Дебют

Очередной щелчок разрезает тишину. Бледные пальцы зависают над деревяной фигурой, и тут же одергиваются, поправляя оправу очков, сползших на кончик носа. Живот скручивает, и над губой собирается горячая влага, хотя в просторном помещении Дворца Культуры холодно, что пальцы на ногах не чувствуешь. Майя глубоко вздыхает и пытается успокоиться, подстраиваясь под ритм тикающих часов. В голове начинает играть «Rag Doll», а нога сама по себе начинает отстукивать мелодию. Теперь веснушчатая ладошка уверенно цепляет слона и сдвигает его наискосок. Майя с трудом отрывает завороженный взгляд от доски и поднимает глаза на соперника: тот раздул ноздри, не веря своему поражению. — Мат, — выдыхает девушка. Парень напротив поджимает губы, а затем опрокидывает пальцем загнанную в ловушку фигуру и протягивает Майе руку. Зал взрывается аплодисментами. Майя сжимает ладонь оппонента, стараясь унять стук в висках. Выиграла. На девочку наваливается несколько тел, и стул под ней предательски трещит. — Ну, Синицына, ты даешь, че вытворила, — орет на ухо Вася Архипов — сокомандник Майи, грузный мальчик, от которого постоянно пахло жареными пирожками. — Из армагеддона как красиво вышла. — Так, не висни на ней, шею сломаешь ей, не на что медаль будет вешать, — послышался ворчливый голос капитана команды Азиза Кашаева. Он смотрел на Майю, строго поджав губы, но по взгляду можно было понять, что он очень доволен. Парень высвободил Синицыну из медвежьих объятий Васи и похлопал по спине — на большее проявление чувств Майя могла и не надеяться. На макушку легла большая ладонь и Майя сразу обернулась и бросилась в объятия своего тренера, Мунира Равилевича. Мужчина, смеясь в усы, приподнял Синицыну и закружил ее. Майя почувствовала, как волнение отступает, а по телу разливается эйфория. Выиграла, да еще кого. Ученика одной из лучших питерских школ, которая дважды подряд одерживала победу в «Белой ладье». И теперь благодаря ей, Майе Синицыной, казанская школа впервые выиграла турнир. — Пойдемте, ребятки, у вас пять минут и тут же награждение. Потом сразу в гостиницу, завтра ранний поезд, — давал указания Мунир Равилевич, подталкивая воспитанников к выходу из зала. — Не разбредайтесь и следите, чтоб никто не потерялся, не то если Колесник опять заплутает, мы его здесь и оставим, до следующего турнира жить будет. Вова Колесник, высокий лопоухий старшеклассник, обиженно насупился и пробормотал: «А че если в следующем году «Ладью» не в Тольятти проводить будут». Парня, однако, никто не услышал в всеобщем радостном гуле и горячих обсуждениях триумфа. — Ой, — внезапно воскликнула Майя. —Мунир Равилич, а мне надо отлучиться. — Синицына, ну сказал же, я вас бегать искать по ДК не буду! — ответил тренер, всплеснув руками. — Мунир Равилич, Вы не понимаете, от этого вопроса зависит душевное состояние человека, за судьбу которого я в какой-то мере ответственна, как в прочем и он, ведь дружба как явление предполагает... — Все, Синицына, не продолжай, — мужчина поднял ладонь, дабы прервать поток так стремительно развивавшейся мысли. — У тебя три минуты, ждем тебя на третьем этаже у актового зала. Майя лишь широко улыбнулась и нырнула в толпу школьников, протискиваясь к лестнице, ведущей к гардеробным. Спускаясь по ступенькам, девушка дважды запнулась о свою ногу, но сегодня ее неуклюжесть уступила желанию поделиться радостью с другом. Быстро спросив у гардеробщицы, где она может найти телефон, Майя пронеслась мимо стаек шахматистов, которым не посчастливилось занять призовые места в турнире. В закутке рядом со столовой, где уже вовсю готовился банкет для организаторов, Синицына закинула в таксофон 15 копеек, рассыпав оставшуюся мелочь. Зажав трубку плечом, Майя набирала номер, попутно