Розово-фиолетовое: Посвящение

Год Пятый, Август Горизонт — Мари, знакомься, это моя творческая студия! Обри гордо развела руки и покружилась по светлому деревянному сараю-гаражу-мастерской, стоявшему за домом отца Ким и Ванса. Яркий солнечный свет проходил сквозь мутноватые окна, в его лучах танцевали пылинки. В одном углу стоял старый мотоцикл, инструменты, какие-то приборы. Кимберли крутилась вокруг своего синего мопеда, подаренного родителями на ее недавнее, буквально вчерашнее шестнадцатилетие. Она что-то подкручивала, наполняла бак бензином, поправляла сидение, чистила корпус и ручки, испачкавшись по локоть в грязи бывшего в употреблении транспорта. — Ух ты! Тут очень просторно! — удивилась Мари, аккуратно передвигаясь по помещению. — Всем привет! Она улыбнулась самой красивой улыбкой, которую за все эти годы Обри не разлюбила, и помахала рукой троим друзьям Обри, собравшимся тут. — Хай, — коротко махнул ладонью Ванс, постукивая ложкой по старой алюминиевой кастрюле. Во рту у него был леденец. — Это Мари, моя подруга детства, — представила Обри, ткнув ее в плечо. Они уже были практически одного роста. — Но вы ее итак, наверное, знаете. — Конечно, знаем! — будто бы возмутился подозрением в невежестве Микаэль, отдыхающий на коробках, устланных старыми одеялами. — Ты выступала с братом на школьном концерте, вам все аплодировали. Особенно визжали ваш Кел и она, — он кивнул в сторону Обри. Та нахмурилась. — А-ха-ха, да, было такое! — Мари подошла к Ким, которая все это время была погружена в ремонт мопеда и сухо молчала. Взгляд Мари зацепила ее странная прическа: бритый висок, длинная сальная лохматая челка, кончики волос были окрашены в разные оттенки синего и голубого. И одежда… На куртке, на спине красным мелом, как ножом по коже, гордо были высечены два слова: «ССАННЫЙ П***Р». Последнее слово то ли специально, то ли случайно, оказалось частично стерто. Странный холод пробрался под нежную кожу Мари, под длинные шелковистые волосы, под ее аккуратную фиолетовую юбку ниже колен. Она чувствовала, будто по ней ползают жуки и она становится грязнее. — Эм, п-привет! — поздоровалась Мари. — Кимберли, верно? — Ким. Не мешайте мне, прошу… — она жмурилась и активно напрягала мышцы лица, поправляя очки: видимо, линзы уже не подходили ей по зрению. — Поверь, ей не стоит мешать, — раздался голос Ванса, пока Обри подходила к подруге, чтобы ее отвести, — когда она чем-то таким занята. Обри показала на свои глаза, как бы намекая на зрение Ким. Мари тихо усмехнулась. — Ладно, когда она закончит, мы тебе сыграем, ок? — спросила Обри и присела на деревянный ящик, похлопав рядом в знак приглашения Мари подсесть. — Хорошо, я не против… Уже сомневаясь в том, что она действительно хочет услышать их музыку, Мари задумчиво оглядела помещение. Почему-то сначала она не приметила три гитары — две ритм-гитары и одну бас — у дальней стены сарая, жутковатые плакаты панк-групп и треснутое зеркало в полный рост, спрятавшееся за искусственным деревом. — У твоей подруги, — шепотом начала Мари, — такая интересная куртка… Обри ничего не сказала, а лишь встала и повернулась спиной. Тот же красный мел, или красный мазут, выводил надпись «НА ХЕР МИР». Что ж, это хотя бы на один процент звучало приличнее надписи на спине Ким. А Мари казалось, у Кимберли такая идеальная мама… неужели она забила на ребенка? Если бы Мари в ее возрасте… — О, у вас, типа, парные куртки?.. — На щеках Мари выступил горячий румянец, и она убрала за ухо локон. — Это… мило… — Да! Мы и для парней сделаем такие же! Пока выбираем, кому достанется надпись «Обос»… Погоди, это что там у тебя? Вскинув бровь, Обри наклонилась к подруге. — Сережки?.. — Ох, да, я забыла тебе рассказать, прости! — Ты приехала больше месяца назад, и все это время прятала их? — Обри уперла кулаки в бока. — Ну мы и видимся третий раз… Извини, я не хотела… — Ладно, забей, — с этими словами Обри легко ударила подругу кулаком в плечо. Она продолжала осматривать небольшие серебряные жемчужинки в ушах Мари. — Лучше скажи, откуда и как? Я думала, тебе предки запретили. — Эм… Это странная и длинная история… — В двух словах. — Изабель, моя подруга из колледжа, сначала подарила мне их на день рождения, а только потом сама позвонила моей маме и стала ее убеждать… Мама согласилась… Потом мы пошли и прокололи. И… вот! Мари энергично помахала головой влево-вправо, ее волосы изящно развевались, подчеркиваемые теплым светом