Пролог. Переломный момент.

      Есть одна пословица — у каждой истории есть начало и конец. Это правда. Главный герой обязан пройти через все препятствия и прийти к своему конечному заключению, на то он и главный герой. Комедия, романтика, экшен, да даже трагедия. Какой бы ни был жанр, конец человека всегда один. Но от того, чья либо история не перестаёт быть менее уникальной. Допустим, если по моей истории напишут пьесу, то это безусловно будет — Трагикомедия. ===       10 февраля 2018 года       Обычный день, выкрашенный в оттенки тоски и безразличия. Таких дней за последние шесть лет я пережил сотни и пережил бы еще столько же, если бы не эта роковая дата.       — Я в школу, отец.       Голубые глаза в фоторамке смотрят на меня сквозь время… Уже не удивляюсь тому, что чувство дежавю никуда не уходит. Жизнь давно стало равномерным стуком капель об холодный пол.       Прихожая, подъезд, затем колючее дыхание улицы. Мороз, как осколки стекла, впивается в кожу.       «Семьдесят шесть раз. Столько дней подряд она мне снится», — думаю я со смирением. Именно смирением, я давно уже понял — в моей жизни нет счастья в комфорте. Покупается счастье лишь страданием.       Белое безмолвие покрыло московские улицы плотным снежным покрывалом. Странное чувство не отпускало меня: перед глазами то и дело мелькали золотые снежинки, исчезавшие, стоило сфокусировать свой взгляд.       «Проблем со зрением мне только не хватало».       Пытаясь отогнать навязчивое ощущение грядущего краха, я остановился, надел наушники и включил случайную песню. Спокойная мелодия ударила в уши, но я то знал, что скрывается за этим спокойствием…       «Let down, глубже, в кроличью нору».       Я закрыл глаза, плотнее закутался в шарф и тихо запел, пока сердце не успокоилось:       — And one day, I am gonna grow wings.       A chemical reaction.       Hysterical and useless…       Hysterical and…       «Может, именно сегодня у меня вырастут крылья? Хотя, нет. Глупая мысль.»

***

      Спустя десять минут я стоял у ворот своей «Школы для особенных подростков». Спасибо «отцу» за это специфичное и бесполезное обучение.       «Лучше бы дома дальше гнил», ~ подумал я, и протиснулся через парадную.       Успешно проигнорировав знакомые лица, помахавшие мне с издевательством, я сдал пальто в гардероб. Передо мной встал выбор: навестить Алису или не испытывать судьбу…       «Она приходит в школу разве что по праздникам. Да и слушать её нытье уже не хочется. Встречает меня не с поцелуем, как раньше, а с недовольной миной».       Я прямым шагом направился в дальний сектор первого этажа, к своему классу. От слова «свой» стало немного неприятно и гадко внутри. Я на ходу снял душную кофту и повязал её на поясе.

***

      Спустя пятнадцать минут после меня в кабинет вошла сестра. Осмотрев одноклассников, она бросила на меня насмешливый взгляд. Её ухоженное лицо блестело от макияжа, а короткие жёлтые волосы были уложены в привычное каре.       Подойдя к моей парте, она не удержалась от комментария о моём «милом личике и волосах, как у Рапунцель».       — Ясно. Ты так и будешь маячить перед глазами?       — А что, нельзя? — Игривая ухмылка повисла на её лице.              — Да, нельзя.       — Братец как обычно такой злюка… Хи-хи.              Люми в последнее время вела себя необычно. Её шутки стали относительно безобидными, а тихая агрессивность и привычная стервозность проявлялись реже. Она даже помогла мне найти давнюю подругу, с которой я не виделся с седьмого класса.       «Было приятно поболтать и просто хорошо провести время. Учитывая, что дни и ночи я всё чаще прожигаю в одиночестве».       После звука уведомления на моём телефоне, Люми оживилась. Глазки её загорелись, а сама она немного поёрзала на месте, то ли от предвкушения, то ли от волнения.       Звук исходил от сообщения в телеграмме.       «В кои-то веки мне кто-то написал, так ещё и первым. Не то, чтобы я много кому пишу сам. Но в те редкие потуги, когда внезапно появляется мотивация взяться за ум — написать старосте или какому-нибудь тихому однокласснику — единственный выбор».              Я достал смартфон и включил экран, первым же делом увидев окошко из телеграмма.