собирая мыском разлетевшиеся монетки. После нескольких гудков на другом конце провода послышался знакомый женский голос. — Андрюша, это ты? Я уже всех обзвонила, нигде тебя нет, — еле сдерживая рыдания, шепчет женщина. — Прости меня, пожалуйста, вернись. Майя тяжело сглатывает. Ощущение радостного предвкушения испарилось, и приятное тепло в животе сжалось в тугой комок. С Андреем что-то случилось. Дорога до Казани казалось Майе вечной. На соседней полке тихо посапывал Вова Колесник, смешно открыв рот и закинув руки за голову. Перед сном они с Васей схомячили пачку «Юбилейного», и теперь Майя, чтобы уснуть, считала крошки, рассыпанные по пледу Колесника. Но ни счет, ни дыхательная гимнастика, ни точечный массаж ушей и переносицы не приблизил Майю к дреме. Она, стараясь не шуршать, чтобы не нарушить сон товарищей, приподнялась на локтях и посмотрела в окно. Там мелькали поредевшие деревья и одноэтажные домики, иногда пейзаж становился совсем однообразным, представляя собой черные поля, сливающиеся с темно-синим небом. С верхней полки свесилась пухлая рука Васи Архипова. За окном блеснул тусклый свет фонаря, и Майя увидела на запястье мальчика циферблат. Синицына нацепила на нос очки и прищурилась. Два часа 35 минут. До Казани ехать еще восемь часов. Девушка не смогла сдержать тяжелый вздох. Еще восемь часов ей придется лежать и думать о том, что ее ждет в родном городе. Еще восемь часов Майе придется бороться с желанием вскочить и на ходу выпрыгнуть из окошка плацкарта, чтобы добежать до Казани, разыскать Андрея Васильева и узнать, что с ним в конце концов случилось. Может, ее друг в смертельной опасности, а она лежит тут как рыба, выброшенная на берег, и только и может, что ловить ртом воздух и трепыхать плавниками. Правда и плавниками-то особо не потрепыхаешь — люди в вагоне все-таки спят. — Не спится? — послышалось с верхней полки. Майя дернулась так, что чуть не стукнулась макушкой о койку Васи. Синицына подняла глаза. На нее сверху вниз смотрел Азиз. Черными как у жука глазами он внимательно изучал лицо Майи. Девушка вжала голову в плечи и одними губами произнесла «извини». Азиз молча свесил ноги с полки и бесшумно спрыгнул с верхнего места. — Пойдем, — тихо произнес Кашаев, натягивая олимпийку. — Поболтаем. Майя послушно последовала за парнем, направляющимся в тамбур вагона. Там Азиз выудил из кармана трико пачку «Темпа» и закурил. Майя скукожилась под нещадным сквозняком, пробиравшим до костей, и Азиз тут же стянул с себя олимпийку и накинул девушке на плечи. — Спасибо, — с виноватой улыбкой произнесла Майя. — Иногда мне хочется к тебе обратиться сэр Азиз, настолько твои поступки рыцарственные. Если бы Кашаев не знал Майю, он бы подумал, что девушка иронизирует. Но манера чудно́ и драматично изъяснятся уже не удивляла капитана сборной по шахматам. — Ты мне ничего не хочешь рассказать? — затягиваясь сигаретой, спросил Азиз. Он выпустил дым, отворачиваясь от Майи. Девушка задумчиво смотрела на струйку серебристо-белого пара, медленно рассеивавшегося по тесному помещению. — Ты после награждения сама не своя. Нет, ты уже такая была до этого. Синицына нервно поправила дужку очков. Азиз каждый раз поражал ее своей проницательностью. Немногословный и с виду холодный, он тонко чувствовал перемены в настроении своих товарищей и оппонентов. Скрывать от него что-то было просто невозможно. Майя помнила, как мальчик из шахматного клуба угодил в долговую яму и периодически крал из общей заначки, чтобы отдать своему «коллектору». Азизу хватило 3 дня, чтобы вычислить воришку. Долг был выплачен, и мальчик был в безопасности, но членом команды он быть перестал: аморальное поведение в шахматном сообществе осуждалось. — Это нормально, после достижения