солнца. — Круто, здорово! Отбей! — Обри зубасто улыбнулась и протянула ладонь. Мари дала пять. — Теперь в тебе тоже есть капелька грязи… Мари непонимающе прищурилась, но объяснять ей ничего не стали. — Изабель просто так тебе подарила ювелирку? — удивилась Обри, скрестив руки и сев обратно. — Она же дорогая… — Эхе-хе-хе, да, я видела чек… — Мари вздрогнула, вспоминая то число, что было на нем. — Но она же из богатой семьи, помнишь, я рассказывала? — Когда мне было одиннадцать, ты и Санни для меня выглядели, как «из богатой семьи»… — Обри отвела взгляд. Глаза мозолились от блеска в ушах Мари. — Я представляла что-то такое же об этой твоей… Изабель. А она прям из богатой семьи? — она сделала причудливо торжественный акцент на предпоследнем слове. — Ну, можно и так сказать… Обри вдруг фыркнула и откинулась назад. На секунду взглянула на Микаэля, чьи светлые локоны изящно лежали на его плечах. Ему разрешили покрасить волосы, и парики он больше не носил… — Все равно это не ее деньги, а родительские. Мысли Обри подкидывали идеи, что бы она сделала, окажись у нее в руках деньги, которые эта девушка потратила на украшения для своей просто обычной подруги. Конечно, она очень любит ее, любит, как друга, и хочет подарить что-то прекрасное. Обри часто мучилась от осознания того, что ее друзья достойны хоть целого острова с виллой и пивным подвалом, но максимум, что она может подарить на их дни рождения, — это клевые берцы. — Ну, и что?.. — смутилась Мари и поспешно спрятала уши за волосами. Хотя уже поздно. Обри помрачнела. — Она знала, что я долго мечтала о сережках, и подарила их мне! Мари придвинулась к подруге и приобняла ее. — Скажи, чего ты хочешь? Я планирую пойти работать на этом курсе, и смогу купить что-то такое же классное! Ну, почти… Улыбнувшись, Обри смерила ее взглядом. И стала рассказывать, чего она хочет. Хочет уехать в Сан-Франциско, продюсера для ее группы, хочет ноутбук, новый мобильник, а еще полную коллекцию комиксов про Капитана Космопарня. Пока она это запойно рассказывала, Ким починила мопед, громко об этом сообщив, и подошла к брату, сидящему за своей дешевейшей барабанной установкой, которая хотя бы теперь состояла из реальных тарелок и барабанов, а не из чемоданов и кастрюль. По привычке, Ванс просто до сих пор любил звенеть по кухонной утвари. Ким взяла в руки электрогитару ее отца, обклеенную наклейками, подключила к усилителю. То же сделали Обри и Мик. Квартет перебросился парой слов, решая, что они собираются играть, и, договорившись, начали. — Неуважаемая публика, а также Мари Пенбер! — закричала Обри в воображаемый микрофон. — Вы готовы услышать самые депрессивные и истошные крики детей пост-панка?! — Эм… не уверена, но давай, — Мари неловко улыбалась. Ким фыркнула, огорченная отсутствием энтузиазма у зрительного зала. Хорошо, что Обри и Микаэль заполняли эту неловкую тишину, словно воющие диджеи, заводящие толпу. — Тогда начнем же! — воскликнул Микаэль и махнул головой так, что его волосы, как в какой-то в рекламе шампуня, проделали изящную волну. — На сцене, перед вашими глазами, приветствуйте: «Спектральные откровения» и их хит «Посвящение!». Мари коротко похлопала. Первой вступила Обри, играя простую мелодию. К ней присоединился шумящий глухой бас Мика. Монотонное, но пытающееся в драму звучание какое-то время давило на уши: весьма не оригинальное вступление не должно длиться больше двух тактов, это Мари прекрасно знала из теории музыки. Когда наступил припев и зазвучал голос Обри, в игру вступила меланхоличная игра на второй гитаре и барабанный ритм. Пела Обри… хорошо, это Мари должна была признать. Четко, громко, эмоционально, без микрофона пробиваясь сквозь звуки музыкальных инструментов. Но текст песни… Протест, боль, нонконформизм. Короткие, но жуткие описания трупов, как из книг Стивена Кинга, что-то про детей с ножами и разрушение сознания. Все это явно должно было что-то символизировать, но Мари перестала об этом задумываться уже на втором куплете и просто впивалась взглядом в Обри, чей взгляд был направлен в пустоту. Она сильно погрузилась в музыку. К счастью для Мари, песня закончилась чуть больше, чем через две минуты, на пронизывающем гитарном соло Кимберли и поддерживающей его безумной, не попадающей в ритм игре на барабанах. Повисла тишина. Музыканты переводили дыхание и утирали пот со лба, обмахивая себя. Мари заставила себя как можно искреннее похлопать. Обри пристально уставилась на Мари, словно