~ Сообщение от контакта Зайка ~

      — Не сомневался.       Всего одно слово — сухое приветствие. На мою Алису не похоже. Она обычно закидывала меня волнами сообщений, пока я не удосужусь прочитать её очередную ерунду.       «Всё ещё дуется?»       Я быстро набрал ответ: «Ага, доброе утро. Случилось что-то?»       Ответ пришел мгновенно, оставив в недоумении.       Зайка: «конечно, случилось…»       Зайка: «урод»       «И как это понимать?»       Я: «?»       В голове крутилось её последнее сообщение. Раньше Алиса никогда не говорила мне ничего более обидного, чем просто «дурак».       Я: «Может, ответишь уже?»       Зря я это написал… Алиса мгновенно переслала мне фото: то, в котором я держу за руку ту самую давнею подругу и улыбаюсь… поздней ночью, только вдвоём. Внизу же надпись красным шрифтом: «Воссоединение♥️»       «Всё встало на свои места».       Мой взгляд устремился к Люми. Осознание ударило, как ток. Ведь я понял причину дружелюбности этой двуличной дряни в последнее время!       «И что?.. Никогда не поверю, что моя Алиса поверит в такую нелепую манипуляцию. Что уж говорить, когда даже документ с диагнозом «Реактивная депрессия» не смогло поколебать её любовь ко мне».       Я выдохнул и откинулся на спинку стула.       Следующие сообщения обрушились на меня как ведро с холодной водой.       Зайка: «Знаешь».       Зайка: «Я очень долго это терпела. Любила тебя, несмотря ни на что».       Зайка: «И ты, подонок, отплатил мне… ай, иди ты к чёрту!»       Я: «Постой»       Я: «всё не так, я могу объяснить!» — холодный пот стёк по лбу.       Зайка: «Удачи тебе с новой пассией».       Зайка: «Больше не придётся ставить телефон на беззвучный из-за меня)»       — О чём ре… Эй, сделай что-то! — рявкнул я в сторону Люми, встав с места, как ошпаренный. Судя по её взгляду, моими метаниями неприкрыто наслаждались.       — Хмм, не могу, — произнесла она невиннейшим тоном. Внутри меня вскипел целый Тихий океан.       Но ярость равно бессилию, а таким бессильным, как сейчас, я себя никогда не чувствовал. Оставалось только таращиться в экран, с надеждой найти правильные слова. И вот пришло ещё одно сообщение.       «Пусть она напишет, что это была шутка». — С этой мыслью я перевел взгляд на экран и вздрогнул.       Зайка: «Adieus, Эфир.»

~ ⚠️Отправка сообщении ограничена ~

      — Да ладно!..

***

      Я честно не помнил, когда перестал понимать самого себя… Возможно, так было с моего рождения. Или с того мига, когда человек вдруг осознаёт — он живой и имеет волю. Но мне никогда не удавалось это в полной мере осознать, понять, узнать… Что такое жить и выбирать?       Перед глазами стояла чёткая картина: отец с безмятежной улыбкой висит в петле, ливерпульский дождь, звуки пианино, исходившие из самой души… и стук захлопнувшейся двери…       «Я всегда считал, что жизнь — это океан, и плот, созданный из нашей связи с другими людьми, не позволяет человеку утонуть в этом бескрайнем пространстве. Когда же доски этого плота начинают гнить, то обречённая жизнь неизбежно идёт ко дну».