цели чувство опустошения неизбежно. Вот Хемингуэй, например, добился каких высот, а все равно с собой покончил. — Хемингуэй был психически неуравновешенным алкоголиком, — отрезал Азиз, стряхивая пепел в приоткрытую форточку. — И вообще, зубы мне не заговаривай. Говори, как есть. — Азиз, ты первый рыцарь-следопыт на моей памяти, — криво улыбнулась Майя. Парень все так же серьезно смотрел на Синицыну, не обращая внимания на догоравшую сигарету. Девушка шмыгнула носом, чувствуя, как тревога берет контроль над всем телом и рвется наружу. — Я сама не знаю, что случилось. Кажется, Андрей в беде. Я звонила ему домой, трубку взяла мама, плакала, сказала, что Андрей днями дома не появляется, а если появляется, то... избитый. Андрюша не такой, он нежная натура, он не приемлет насилие. А еще он бросил музыкалку, понимаешь. А он ведь этим дышит. Разве можно душить в человеке желание творить. — Иссякло вдохновение у твоего Андрея, — ответил Азиз, туша бычок. Он открыл дверь туалета и выбросил обожженный фильтр в мусорное ведро. — Никогда бы про него не подумал, но Васильев влез в гоп-компанию. Пацаном стал, — Кашаев презрительно скривил губы. Майя приложила ладонь ко рту. Нет, Андрей не мог. Андрей сознательный, у него принципы, у него есть чувство справедливости, он умеет видеть прекрасное. Разве может Васильев связаться с людьми, так сильно отличающимися от него. Группировки были настоящей болезнью, заразившей все Поволжье, и Казань была очагом эпидемии. Майя регулярно слышала истории о набегах одних банд, на другие, где подростки наносили друг другу побои монтажками и металлическими шарами. Товарищей по шахматной секции часто терроризировали члены банд, забирали деньги, а особи с садистскими наклонностями еще унижали и били. Некоторые не выдерживали такого и уходили из шахматистов в пацаны. Так сделал и Кирилл Фирсов, теперь он был членом универсамовской конторы. Но Андрей был совсем другим, он не мог так поступить. — Мне нужно его спасать. У его мамы сердце не выдержит, — решительно нахмурила брови Майя, на что товарищ раздраженно цокнул языком. — Забудь. Если он действительно пошел по кривой дорожке, ты ему уже не поможешь. Нужно думать о себе и о нашей команде. Тебе как никак вести за собой всех придется. Синицына удивленно посмотрела на Азиза. Он был капитаном, когда она только вступила в секцию, и никого на его месте не представляла. Уж тем более себя. — А как же ты? — растерянно спросила Майя. Кашаев задумчиво смотрел в окно. — А мне в следующем году в университет поступать. Я в Бауманку пойду, мне не до шахмат будет. Я с ними жизнь связывать не хочу, дальше кандидата в мастера уже не продвинусь, — будничным голосом ответил Азиз. — А ты через год-два можешь и до международного дойти, а там и разряд гроссмейстера не за горами. — Глупости это все! — Не глупости. Так и Мунир Равилевич говорит, и другие тренера. Я слышал, что про тебя говорили на турнире. — А что говорили? — нерешительно спросила Майя, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Не скажу, чтоб не загордилась, — усмехнулся Кашаев, но тут ж принял серьезный вид. — Ты и так знаешь, что обыграешь каждого из нас с закрытыми глазами. Тебе скоро станет тесно в нашем аквариуме, захочешь перебраться в тот, что побольше. И пока тебе этого не захотелось, помоги своим товарищам. Девушка почувствовала, как в животе что-то встрепенулось. На нее возлагали такую ответственность, потому что ей это было по силам. Но разве одного таланта хватит? — Азиз, ты ошибаешься, я же по натуре совсем не лидер, — вздохнула Майя, теребя застежку олимпийки. Кофта пропахла табаком и одеколоном «Айвенго». Парень устало вздохнул и захлопнул форточку, не выдержав вида подруги, ежившейся от