ожидая какой-то бурной реакции. Но Мари не открывала рот. Никто не решался нарушить неловкое молчание. — Тебе не понравилось? — прямо решила спросить Обри. — Это, эм… немного странная музыка… Обри поставила гитару и вскинула бровь, заинтересованная. — Ну, про текст я ничего не буду говорить, я в этом не разбираюсь… — медленно говорила Мари, стараясь игнорировать то, как ее прожигают взглядом четыре пары глаз. — Но… вступление слишком длинное, иногда вы промахиваетесь по струнам, вам еще учиться, конечно, вы же самоучки, я понимаю… — она перевела дыхание. — Очень монотонный бас, и ударные такие же. Тишина. Обри фыркнула. — Здравствуйте, ты сейчас буквально перечислила признаки пост-панка, — заявила она. — Самое главное — это, вообще, текст! — вдруг воскликнул Микаэль. — Ты как вообще можешь рассуждать о песне, если просто игноришь текст?! По его возмущенно-возбужденному тону Мари поняла, кто был автором этой песни. — Ну, текст… текст, текст… — мямлила Мари, пытаясь подобрать слова. — Текст интересный?.. — у нее на уме вертелось одно слово: «претенциозный». — Очень сложный, и он о чем-то странном… Микаэль встал в картинную позу, опираясь на гитару и вскинув подбородок. Карие глаза его устремились вдаль. Он никак не ответил на слова Мари. — Слишком грубо и жестко для тебя, да? — спросила Обри малоэмоциональным голосом. — Извини, надо было для тебя сыграть что-то помилее. От этой фразы Мари встала в ступор. Она искренне не понимала, издевается ли Обри или говорит серьезно. И это вызвало в ней прежде крайне редкую для нее эмоцию, которая стала чаще ее настигать, когда она начала учиться в колледже: раздражение. — По словам песни чаще всего видно, что у автора на душе… — произнесла Мари, положив ладонь на сердце и смотря на Микаэля. Он удостоил ее чести и взглянул на нее. — Ага?.. И что же ты увидела? — хмыкнул он, махнув длинными роскошными, блестящими от лака локонами. — Увидела, что ты хочешь решать проблемы очень аморальными способами, — Мари запрокинула голову назад, уперев руки в бока, чтобы хоть слегка казаться выше ее собеседника. — Может, тебе нужна помощь?.. — Мари, ты хочешь поругаться с моими друзьями? — Обри резко встала между ними двумя. Ким и Ванс давно ушли наблюдать за перепалкой с ящиков. — Поругаешься с ними — поругаешься и со мной. — Я не!.. — Мари запнулась о свою мысль и огорченно выдохнула. Молчание. Мик уверенно улыбнулся, хлопнул подругу по плечу и отошел в сторону. Но в воздухе продолжала витать неловкая атмосфера, которая насквозь прожигала Мари, ведь она чувствовала, что и является причиной этой возникшей неловкости. Несколько минут она и Обри просто молчали, сидя на скрипящих от малейшего движения деревянных ящиках. Пока Мари искала повод поговорить, либо предлог уйти, ее взгляд бегал по сараю. Ванс, Ким и Микаэль шумно болтали в другом конце помещения, Ким саркастично дразнила Мика, тот реагировал, как самый эмоциональный герой драматического произведения, и их перепалки напомнили Мари постоянные детские ссоры Кела и Обри. Мари знала, что они уже больше года друг друга игнорируют, а также знала, что эту тему при Обри лучше не поднимать. Тупик… Вытащив телефон-раскладушку, она посмотрела время. — Ох, мне, кажется, пора на ужин!.. — неловко улыбнулась она и встала, изящно поправив юбку. — Ага, давай, — сухо попрощалась Обри и даже не стала подниматься с места. Мари в одиночестве дошла до двери, покинула сарай и оказалась на улице. Задумалась. Несколько дней назад Мари и Обри вместе ходили к Базилу, оставшемуся жить с опекуншей. Попили чай, поели конфет и открыли старый, запылившийся альбом воспоминаний Базила. Мари с умилением рассматривала фотографии пятилетней давности, с маленькими милыми Санни, Обри, Келом и Базилом, но старательно пыталась игнорировать лицо Хиро и особенно ту фотографию у моря… Но в тот момент, когда Мари, несущая за собой шлейф машинного масла, деревянной стружки и панковской грязи медленно шла вдоль дороги, не эти призраки прошлых отношений тревожили ее. А тот образ Обри, что у нее закрепился в голове. Маленькой милой веселой девочки. Но которая успела столкнуться с переходным возрастом, переросла старые интересы, нашла новые и завела компанию старых друзей… и кардинально изменилась. Мари задумалась, а не изменилась ли так же кардинально она сама? Ведь в этом споре с Микаэлем она была в шаге от того, чтобы не выпалить все, что у нее на уме, и не посоветовать пойти к мозгоправу.