Фиолетово-синее: Выбор под давлением

Год Третий, Май Горизонт После школы Мари и Хиро пошли в гости ко второму, как они это делали частенько последние месяцы. Для родителей они это аргументировали тем, что они вместе готовятся к экзаменам, что, конечно же, было лишь второстепенной причиной. Весьма понимающий их Кел иногда уходил в гости к кому-нибудь из друзей или погулять, и в этот раз его пригласил к себе сделать домашнюю работу Базил. Это была пятница, и такой человек, как Кел, конечно же никогда не делал домашку в этот день, перенося это на выходные, на вечер воскресенья. Но все знали, что Кел часто забывает про это… Зайдя в комнату, парочка кинула рюкзаки к столу и плюхнулась на кровать поперек так, что ноги свисали над полом, а голова утопала в мягком одеяле. Хиро и Мари держались за руки, непринужденно отдыхая на кровати. Они еще не дошли до того этапа, когда могут лежать в обнимку, но даже ощущение теплоты ладоней друг друга дарит им волшебный комфорт. Несколько минут прошли то в тишине, то в ненапряжной болтовне, они обсуждали, какой можно устроить сюрприз на предстоящий день рождения Обри, а следом они нехотя поднялись и поплелись все-таки делать домашку, чтобы свободного времени у них осталось больше.

***

— Ну, как думаешь это решить? — спросил Хиро, показывая пальцем на задание номер восемь на их листе с домашней работой. — Э… — Мари неловко улыбнулась и стала серьезно думать. Точные науки… Как же она их… ненавидит. В предпоследний год обучения они стали невыносимыми. Мари заболела в начала триместра и пропустила несколько занятий, и теперь математика для нее так же непонятна, как китайский язык. Больше минуты она провела задумчиво мыча и почесывая подбородок. Хиро вздохнул, по-доброму улыбнувшись. — Восемьдесят один можно представить как три в четвертой степени… — его рука выводила неровные знаки на листе. — Тройки убираем, и получается простейшее уравнение! — А, точно… — Мари покраснела. Когда-то в средней школе она держала звание лучшей ученицы класса… — Что-то я не выспалась. Она потянулась назад, размяла мышцы, сделала упражнение на шею. А в это время Хиро говорил: — Я проснулся в семь и уже слышал, что ты играешь на рояле… Ты, получается, проснулась часов в пять, а легла не раньше одиннадцати. Мари дернула плечами и посмотрела ему в глаза. — Ты спишь достаточно, чтобы суметь встать с кровати так рано, но недостаточно, чтобы выспаться на весь день… — неуверенно отчитывал ее Хиро, на самом деле, желая лишь того, чтобы его любовь берегла свое психическое и физическое здоровье. — Если бы не эта математика, я бы засыпала раньше… — вздохнула Мари. — Мне она вообще не нужна. Преподаватели из музыкального колледжа сказали, что меня примут и с не самыми высокими оценками за экзамены. Хиро положил ручку на стол, и его рука нежно легла на предплечье Мари и спустилась, поглаживая, чтобы взять ее маленькую ладонь с длинными аккуратными пальчиками с ухоженными ногтями. — Ты все-таки решила поступать на… — он на секунду замялся, вспоминая, как называется специальность, про которую Мари ему говорила сотню раз. — На концертного исполнителя? — Да! — ее лицо озарилось прекрасной широкой улыбкой. Он вздохнул. — На кого бы ты не пошла и какие бы у тебя оценки не были по математике, — начал он, держа ее за руки и глядя глубоко в ее темно-серые глаза, — я тебя люблю, и мне главное, чтобы ты себя хорошо чувствовала и достаточно спала. Сегодня ляг, пожалуйста, в десять, и спи до семи. Взгляд Мари выглядел усталым то ли от незаинтересованности в его нравоучениях, то ли от действительной вымотанности организма. Но, тем не менее, она внимательно слушала и смотрела ему в глаза. — Вот! Девятичасовой сон — это очень необходимая штука! Я тебе это говорю, как будущий врач! Ничего не говоря, Мари положила голову на грудь Хиро и обвила его талию руками. Он обнял ее в ответ и, прижав ее ближе, стал гладить ее шелковистые волосы. Тепло… Приятно ощущать, как под ухом бьется его сердце. Чуть более счастливая, Мари отстранилась через пару минут. — Значит… врач, да? — спросила она. — Э, да. — Ты уверен? Там же очень сложно, и… ты же не этого хотел. — она печально отвела взгляд. — Ты хотел быть поваром. — Ну, когда я так считал, я был на два года младше, чем сейчас, — по-доброму усмехнулся он. — Теперь же я понял, что педиатр — более престижная, хорошо оплачиваемая и достойная работа! Надув губки, Мари поставила локоть на стол и положила на руку голову. Второй рукой она дергала линейку, лежащую под книгами. — Ты это понял или тебе родители объяснили? — Э… — смутился Хиро. — Я это понял, потому что мне они объясняли. Мари хмыкнула. Они решили уже доделать домашнюю работу и, возможно, обсудить это после. Хиро хотел ей доказать, что он прав, и что профессию надо выбирать ту, которая принесет стабильный заработок, а творческие специальности, по его мнению, могут быть непредсказуемы. Мари же считала иначе. Она родилась идеалисткой, выросла с бесконечной любовью к искусству. Когда ей было пять лет и она жила еще в другом городе, у ее семьи практически не было денег. Папу уволили, а мама была занята ухаживанием за маленьким Санни. Пока глава семейства перебивался с одного быстрого заработка на другой, в перерывах бегая на собеседования в разные вакансии, Мари рисовала, много рисовала, читала неисчисляемое для ее детского разума количество книг и играла на детском ксилофоне и была по-настоящему счастлива, утопая в этом эстетическом мире. И это она считала достойным аргументом того, что в споре с Хиро права она. На самом деле, она не хочет никому ничего доказывать. Она хочет, чтобы Хиро просто был счастлив. Врач — тот человек, которым Хиро никогда не хотел быть. Но его отец был окулистом, его дедушка был дантистом, а ему достанется такая честь, как работа педиатором. Конечно, это очень достойное дело — лечить детишек… но Мари выросла с установкой, что работой должно стать хобби. По крайней мере, так было у ее кумиров — великих композиторов, оперных певцов и художников.