холода. — Лидерами, Синицына, не рождаются, а становятся, — Азиз кивнул в сторону их вагона, и Майя послушно двинулась за Кашаевым. — И если сейчас каждый дворовый отброс может себя назвать авторитетом, то у тебя проблем тоже не возникнет. Перед глазами всплыло лицо Андрея, его грустные голубые глаза и золотистые пряди. И пальцы, тонкие, так чувственно касающиеся клавиш пианино. Разве это руки «дворового отброса»? Уснуть так и не получилось. — Мамочка! — Майя с криком прыгнула в объятия женщины, осыпая ее лицо поцелуями. Из-под пухового платка матери выбилось несколько рыжих прядей, насыщенных и блестящих как расплавленная медь. На первый взгляд мать и дочь были очень похожи друг на друга: обе бледные, рыжие и худощавые. Но присмотревшись, различий можно было насчитать гораздо больше. Веснушчатая нескладная Майя в очках с толстыми стеклами и статная, изящная как фарфоровая статуэтка Елена Васильевна были разными. Тяжелая жизнь оставила отпечаток на лице женщины в виде морщин у глаз и губ, но красоту она не потеряла. Когда Майя была малышкой, ее папа принес кассету с голливудским фильмом «Ангелы с грязными лицами». Озвучен он был отвратительно, но девочка с открытым ртом не отрывала взгляд от американских гангстеров, стрелявших с экрана. А как вся семья смеялась и потом долго вспоминала, как Майя, увидев в телевизоре актрису Энн Шеридан, заверещала: «Мама, почему ты не говорила, что снимаешься в кино!» — Сердечко мое! — обнимая дочь, с улыбкой произнесла Елена Александровна. Майя прижалась щекой к шубе матери, от запаха родного человека в груди приятно сжалось. — Пойдем скорее, Люся дома заждалась тебя. Шумно распрощавшись на перроне с сокомандниками и тренером, Майя чуть вприпрыжку следовала за мамой, искавшей такси у вокзала. Тяжесть чемодана казалась пустяком, Синицына так скучала по дому, что готова была взлететь и добраться по воздуху до их квартирки на окраине Казани. В такси было жарко, печка работала вовсю и на контрасте с морозной улицей Майю разморило. Бессонные сутки тряски в плацкарте тоже дали о себе знать. Глаза предательски слипались, а так хотелось еще рассказать про то, как они в Тольятти вместо экскурсий бегали с московскими ребятами слушать музыкантов на Центральной площади, как Вася Архипов все спрашивал почему у города в СССР итальянское название, как Вова Колесник случайно заперся в одной из подсобок ДК, и почти час они его искали, уже полицию хотели вызывать. Проснулась Майя от мягкого прикосновения к плечу. Поправляя съехавшую оправу очков и вытирая слюни, так неизысканно растекшиеся по подбородку, Синицына вытащила чемодан из багажника, пока Елена Александровна рассчитывалась с таксистом. Майя довольно вздохнула, оглядывая обшарпанную пятиэтажку. Дома, наконец. — Я салат крабовый приготовила, как ты любишь, — поднимаясь за дочерью, сказала Елена Александровна. — Тётя Света «Сказку» принесла. — Я как раз спросить хотела, — начала Майя, подходя к квартире, но ее прервал радостный визг, и входная дверь чуть не прилетела ей в лоб. — Майя! Колени обхватили тоненькие ручки младшей сестры. Синицына неловко уронила чемодан и опустилась на корточки, обнимая свою Люсю. Сбоку она почувствовала еще одну пару маленьких ладошек. — Юля, и ты тут, — принимая в объятия маленькую дочь Светланы Михайловны. Сама женщины вышла с кухни, сминая в руках полотенце. На лице женщины лежала печать тревоги и усталости, хоть она искренне улыбалась. Васильева-старшая чмокнула в щеку и Майю и отправила малышню мыть руки. В квартире за две недели Майи ничего, конечно же, не изменилось. Все так же пахло маминой «Красной Москвой», жаром кухни и старыми книгами. Стягивая с себя пальто, Синицына заглянула на кухню, где женщины накрыли небольшой стол. Все было бы