**Флешбек: Последнее Предупреждение**

      Тот разговор состоялся спустя несколько месяцев после того, как мать оказалась в белых стенах. В тот момент слова «апатия» и «жизнь» — стали словами равноценными, почти что синонимами.       — Дурак! Сколько раз мне повторять, что такая жизнь тебя и нас до добра не доведёт? — кричала Алиса на меня, словно в глухую стену.       — Сам прекрасно понимаю. Отвянь. — Я сидел на подоконнике, бездумно глядя в тусклое окно, за которым мерцал холодный свет.       — Ты снова не пошёл к доктору, идиот. Эти таблетки делают тебе только хуже…       — А ты достала это повторять каждый раз. — Резко прервал её я.              Она вздрогнула и опустила лицо, сдерживая слёзы.       — Эфир, ты так говоришь!.. Ты же меня всё ещё любишь?       — А ты сомневаешься?       — Тебе будто всё равно на меня. Поэтому, в последнее время — да, я сомневаюсь!              — Значит, ищи проблему в себе, — мой слова, наверное, для неё прозвучали как финальный аккорд. Возможно, это и была финальная точка, приведшая к этому моменту.       Я схватился за свои волосы, проклиная тот момент, когда решил согласиться на ту маленькую встречу, да бы развеять скуку.       «И что теперь делать?» — вопрос стал ясный, безответный.       Без денег Алисы не будет ни жилья, ни еды. Без неё я точно сдохну, если только… Мой взгляд медленно повернулся на полностью довольную собой сестру.       «Она этого и добивается?!»       — Что случилось, братик? Давай сегодня пойдём домой и вместе это обсудим!       — Заткнись! — самоконтроля хватило лишь на то, чтобы притормозить замах по её лицу.       — А~ай!              После звонкой пощёчины она рухнула на пол. Класс замер в ступоре, окинув меня непонимающим взглядом. Я это сделал почти что машинально, но в голове было совсем другое:       «Всё можно исправить! Не может расставание закончиться одним сообщением!»       Действуя бездумно, я выбежал из кабинета оглушённый болью в висках. Плевать было на то, что этой сумасшедшей, зовущей себя моей сестрой — сейчас больно. Плевать и на двадцати градусный мороз. Хуже уже точно никогда не будет.       «Мне нужно к Алисе. Не объяснюсь перед ней сейчас — потеряю её навсегда!»       А в голове, тем временем, повторялся один и тот же вопрос девочки из моих сновидении:       — «Ты пойдёшь со мной? Ты пойдёшь со мной? Ты пойдёшь со мной? Ты пойдёшь со мной?»       «Не сегодня… Только не сейчас.»       Не успев опомниться, я обнаружил себя в метели, посреди лютого мороза. Остановиться, пока не стало слишком поздно? — такого желания не было. Поэтому я лишь ускорил шаг.       «В конце всё сводится к утрате… Поэтому единственное, что важно — это постараться вернуть то, что я могу потерять в данный момент. Найти. Прижать к себе за хрупкие плечи и никуда не отпускать».       Позади остались школа, улицы, серые многоэтажки. Мимо мелькали люди. Одни шли по делам, другие с недоумением смотрели на меня, бегущего в одной рубашке.       — Эй, идиот! По сторонам хоть смотри.       Глаза застилала пелена. Мысли путались .Только уши уловили громкий рёв автобуса, который ехал по встречной полосе, и чей-то взволнованный крик в толпе.       Кто-то попытался ухватить меня, кто-то лишь провожал взглядом. Один водитель, который не ожидал такого поворота событий, через секунду станет убийцей. Одна киноактриса будет топить своё горе в алкоголе, когда поймёт, что произошло с парнем, которого она некогда любила. А одна женщина в психиатрической клинике не выдержит очередного горя. Только, наверное, шестнадцатилетняя блондинка будет рада такому успеху.       Но… Ведь мою судьбу писал шутник. Иначе почему: слово «Эфир» означает душу и жизнь?

