апельсиновый горчит. — И словарный запас твой тоже, видно, отвык фильтроваться. — Я, когда уставшая физически, очень экспрессивная на слова, — с придыханием поясняет. -София мне тоже минут десять назад говорила, какая уставшая, а щас прекрасно разговаривает с каким-то типом. Лика взглядом ищет и находит Софу. Она с каким-то пацаном разговаривает, собеседник ее не похож на студента из меда. Лика таких не видела. Спортивный костюм на нем вяжется с воспоминанием о группе парней у входа в кафе. Софа, девочка второкурсница, которая считай под кольцом у парня своего Кости ходит, не стала бы с каким-то гопником даже здороваться. Не в ее это стиле. И не в ее стиле, чтобы пацаны за локоть ее держали. — Я отойду, ты, Макс, за Наташей пригляди, — встает и пулей движется к Софе. Разочарованное бурчание пьяного Макса ей не интересно. Сквозь танцующую толпу пробираться немного затруднительно, но не невозможно. Пытаясь не потерять подругу из виду, протискивается сквозь тела одногруппников, даже кого-то толкает, но это малое, не стоящее внимания, чтобы извиняться, по крайней мере сейчас. Наконец-то цель достигнута, взглядом ловит напряженные глаза Софы, которая что-то говорит настойчивому собеседнику, рука его по локтю ее поглаживает и вверх ползет. Лика от этого вида испытывает злость, которая поднимается откуда-то с самого нутра. Обдумывать действия она почему-то не собирается. Хотя, будь она на месте Софы, наверняка ушла бы в себя, пытаясь понять, как действовать. А Софа даже ему улыбается. Лику это поражает. Она бы ему даже в глаза не смотрела, не то чтобы улыбаться. Ее личность не позволила бы ей так себя вести. Но ради подруги сейчас, видимо, придется. Та же ее замечая, пытается взглядом подать знак, Лика правда не понимает этот взгляд помощи или взгляд, просящий не вмешиваться, чтобы ситуацию не сделать еще хуже. Но ей правда на взгляд подруги все равно, но эгоистом себя она от этого не чувствует. — Милая, я тебя уже обыскалась, мне твоя помощь позарез нужна, даже Наташа тут не поможет, пойдем быстрее, — за руку хватает ту, за которую этот гопник держит, и тянет в сторону двери. Пытается говорить быстро и изображает панику на лице, пусть он поверит в этот театр одного актера. — Слышь, мы тут разговариваем с дамой так-то. Подожди в сторонке, потом поговорите, — голос такой неприятный и грубый, а тон, как будто он ее щас оттолкнет от Софы. Лику это напрягает, но живот в страхе не сводит, так что решает, что надо идти до конца. Мама всегда говорила, что в театральных постановках в школе она прекрасно отыгрывала роли комсомолок и партизан. — Прости, прости пожалуйста, но она мне очень нужна по женской проблеме, — в сторону пацана быстро голову поворачивает и назад взглядом к Софе возвращается -Пожалуйста, пойдем в туалет, а то мне хуже станет, нам придется кого-то из больницы вызывать. — Да.да, пойдем конечно, ты только держись, что прям плохо? , — Софа видно план Лики поняла. — Подруг очень плохо, — имя специально не произносит, мало ли что, еще раз на себя тянет. Чудо! Пацан отпускает руку, и теперь получается притянуть Софу к себе. — Ладно, идите уже, но потом вернитесь сюда, — раздается грубый голос, как будто приказ отдают. Гопота сраная — думает Лика, ответа ему она так и не дает. Молниеносным шагом утаскивает подругу к ближайшим стеклянным дверям, которые выпускают их в холл кафе. — Лика, на улицу погнали, там переждем, потом под конец зайдем, — Софа инициативу на себя перехватывает, и уже она тянет подругу к лестнице, ведущей вниз к выходу. Лишь бы поскорее убраться отсюда. Сердце стучит быстрее обычного, оно так не стучало даже когда они с Костиком в ДК до болей в ногах танцевали. — Соф, стой, стой. — Да что такое?! — Софа резко поворачивается, Лика видит, что глаза у той почти на мокром месте. — Там, когда мы заходили, стояли парни какие-то, бегать туда-сюда, это не очень хорошая идея, — говорит медленно и размеренно, надеясь, что Софу это как-то успокоит. Пусть видит, что можно по крайней мере попытаться — пойдем в туалет, отсидимся там. — Не… — Софа отводит задумавшийся взгляд, — Костя мне показывал, тут есть выход для персонала… пойдем покурим. Единственное, что в Софе перечеркивало образ пионерки-комсомолки, была тяга к курению. Как она сама рассказывала, это пошло еще с тринадцати лет, когда ей подруга в школе предложила затянуться после того, как мама отругала за первую тройку по контрольной. Софе первый раз не понравилось, но потом затяжка за затяжкой и напряжение спадало. Так и сейчас, затяжка помогла успокоить нервы. Холодный воздух с запахом зимней поры тоже вносил отрезвляющий эффект. Лика ноздрями сильнее вдыхает, так что глаза расширяются. Сама Якубова не курит, но за компанию постоять всегда была не против, а сейчас компания курящей как никогда была необходима. — Они говно, а не мужчины, Соф. Главное, что сейчас можно выдохнуть спокойно, — тишину разбавляет. Почему-то молчание с подругой сейчас не ощущается приятным. — Черт, Лик, ты не слышала… он такое говорил, — рукой пепел стряхивает за перила на землю, — вроде ничего такого, но так настырно и грубо… даже когда дедушка злой был, я так не пугалась. — Хорошо, что пронесло. За людей женщин не считают… пиздец, — спиной на стенку сзади откидывается, и вдруг осознание доходит, — А мы с тобой же, без вещей, выбежали, как бы не замерзли, — с легким смешком, из-за которого легкое облако пара выдыхает, заключает. — Только не говори, что хочешь уйти сейчас. — Нет, — это, наверное, одно из самых ее твердых «нет». Время бежит незаметно, или Лике так кажется от холода, что уже отморозил слегка пальцы, и тепло чувствуется только от вытяжки. Но Софа уже не нервничает и даже не курит. Они о чем-то говорят, банальном. Какие планы на завтра, как собираются провести каникулы. Лика рассказывает какие-то отцовские истории с работы. Некоторые из них даже полезные, считай докторский опыт. — Соф… Костя же за тобой заедет, верно? , — после одной такой истории резко спрашивает, руки уже окоченели, но подругу она на холоде сама бы не оставила. А Софа четко дала понять, что в кафе пока не вернется. — Да, да, — взгляд бросает на руку с маленькими часиками, — Он вот должен скоро подъехать, мой принц на белом коне. Слева что-то неприятно скрипит, но Якубова внимание не обращает, — Принц твой, надеюсь, быстро едет, а то я уж… — А зачем нам принцы, девчонки?! Я могу им сам быть, ты малая, что это еще не уловила?