идеально, но одного человека не хватало, и это, кажется, угнетало не только ее. За столом атмосфера была напряженная, хоть взрослые и пытались делать вид, что все в порядке. Елена Александровна много говорила, засыпала дочь вопросами, но то и дело беспокойно поглядывала на подругу, которая ковыряла вилкой в салате и невпопад улыбалась. — Девочки, — жуя тушеное мясо, сказала Майя. Она хитро прищурилась, глядя на заинтересованные мордашки. — Помнится мне, что вы леденцы на палочке любите, сахарные такие, сладкие. Кажется, у меня парочка завалялась в чемодане. Девочки с радостным писком побежали в комнату Майи, и девушка осталась наедине с мамой и тетей Светой. Тяжелое молчание накрыло женщин, и Синицына собралась и решила задать вопрос. — Тёть Свет, а где Андрей? Светлане Михайловне хватило услышать имя сына, чтобы тихо разрыдаться, опустив голову на стол. Мама Майи засуетилась в поисках валерьянки, а Синицына присела рядом с плачущей женщиной. Она провела ладонью по волосам Светланы Михайловны, подвигая к ней салфетку. — Спасибо, Маюша, и извини меня, — всхлипывая, сказала женщина. — Я так хотела, чтобы Андрюша тоже встретил тебя, и он ждал, а потом... Я не знаю, он позавчера просил три рубля на экскурсию в Москву. А никакой экскурсии и не было. Он убежал, и после этого ничего от него не слышно. — Мы в милицию звонили, обещали разобраться, отыскать. Держи, Светочка, — мама Майи протянула подруге стакан с водой, разбавленный хорошей дозой валерьянки. Дрожащими руками Светлана поднесла стакан к губам и шумно осушила его. Она пустыми глазами посмотрела на Майю, от чего у девушки стиснуло сердце. — Он изменился. Как в сердце льдинка попала, — прошелестела Светлана Михайловна. Майя порывисто обняла несчастную женщину, чтобы та не заметила ее слез на глазах. Слушать это было невыносимо. — Я поговорю с ним, обязательно. Мы эту льдинку растопим, обещаю, — шептала Майя. Девушка пока не представляла, как она это сделает, но в беде Андрея не оставит. Возможность спасти друга появилась на следующий день. Андрея и его новых приятелей задержали, и мальчик оказался в детской комнате милиции. С утра мама Васильева позвонила Синицыным и, сбиваясь, рассказала о случившемся. Майя моментально напялила пальто и шапку, сунула ноги в зимние сапожки, и уже через пять минут она семенила рядом с Светланой Михайловной, быстро шагающей в сторону отделения милиции. От скорого шага и сумасшедшего волнения у Майи сбилось дыхание, она представляла встречу с Андреем. Времени отрепетировать сильные фразы и осуждающий взгляд времени не было, поэтому Майя боялась растеряться, не найти нужных слов или расплакаться перед Васильевым. — Если быть — так лучшим, если быть — так лучшим, если быть — так лучшим, — бормотала Майя фразу из «Двух капитанов». Эту книгу они с Андреем в свое время зачитали до дыр, примеряли на себя роли героев, повторяя строчки Каверина. Андрей услышит это и поймет ее, обязательно. На полпути Майя встала как вкопанная, вспомнив, что забыла подарок, купленный в Тольятти, для Андрея. Глянцевые музыкальные журналы, раскопанные в магазинчике в одном из тольяттинских переулков, лежали в заднем кармане чемодана. Синицыной показалось, что журналы срочно нужны, они настроят их беседу на нужный лад. — Тетя Света, — взяв за рукав женщину, сказала Майя. — Я кое-что очень важное забыла. Я быстро, Вы идите, я догоню, — и выждав, пока Светлана Михайловна не кивнула, девочка развернулась и побежала домой. Через пять минут бега по заснеженным дорожкам, Майя начала спотыкаться. На очередном повороте она поскользнулась на ледяной луже, так подло спрятавшейся под слоем снега. Размахивая руками, девушка попыталась удержать равновесие, но сила гравитации победила. Майя растянулась