***

      Время и пространство словно слились воедино. Ощущение было как при падении в глубокий колодец, где секунды растягивались в вечность. — Хах… Кх…       «Больше не могу… Не могу что?»       — Где я? — спросил я в пустоту.       «Ощущение такое, будто целый кусок реальности вырвали из головы, а в памяти зияла пропасть».       Я оглянулся потерянным взглядом и не поверил увиденному.       В метрах пятнадцати, вдоль пустынной заснеженной дороги, стояла полуразрушенная автобусная остановка. Затерянная посреди бескрайних снежных полей далеко за городом. Ни домов, ни следов цивилизации — лишь белый снег под низким свинцовым небом.       «Зачем здесь остановка? Да и плевать».       С трудом доковыляв до этого прибежища для бомжей, я рухнул на холодную скамейку, обхватив себя руками. В голове назойливо играл мотив песни:       — Белая ночь опустилась как облако. Ветер гадает на юной листве…       Дрожащий голос прорезал звучание морозной метели.       — Холодно… Мучительно… Ужасно… Холодно. Холодно. Холодно.        «Не чувствую рук…»       Не хочу умирать… Холод-но…       — «Не хочу умирать…»       Тело дрожало, расходуя последние остатки энергии. Пальцы все посинели, не способные шевелиться. Внутри нарастало чувство долгожданного умиротворения.       «Интересно, кто будет плакать над моей могилой?»       Я поднял взгляд к серому небу и откинулся на холодную доску скамейки.       «Больше всего в жизни я ненавидел свою фальшивую реальность. Ложные узы, связанные безысходностью. Жизнь, навязанную мне извне. Фамилию, которую меня обязали носить. Я ненавидел упущенные возможности, утекавшие сквозь пальцы».       — Если мне суждено переродиться… Я хочу второй шанс. Бог, Вселенная… Я хочу реквием по напрасному.       Я посмотрел на свои часы. Изящный циферблат отбил римскую цифру XII… и пошёл вспять.       После жуткого кашля судороги сковали всё тело. Я завороженно смотрел на идущие назад стрелки, как вдруг издали донёсся нарастающий гул. К остановке, разбрызгивая снег, приближалась бело-красная развалюха, с яркими, светящими фарами, пробивавшими метель.       — А-автобус? Я точно бр-режу… — прошептали обмороженные губы.       Глаза не обманывали. В этой глухомани правда ходил автобус. Сто Шестьдесят Восьмая линия судя по номеру.       «Разве он не в пределах МКАДа ездит?»       Маршрутка, скрипя тормозами, остановился рядом с одинокой остановкой. Шарниры двери с пневматическим шипением распахнулись перед единственным пассажиром.       «Пусть хотя бы в конце жизни буду стоять с гордо поднятой головой».       Преодолевая последние муки, я поднялся со скамейки и с нечеловеческим усилием затащил себя в салон. Рухнув на первое попавшееся сиденье у входа, я с тяжким стоном закрыл глаза.       «Если умирать, так в комфорте.»       Колеса автобуса тронулись, старый дизель заревел, натужно набирая обороты. В глазах плыло, не давая разглядеть других пассажиров или водителя. Но было ощущение, что здесь собралось много таких же заблудших душ. Воздух пах пылью, машинным маслом и чем-то неуловимо чужим. Запахом… цветущей орхидеи?       Сзади послышался сдавленный смешок, а затем голоса, доносящиеся будто сквозь вату:       — Ты у меня особенная, Хима. Надеюсь, эта поездка надолго останется в нашей памяти.       — Конечно, останется! Ведь мы наконец-то вдвоем! Но не радуйся слишком — по возвращении нас ждет допрос с пристрастием от папы.       — Твой Рюноске-сан именно такой… У меня плохое предчувствие, дорогая.       Под мерный гул двигателя глаза начали непроизвольно угасать. Ощущение падения вернулось, но теперь оно было мягким, обволакивающим.       — Мои веки тяжелеют… — голос предельно спокоен и едва различим в общем шуме. Из словно сотканных кем-то воспоминаний возникли короткие обрывки моей жизни. Я погрузился в этот сладкий сон, позабыв про реальность.       «Скоро идти в музыкалку. Отец вечером меня заберёт с неё, а мама приготовить вкусный ужин…»       Вот она — картина счастливой семьи: порядочный любящий отец, заботливая мать, талантливый сын. Ничто не выбивалось из идеала.       Мне пять лет, я впервые пришёл в детский сад. Примерно тогда же открылся мой музыкальный талант. С ранних лет я начинаю увлекаться игрой на фортепиано. Имена Моцарта, Бетховена и Рубинштейна были знакомы далеко не каждому первокласснику, а мной даже восхищались все эти элегантно одетые взрослые… Да и мама мной гордилась. Лучшее детство, какое только можно представить.       Но один кошмар сменился другим. Я оказываюсь в привычной для себя атмосфере русского пост-панка. Всё вокруг было серым, холодные улицы убивали желание творить, у меня и не было никаких стремлений к жизни. В детстве, с нормальной семьёй, на родине легендарных «Beatles», будущее казалось намного светлее.       Когда жизнь пошла под откос, посреди тьмы, двуличных знакомых и бесцельного существования, я встретил Алису… Она стала моим лучом света: Наше первое полноценное знакомство — вечером, на школьной площадке. Мы были двумя одинокими подростками, которые нашли друг друга и больше не могли расстаться. А той летней ночью после окончания средней школы, слушая прекрасную мелодию, я не думал о проблемах. Я смотрел на её прекрасное лицо, на фиолетовые, почти кошачьи глаза, любовался её смущением, когда пришло время признаться в своих чувствах.       Всё, кроме Алисы, было ужасным. Реальностью, которого я не желал.       Глаза окончательно закрылись, мозг готовился уйти на вечный покой.       Сквозь мутную пелену едва уловимо донесся знакомый, почти родной вопрос:       — …Ты пойдёшь со мной? ~ голос прозвучал эхом внутри моей головы.       Напрягая последние силы, я выдавил единственное слово:       — Конечно. — И я… наконец-то увидел этот мир, сверкающий золотом.       — Добро пожаловать домой, Итер.       Сознание ушло в небытие. Я ощутил, как физически проваливаюсь сквозь ткань реальности — сквозь пространство-время. Передо мной мелькали странные образы, пейзажи сменялись, как от порыва ветра. В этом туманном видении, словно в ускоренной съемке, времена года менялись с суровой русской зимы на тёплое лето, окружённое чистой, живой природой. Мрачная атмосфера превращалась в воплощение самого понятия «комфорт». Воздух наполнялся ароматами трав и влажной земли после дождя. Мир засиял золотом.       Вся эта фантасмагория моего угасающего мозга наконец-то прерывается с полным отключением сознания.