Сука. сука. сука

Из открывающейся двери выходит тот пацан, что приставал к Софе. Взглядом Лика его уже окидывает и понимает, что он ниже нее и, наверное, совсем чуть-чуть выше Софы, значит, где-то 168 см.Этот маленький и быстрый анализ почему-то дает уверенность. Но потом она подмечает, что за ним еще три пацана выходят.

Это, блять, феерия

Она отходит от стены, чувствует, как Софа за нее заходит. Ну, отлично, она с черными волосами почти тенью Лики становится. Может даже пробежать сможет мимо всех. Остальные трое вроде ее не заметили. — Она же сказала, как ты слышал, принц у нее уже есть и он скоро приедет, — говорит спокойно, насколько возможно, не нагло и грубо. Так говорить точно нельзя. — А ты, кудрявая, сдрыстни. Не с тобой разговариваю, — ближе подходит, но не вплотную, видно, что подметил, что собеседница выше его на голову почти. А такие обычно сразу теряются, если девушка выше. Лика надеется, что и этот из таких. Взглядом подмечает, что пацаны сзади явно старше этого гнома, и на них внимание даже не обращают, спускаются и идут за угол, к центральному входу. Фух, ладно, хоть тут пронесло. — Слушай, давай сейчас ее парень приедет, и вы все обсудите, — пытается держать ровный тон, чтобы тот не показался агрессивным. Лучше будет объяснить ему, как ребенку, лишь бы он не стал быковать и не напал на Софу. Эта мысль заставляет Лику маленькими шажками приближаться к выходу, чтобы подруга, стоящая за спиной, хоть немного приблизилась к нему. — Слышь, ты глухая, что ли? Я тебе сказал отойти, кудрявая, — он не говорит, а уже выплевывает.

Ладно, похер. Прокричать — беги, она успеет, мгновенное осознание заставляет действовать.