на припорошенной земле, проехавшись носом по колючему льду. Очки слетели, и Синицына почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ладони и колени засаднило, но больше всего, кажется, пострадал нос: шахматистка осторожно пощупала кончик носа. Не сломала, но хорошенько ушибла и поцарапала. Перед глазами плыло, Майя сощурилась и принялась шарить по холодной земле в поисках очков. Внезапно Синицына почувствовала, крепкую хватку на воротнике пальто. Как тряпичную куклу ее подняли, и она успела только пискнуть, как уже оказалась в вертикальном положении. Не ожидав этого, Майя снова потеряла равновесие, но теперь ее крепко держали и упасть не дали. Перед ней всплыло чье-то лицо, вероятнее всего мужское — зрение у Майи было отвратительным. — Хера себе, вот это тройной стеклопакет, — произнес незнакомец, очаровательно выговаривая букву, будто мурлыча. К лицу девушки потянулись руки, и она испуганно шарахнулась от них. Она ударилась спиной о чью-то грудь и услышала смешок. Руки нацепили на Майю очки, и наконец, Синицына прозрела. Перед ней стоял короткостриженый парень с вытянутым лицом и большими карими глазами. На губах играла веселая улыбка, обнажая чуть кривоватые зубы. Майя тупо уставилась на парня, не замечая, что из царапины на носу тонко струилась кровь. — Хорошо ты нос расквасила, — констатировал парень с невозмутимым выражением лица. — Че, правда что ли? — все та же крепкая рука развернула Майю, и теперь над ней навис уже другой незнакомец. Зеленые глаза улыбались, губы растянулись в чарующей ухмылке, из-под вязаной кепки весело топорщились темно-русые кудряшки. — Пиздец. Майя вышла из транса и тряхнула головой. Приложила ладошку к царапине, чтобы остановить кровь. Ситуация было до ужаса странной и смущающей, теперь надо было выйти из нее с достоинством. — Молодые люди, я вам благодарна за помощь, в такую погоду падения — не случайность, а закономерность, — отряхивая пальто, мягко произнесла Майя. Она улыбалась, мысленно заклиная щеки, чтобы те так не краснели. — Закономерность эта могла бы стать трагичной, но благодаря вам злодейка-судьба повержена. Но это только сегодня! И пока рок снова не протянул ко мне руки, нужно бежать. Еще раз благодарю! Майя развернулась и дернулась в сторону дома, но зеленоглазый все еще держал ее за ворот. Слова Синицыной и ее неудавшаяся попытка побега вызвала хохот у парней. Девушка пораженно переводила взгляд с одного шутника на другого. Неужто поиздеваться хотят? — Вы наверно думаете, что я все еще с трудом стою на ногах, — Майя смотрела на кудрявого, стараясь сохранить спокойствие. Тот изогнул подбитую бровь, так внимательно наблюдая за Синицыной, что она на полуслове заикнулась. — Так что Вы можете меня отпустить. Я справлюсь! Парни переглянулись, улыбаясь друг другу. Картавый пожал плечами, а его товарищ с притворным вздохом сказал: «Ну раз справишься, то беги». Он резко отпустил ворот Майи, и чтобы снова не упасть, она смешно расставила руки, сохраняя равновесие. Убедившись, что крепко стоит на ногах, шахматистка зыркнула на странных спасителей и рванула по тропинке, направляющей в родные дворы. Парни смотрели вслед удаляющейся фигуре. Картавый закурил, протягивая пачку товарищу. — Я таких с ебанцой еще не видел. Майя давно так резво не бегала. До отделения милиции оставалось всего метров двести, завернуть и в арку пройти, но сил и дыхалки уже совсем не оставалось. К груди девушка прижимала пухлые журналы, норовящие выскользнуть из рук. Подбегая к зданию, Майя услышала гул мужских голосов. Синицыну это не удивило, все-таки в милиции преимущественно работают представители «сильного» пола. Но пробежав под аркой, девушка замерла как вкопанная. У главного входа собралась толпа парней, человек