Часть 2

      Я моргаю и отдергиваю руку, пытаясь понять, что черт возьми со мной происходит. Долбанная миссия, долбанное командование, и мое долбанное подсознание, которое устраивает мне такие эмоциональные качели. Я плетусь за Хоранги, копаясь в себе, пока мы возвращаемся к точке сбора через лес, и меня бросает то в жар, то в холод. Я заставляю себя смотреть под ноги, но взгляд упорно возвращается на его спину. Готова надавать себе пощечин, чтобы успокоится, и почти прыгаю от радости, видя приближающийся по дороге дребезжащий грузовик с Хатчем за рулем. Здоровяк вылезает с ехидной улыбкой на лице, и я слышу, как Хоранги раздраженно вздыхает, когда Хатч говорит:       — А я уже представил, как вы прикопали друг друга на какой нибудь живописной полянке. — Не дождешься, — хмыкаю я, и он закатывает глаза. — Ты где такую развалюху достал?       Окидываю взглядом побитый жизнью грузовичок с облупившейся краской, сквозь которую просматривается ржавчина, и потрёпанным брезентовым кузовом.       — Эти гадёныши усилили патрули, пришлось импровизировать, чтобы не засекли. Залезайте давайте, привередливые вы мои.       Мы с Хоранги забираемся назад и садимся на потёртые деревянные сиденья, Хатч опускает за нами ткань, отрезая нас от внешнего мира. Я опираюсь на железную перекладину и закрываю глаза, все равно внутри кузова настолько темно, что я не вижу дальше собственного носа, да и его не вижу тоже. Мы едем так долго, что меня начинает потряхивать от зудящего чувства внутри.       — Хори... — говорю я, не зная, почему не могу просто заткнуться и сидеть молча.       — Что, Дайана? — слышу спустя несколько секунд и вздыхаю.       — Как это было? Между нами...       Он молчит так долго, что мне кажется, я уже не дождусь ответа, но я ошибаюсь, потому что все таки слышу его голос, когда он говорит:       — Это было идеально... Для меня ты была идеальной. И если бы я мог, я бы принял ту пулю за тебя...       Мое сердце падает куда-то вниз, и горло перехватывает спазм, я вцепляюсь ладонями в деревянное сиденье подо мной, словно пытаясь удержаться в реальности, где мы все еще враждуем друг с другом. И я говорю то, что никогда и никому не говорила, но что точно знала с той самой первой секунды, когда открыла глаза в палате госпиталя.       — Мне кажется, я в каком-то непрекращающемся кошмаре. Словно сплю наяву и вижу один и тот же страшный сон. И никак не могу проснуться.       — Я хотел бы разбудить тебя, Дайана...       В его голосе я слышу столько всего, полный спектр эмоций, витками колючей проволоки обвивающий мое сердце, заставляя его кровоточить. И мой собственный голос дрожит, когда я шепчу:       — Я хотела бы, чтобы ты меня разбудил, Хоранги...       Мы приезжаем на базу, и я не замечаю ни шуточек Хатча, ни удивленных взглядов сослуживцев, собирающихся грузиться в машины и отправляться на миссию, когда бегу как угорелая в свою комнату. Да, я сбежала. Как последняя трусиха, после того, как вывела его на этот разговор. Меня терзают противоречия, я не понимаю, что со мной творится, и хожу из угла в угол, не в силах лечь и уснуть.       Раздеваюсь и залезаю под душ, включая ледяную воду в надежде прояснить мозги. Дура, дура, боже, какая же я дура. Несколько раз хлопаю ладонью по лбу, пытаясь прогнать глупые мысли. Я сама отталкивала его так упорно все это время, чтобы что? Чтобы теперь признать, что я наверное влюбилась в него снова? Идиотка, блять.       Выключаю воду и вылезаю из ванной, стуча зубами и растирая себя полотенцем. Надеваю шорты и свободную футболку и решительно иду к двери. Он прогонит меня и будет прав, я бы сама выгнала себя пинками под зад за то, что творила в последнее время. Я стучу в его дверь, нервно поправляя еще мокрые волосы и расправляя несуществующие складки на одежде.       Спустя минуты, кажущиеся вечностью, Хоранги открывает, и я давлюсь воздухом, который застревает в груди. Он стоит в одних спортивных штанах с обнаженным торсом, в черных, мать его, спортивных штанах, настолько низко сидящих на бедрах, что я вижу темную полоску волос, спускающихся от его пупка к паху. Я открываю рот, скользя взглядом вверх от пояса его штанов, по кубикам на животе, мускулистой груди. Вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает, и понимаю, что он точно не ожидал увидеть меня на своем пороге. Мои глаза встречаются с его, и он склоняет голову набок, говоря низким хриплым голосом:       — Дайана?...       — Просто помолчи, пожалуйста. Помолчи, чтобы я могла сказать то, что хочу, и не сбежать снова, как неуравновешенная идиотка. — выпаливаю я, комкая пальцами низ футболки, и он скрещивает руки на груди, слегка наклоняя голову вперед, так что влажные пряди его темных, почти черных волос, падают на глаза.       Видимо не только я пыталась успокоиться с помощью контрастного душа.       — Я знаю, что вела себя, как дура. Я знаю, что наверное не виновата в этом, просто мои травмированные мозги играли со мной в странные игры. Но это не отменяет того факта, что все это причиняло тебе боль. И я не знаю, хочешь ли ты... — я запинаюсь и встряхиваю головой, и Хоранги делает шаг вперед, становясь почти вплотную ко мне, так что мне приходится задирать голову, чтобы продолжать смотреть в его глаза. — Я не знаю, хочешь ли ты все еще быть со мной, но я хочу, чтобы ты знал, я снова влюбилась в тебя, Хоранги....       Он молчит и его карие глаза изучают мое лицо так внимательно, как будто я произведение искусства, выставленное в музее. Я вижу, как хмурятся его брови, и сердце в моей груди пропускает удар, начиная биться где-то в районе моего горла. Я шепчу, прижимая вспотевшие ладони к ткани шорт на бедрах, и опуская голову:       — Хори... Ты бы смог влюбиться в меня снова?       Его рука касается моей, и пальцы очерчивают запястье, скользя по коже вверх, до предплечья и дальше на шею, приподнимая меня за подбородок и заставляя смотреть на него.       — Мне не нужно влюбляться в тебя снова, Дайана. Потому что я никогда не переставал тебя любить.       Мои глаза расширяются, когда я вижу, как он наклоняется ко мне так чертовски медленно, продолжая одной рукой держать меня за шею, а другой обхватывая мою талию, и придвигая к себе. Его губы накрывают мои, нежно, почти невесомо, вкус соли и сладости, от которого у меня подкашиваются колени, и я хватаюсь за его плечи, чтобы устоять на ногах. Мои мозги плавятся от его запаха горького шоколада и табака, который как будто вскрывает внутри меня плотину из глубоко спрятанных чувств. Он пахнет так странно знакомо, словно это отпечаталось на моем подсознании и сохранилось в каждой клеточке моего тела, он пахнет домом.       Хоранги стонет и углубляет поцелуй, воздух между нами искрится, он сжимает ладонями мои ягодицы и приподнимает меня, заставляя обхватить ногами его талию. Мы продолжаем целоваться, когда он захлопывает дверь и несет меня вглубь комнаты, опуская на кровать. Его рука скользит под мою футболку и сжимает грудь, он улыбается мне в губы, и я целую его, не давая ничего сказать, потому что, блять, да, я не надела белье, и это выглядит так, как будто я знала, что оно мне не понадобится. Его пальцы сжимают мой сосок, поцелуи спускаются на мою шею и ниже, на ключицы, оставляя влажные следы на коже. Я рвано дышу и мычу, отчаянно нуждаясь в большем, обхватывая его спину ногами и чувствуя, какой он уже твердый и возбужденный.       — Я знаю, лисичка, я тоже скучал... — шепчет Хоранги, зацепляя пальцами край моей футболки и стягивая ее с меня через голову.       Он выдыхает тяжело, сквозь стиснутые зубы, словно пытаясь сдержать тот дикий голод, который я вижу горящим в его глазах. Его руки дрожат, когда он гладит мое тело, стараясь прикоснуться к каждому сантиметру моей кожи, выжигая внутри меня спирали возбуждения.       — Ты такая красивая... — его губы прокладывают дорожку поцелуев от груди по животу, заставляя меня стонать и выгибаться. — Такая чертовски красивая...       Я приподнимаю ягодицы, помогая ему снять с меня шорты, его голова опускается между моих ног и я всхлипываю, когда его язык проходится по моим влажным складкам, задевая клитор. Хоранги впивается пальцами в мои бедра, удерживая на месте и не давая ерзать, и я тяжело дышу, запрокидывая голову и кусая свою ладонь,что бы не закричать от наслаждения.       — Такая вкусная... — язык Хоранги описывает круги на моем клиторе, он посасывает его, слегка касаясь зубами, и я дергаюсь, словно меня бьет током, от волн удовольствия, что нарастают в моем теле.       — Х-хоранги... — стону я, сжимая бедра на его плечах, мои пальцы запутываются в его волосах, и он на мгновение приподнимает голову, улыбаясь мне.       — Кричи, лисичка, я хочу услышать, как ты кричишь мое имя, кончая от моего языка.       Он продолжает лизать, проходясь языком по всей длине моих половых губ, втягивает в рот клитор и сосет его, и я сжимаю в кулаках простыни и стону, как сумасшедшая. Я так близка к оргазму, что мне достаточно одного вида его головы между моими широко разведенными бедрами, чтобы кончить, содрогаясь всем телом, и выкрикивая его имя.       — Умница моя... — Хоранги поглаживает мой живот и целует внутреннюю поверхность моих бедер, пока я смотрю на него затуманенным взглядом.       Я не насытилась им, я отчаянно сильно хочу его в себе, и я знаю, что он тоже чертовски голоден. Он сдвигается вверх одним плавным движением, нависая надо мной, я вижу, как бешено пульсирует вена на его шее, и он тихо стонет, прислоняясь лбом к моему лбу, когда я провожу ладонями по его спине, скользя вниз, пока не сжимаю его ягодицы, вжимая еще больше в себя и всхлипывая от давления его члена на мою промежность. Я тяну вниз его штаны и он помогает мне их с себя снять, а потом рывком разворачивается и ложится на спину, притягивая меня на себя. Я упираюсь руками в его грудь, мои колени по обе стороны от его бедер, и я медленно опускаюсь вниз, вбирая в себя его член и плавно раскачиваясь на нем. Движение, еще одно, что заставляет меня выгибать спину, а его рвано дышать. Я прижимаю его руки к своим бедрам и опускаюсь ниже, лаская губами его шею и шепча:       — Задавай темп...       — Никакого темпа. Делай все так, как тебе нравится, лисичка.       Его слова зажигают внутри меня тысячи солнц, которые согревают мою израненную душу, наполняя ее нежностью и теплотой. То, как он ставит мое удовольствие выше своего, настолько ценно, что погружает меня в эйфорию. Я выгибаюсь назад, запрокидывая голову, двигаясь на его члене, и его руки скользят по моей талии вверх, оглаживая ребра и мягко сжимая грудь. Хоранги приподнимается и опирается на спинку кровати, притягивая меня ближе к себе, его рука на моей пояснице заставляет меня еще больше прогибаться в спине, а вторая придерживает меня за затылок, пока он сцеловывает капельки влаги с моих шеи и ключиц. Я держусь за его плечи, двигаясь все быстрее и резче, каждый раз почти снимаясь с его члена, а затем опускаясь на него до основания. Мой клитор трется о его пах, закручивая в моем животе тугую пружину удовольствия, я так близка к тому, чтобы кончить второй раз и чувствую, как подрагивает его член внутри меня.       Хоранги так тесно обнимает меня, что мне трудно дышать. Я целую его, и он слегка прикусывает мою нижнюю губу, а затем тут же зализывает укус. Всхлипываю от острого наслаждения, когда наши языки сплетаются, и мое тело скручивают спазмы удовольствия, когда я наконец достигаю пика. Хоранги стонет мне в губы, и кончает, наполняя мое тело горячей спермой, от чего меня еще больше уносит и я вскрикиваю и дрожу, прижимаясь к нему и чувствуя, будто под моими веками взрываются звезды.       Хоранги замирает, уткнувшись лицом мне в шею, и поглаживая мою спину пальцами, а потом укладывает меня, заботливо укрывая одеялом и притягивая к себе под бок. Его руки обхватывают меня, он ласкает мои бедра, талию, живот, словно не может перестать прикасаться ко мне. Моя голова лежит на его груди, и я слышу под своей щекой биение его сердца, как маяк, который не дает мне заблудиться в кошмарах.       — Хори... — шепчу я, приподнимая голову и смотря в его глаза, в которых я вижу отражение своей нежности. — Прости меня... За то, что я изменилась. За то, что я стала другой.       Хоранги улыбается и оставляет невесомые поцелуи на моих скулах, щеках, подбородке, пока не прижимается губами к моим губам, а потом говорит:       — Тебе не нужно извинятся, лисичка. Потому что какой бы ты ни стала, я буду любить все версии тебя.       — Все версии меня всегда будут любить тебя, Хоранги...       Я целую его и не могу перестать. Неважно вспомню ли я что-нибудь из своей прошлой жизни или нет. Это не имеет значения, так как сейчас я точно знаю, что в любых измерениях, во всех возможных версиях миров, я всегда буду любить его. Потому что только он заставляет меня проснуться.