— Это вы, молодой человек, видно, со своего роста не слышите, что вам, как маленькому ребенку, несколько раз повторяют, — говорит громко и четко, будто отвечает на зачете по гистологии перед целой аудиторией. — Вам девушка несколько раз сказала «Нет!» А вы не слышите. Может, стоит задуматься, пацаном ли вы являетесь или просто глухим любителем обвенчанных малолеток?! — на последних словах она уже прикрикивает и приближается к нему, чтобы, если понадобится, дать Софе время на побег. Сама даже не осознает, что говорит, наверняка какой-то бред, но мысли уже путаются на нервной почве и от холода. Гопник смотрит в недоумении и шоке. Лика ненавидит тот факт, что ей приходится смотреть ему в лицо. Глаза у него маленькие, темненькие, и кривой нос в этой совокупности вызывает желание просто ударить его в лицо, так, чтобы он упал с лестницы и не вставал. — Ты, БЛЯДИНА, попут… — крик гопника прерывает громко заданный вопрос со входа. — Это что за цирк? Лика поднимает взгляд, и сердце падает куда-то под фундамент кафе. — Ты что, решил, что раз мозги тебе отбили, то и голос тебе, тьфу… нахер не нужен? , — вопрос задан спокойно, уверенно и холодно, так же холодно, как и ветер, что отморозил Лике все руки. А его владелец смотрит на всю эту потасовку свысока, и это не просто выражение, нет, он действительно выше, чем она, от этого становится не по себе. — Босс, слушай, она на… — карлик разворачивается к мужчине и, будто оправдывается перед матерью, боится его, значит. — Когда главный вопрос задал, что нужно делать? А? — голос с наглостью и певучестью. Лика на его обладателя смотрит и анализирует. Наверное, этот день, если она его проживет, можно будет записать в дневник как:

«День самых сумасшедших встреч и самых быстрых анализов людей. Пособие для всех девушек, кто вас может ударить, а с кем можно провести диалог».

Хозяин певучего голоса дверь подпирает коричневым пальто с белым бараньим воротником, украденным, наверное. Глаза цепляют серьгу в ухе, ясно цыган. Цыган смотрит на шестерку, Лика подозревает, что этот гном в их иерархии занимает низкое место, даже может быть не среднее. — Отвечать — Да… отвечать… но мозгов у тебя, видно, на это не хватает… ну ничего, они тебе и не к чему, как я вижу, — обладатель холодного голоса говорит это как факт, выходя из проема, — Но понятия мы ведь все знаем, М? Лика теперь может разглядеть кожаную куртку и белый свитер под ней, а на голове меховую шапку, темно-коричневую, дорогую. Неужели они у таких богатых людей воруют? — Знаем, босс. Босс взглядом прищуренным карлика окидывает, Лика за его действиями следит и сама попадет под раздачу. Взгляд его она ловит, и уверена, что из-под шапки он теперь ее анализирует. — Он приставал к подруге, она уже обвенчанная, — говорит быстро, даже не знает, почему, ее даже не спрашивали, — Мы пойдем? Пропустите нас, пожалуйста. — Обвенчанная… а ты ее малолеткой назвала… — рассуждает так же спокойно. Это спокойствие заставляет напрячься все тело, но от чего-то сердце уже чувствуется на месте, а не под плинтусом здания, — Сама-то хоть законы церковные знаешь? — голову наклоняет назад слегка, как будто упрекает или насмехается. Черт, сколько он еще слышал из ее слов? Почему-то мысль о битье враньем кажется не лучшей, явно не сейчас. — Знаю, я про малолетку так… от страха сказала, — говорит четко, но в глаза не смотрит, отводит их на уголок открытого пространства за дверью. Господи, как же хочется уйти и забыть, забыть все это… И не забыть Наташке по голове настучать… нахрена она ее вытащила из общаги. Высокий кивает, что-то себе пробурчав, потом на шестерку взгляд бросает, думает о чем-то видимо. — Скорлупа, пошел отсюда, всем скажи у входа собирались, едем отмечать хороший разговор с нашими новыми друзьями. Скорлупа, кличка это или ранг Лике по барабану, убегает, на них с Софой даже не смотрит, но внутри терзает несправедливость. Он так просто безнаказанно уходит, но его отсутствие успокаивает. С их боссом, видно, можно вести диалог. Опрометчивая надежда. Якубова знает, надеяться на что-то хорошее от бандита не стоит, но почему-то сейчас она хочет верить своему чутью, оно же не подводило ее пока. — Цыган, ему потом урок припадай или Волга лучше, он посильнее, а то чуть внимание не привлек… и… настроение чуть не испортил, — от этих слов внутри почему-то чувство радости просыпается, хотя говорит их обладатель так, как будто ему испортили праздник, Лика из пар по психологии вывод делает, что таким тоном: спокойным, немного уставшим и каким-то немного артистичным, может говорить обладатель тиранских черт. — Да мне тоже… понял, — Цыган главному кивает и под ответный кивок двигается вниз и по направлению к центральному входу. Уход его также отслеживается зелеными глазами девушки. — Ну а наши законы ты знаешь? — глаза его цепляются за профиль, хах… смешная, глазами отход Цыгана отслеживает, как будто она контролирует ситуацию, но профиль красивый, он такой в книгах по истории греции или рима видел у мамы. — Что? — удивление искреннее, она уже и забыла, о чем они говорили, слишком много всего. Ну он и объяснить не против, вечер конечно был удачный, и даже ситуация эта со скорлупой из себя его не выводит. А девчонка так вообще не виновата. Дурочка, защищает подругу. — Правила церкви ты знаешь, а пацанские знаешь? , — в голосе его Лика чувствует уже не холод, а легкий интерес, от чего он у него она не знает, может решил в кошки мышки поиграть? — Нет. Нет, не знаю, отпустите нас, пожалуйста — видит, что под шапкой глаза опять сузились, — или хотя бы подругу, она замерзла, ей страшно. Да, Малика Якубова, тебе видно настолько не себя плевать, дура самоотверженная. — Пусть стоит, ей тоже будет полезно послушать, — как учитель, который объясняет правило перед контрольной, но не жестоко, а снисходительно, даже, как будто, заключает. Хотя, какая тут снисходительность, раз он их внутрь даже не впустит. Или он боится, что они убегут?