***

Вступление:

~ Жёлтый кролик в стране чудес ~

      Сознание вернулось мгновенно, вопреки киношным штампам. Никакой долгой дезориентации, нет, мой случай был иным. С большой неохотой тяжёлые веки раскрылись. В уши ударил сильный гул, а я почувствовал, как моё тело обволакивает непривычное тепло.       «Хм, даже слишком тепло…»              — Ах… Ну и духота адская.       Мне потребовалось мгновенье, чтобы прийти в себя и осмотреться.       — Я что, сплю? — происходящее было сложно объяснить иначе. Моё состояние было более чем стабильным, а в голове было необъяснимо легко.       Туманный взгляд скользнул по пейзажу за окном… и замер. За стеклом было лето. Настоящее, знойное, дышащее жизнью. По обочине дороги, залитой солнцем, бодро шагала девушка. Она остановилась рядом с автобусом и краем глаза заметила моё лицо в окне. Странная девушка с удивлением приподняла бровь.       «Не слишком ли она легко одета, как для февраля?» ~ мелькнула мысль в не прояснившимся сознании. Её короткая рубашка и юбка резко контрастировали с моей одеждой.       — Одежда… А где моё пальто? — озадачился я, понимая, что одет лишь в ту тонкую серую кофту.       «Если так задуматься, денег на проездной нет, в школу я иду пешком. Так в какой момент я решил прокатиться на незнакомом автобусе?..»       Девушка окинула меня заинтересованным взглядом — будто я экспонат в музее, — улыбнулась уголком рта и продолжила путь. Её короткие волосы цвета спелого винограда выдавали в ней неформалку.       «Красивая всё же. Почти сравнима с ней».       Устало протерев глаза, я поднялся с кресла и подошёл к открытой дверце автобуса. Летняя картина, представшая моему взору, казалась почти нереальной. Я чувствовал, как тёплый, влажный воздух обволакивает меня, согревая даже сердце.       «Значит, глаза мне не соврали».       Уши стали улавливать звуки природы: пение птичек, щёлкание кузнечиков и успокаивающий, тихий шелест травы. Обычные летние звуки, до ужаса нормальные.       «Может, я ещё не проснулся?»       Несмотря на внешнее спокойствие, где-то глубоко внутри шевелился первобытный страх перед неизвестностью. Значит, инстинкты еще были со мной.       Когда я ступил на землю и прикрыл глаза от яркого солнца, странные воспоминания заполонили голову. Казалось, что они принадлежали мне и не мне одновременно… Кадры замелькали перед глазами и я упал на землю, схватившись за голову. То, что я видел, было настолько фантастическим, что воспоминание о недавнем расставании было лишь каплей в море песка.       Через минуту мне удалось прийти в себя. Отдышавшись, я поднялся и оглядев широкую, залитую солнцем площадку перед автобусом, пошел наугад. Неподалеку показалось кое-что, отчего я вновь замер.       — «Добро пожаловать домой»       Там, в десяти шагах, красовались кованые железные ворота презентабельного вида, а над ними — вывеска, осветлённая солнечным зайчиком:

Пионерлагерь «Совёнок»

      «Пионерии в моём времени вроде бы нет… Значит, да здравствует Союз Советских Социалистических Республик и напрасное, далёкое прошлое?»

День — 1. Здравствуй, приятный уголок!

***

      — Прошло уже четыре года. Словно ещё вчера я бежал по московским улицам       — Этот случай привёл тебя к тому, кто ты есть сейчас, Эфир… И сделал тебя моим! Любимым!       — Ага… Странно: посреди зимы я узнал, что во мне живет неукротимое лето. Из пепла моего перерождения родился покой. Это всё — определенно чей-то хитрый заговор.

Это… очень забавная сказка!