пятнадцать-двадцать отборной шпаны. Среди бритых голов и ярких шапок мелькнула знакомая вязаная кепка, и Майя с содроганием узнала нового знакомого, который еще минут пятнадцать назад держал ее за шкирку. Осторожно она попятилась назад, прячась за стену. Шахматистка осторожно выглянула из-за угла. Почему их столько здесь? Кого-то ждут? Неужели Андрея стерегут? Майя лихорадочно соображала, что ей делать, когда Андрей выйдет, как его спасать от этой оравы. Двери открываются и на улицу выходит Андрей в сопровождении мамы. Майя сглотнула: на голове парня была шапка, но она видела, что волосы он коротко остриг, под ноль считай, а лицо было в сине-фиолетовых пятнах и ссадинах. Руки задрожали, журналы упали в грязный снег. Не отрывая взгляд от Васильева, Майя подобрала ношу, отряхивая страницы от мокрых комков. Андрей спускается по ступеням, а толпа встречает его одобрительным гулом. В нестройном хоре голосов Майя слышит слово «пальто», но на осмысление этой несуразицы времени нет. Толпа проходит мимо нее, Андрей окружен пацанами, но взгляд его останавливается на Синицыной, вжимающейся в стену. Он останавливается и растерянно смотрит на подругу. — Майя... ты чего тут? На Андрея обращает внимание парень в вязаной кепке. Он следит за взглядом парня и замечает Майю. Брови парня ползут вверх, и локтем он толкает своего картавого друга. — Смотри, опять она. Из Майи вырывается нервный смешок. Глупее ситуации не придумаешь. — Твоя баба что ли? — спросил кучерявый у Андрея, на что Синицына округлила глаза. — Подруга, — ответил Васильев. Не отрываясь, он смотрел на Майю, и шахматистка поняла слова Светланы Михайловны. Взгляд у Андрея поменялся, и школьнице стало интересно, что за Снежная Королева заморозила сердце ее друга. Кучерявый с улыбкой наблюдал за гляделками Андрея и Майи. «— Слыш, Турбо, пойдем, пускай разбирается», — дернул его за рукав картавый. Парень по имени Турбо хмыкнул и напоследок бросил: «Давай, скорлупа, не задерживайся». Он перевел взгляд на Майю и подмигнул ей, отчего она почувствовала, как кровь мгновенно хлынула к щекам. Однако парни скрылись в переулке, и Майя с Андреем остались одни. — Андрюша, — тишину нарушила Синицына. Парень поднял на Майю взгляд, и она растеряла все слова, так бережно собиравшие с самого утра. Она вспомнила о журналах, ради которых пожертвовала своим лицом и нервными клетками. — Вот. Майя протянула парню шуршащие страницы, и лицо его озарилось улыбкой, так хорошо знакомой шахматистке. Она неуверенно улыбнулась в ответ. — Спасибо, Май, — мягко произнес Васильев. —Я тоже тебе подарок привез. Из Москвы. Но у меня изъяли, подумали, что я украл. — А ты украл? — вырвалось из уст Майи, на что Андрей смерил ее мрачным взглядом. — Купил, — ответил Васильев. Лицо его вдруг прояснилось. — Май, тебя ведь можно поздравить? Синицына смущенно поджала губы и кивнула, а Андрей радостно улыбнулся и заключил девушку в крепкие объятия. Усталость и тревога ухнули в ноги, и Майя обмякла в руках друга. — Андрей, — прошептала Синицына. — Что случилось, пока меня не было? — Пришился, — глухо сказал Андрей, отстраняясь от Майи. — Андрюша, ты человек, а не пуговка. — Это образно. Теперь я с пацанами, — сдерживая улыбку, ответил Андрей. — Звучит как приговор, — криво улыбнулась Майя, но теперь Васильев смотрел на нее серьезно. — Считай, что так. Больше чушпаном я не буду, — твердо проговорил Андрей, и Майя совсем стушевалась. — Мне идти надо, пацаны ждут. За подарок спасибо. В школе увидимся. Андрей ушел, а Майя еще долго стояла на месте, думая о несказанном, о том, как должна была убедить друга вернуться к нормальному образу жизни. «— Так просто проблему не решить. Нужно копать глубже», — решила Майя. У нее срочно появились дела в ПДН.