Лика бы убежала.

— Я знаю… — Софа подает голос, скорее даже не голос, а писк. — Что подружка твоя говорит? — Я говорю, что знаю пацанские правила! , — Софа говорит громко, как может, хотя это скорее на надрыв похоже. — М. ну хорошо. и со скольки ходить разрешено? — С шестнадцати. — Пошла отсюда быстро, — от прохода отходит, Софу пропускает. Та убегает молниеносно. Лика бы так же побежала, будь шанс, но тут даже в росте она уступает. Хранитель входа в кафе возвращает взгляд к Якубовой. Она стоит и трясется, он почему-то понимает, что не из-за страха, а из-за холода. — Сюда подойди, а то совсем замерзнешь, — говорит спокойно, даже немного обеспокоенно, ему, по крайней мере, так кажется. — Если бы вы нас сразу отпустили, я бы руки не отморозила, — говорит чуть уже продрогшим голосом. Но на удивление подходит и останавливается у самой свободной части прохода. — Что вы без курток стояли? , — он сам не знает, зачем спрашивает, может его просто поражает настолько бледное лицо перед ним, как будто фарфоровое, а из-за холода можно увидеть у нее даже вены под глазами. Лику вопрос в ступор вгоняет, но пытается не терять самообладание, у входа спина воздухом теплым слегка пропитывается. — Т.твой… Ваш… этот скорлупа или как его, приставал к моей подруге, я ее от него увела, она на нервах захотела курить, мы испуганные сюда без курток и вышли, — на искренний, как Лика думает, вопрос, он получает искренний ответ. Так же и строится диалог по правилам, же? Вадим доволен ответом, хотя сам не знает, почему. Но он чувствует сильную искренность ее слов и страх… И это уже немного его раздосадывает. Нет, Вадим знает все подробности подноготной мира банд их жизни и про своих ребят он тоже знает… Но вот самому сталкиваться ненамеренно с этим чувством он ненавидит. От этого, наверное, как он сам свои действия объясняет, он и снимает свой шарф и руки девушки, которые она потирает перед собой, шарфом обматывает и продолжает их диалог. — Пацаны с девчонками могут серьезно, когда девочкам исполняется шестнадцать лет. До этого, секс пацанам и отношения не светят, — пока обматывает руки взглядом он замечает полное непонимание на ее лице, — если у тебя есть парень или жених, никто не сможет подкатить, ну если только на стрелку твоего не вызовет и не отправит…в нокаут…так сказать, — говорит он, последний раз обматывая руки Лики. — Поняла? Вопрос тихий и кажется, что его почти не слышно ушами девушки, но она почему-то головой маленький кивок дает. Вадим в ответ кивает и отходит. Своими руками он даже не прикоснулся к ней, это они оба замечают.

Каждый в свой момент, делая свои выводы.

— За моральный ущерб, — так он и говорит, разворачиваясь и спускаясь по лестнице. Лика стоит без мыслей несколько секунд, а когда первые начинают пробираться в голову, ноги не держат и немного трясутся, опуская девушку на колени на покрытый снегом бетон. Из рта вырывается скомканный воздух в каком-то быстром хрипе. А глаза слезятся, так что щипет и приходиться несколько раз проморгаться смотря на свои руки а точнее на руки обмотанные коричневый шарфом с белым узором

В голове устаканивается среди белого шума одна конкретная мысль Господи, что это было?