Мельница

Мельница – комбинация с последовательным чередованием шахов и вскрытых шахов, когда соперник вынужден лишь переставлять короля с одной клетки на вторую и обратно. — Андрей! Уже неделю Майя бегала за другом в попытках уговорить его «отшиться» от группировки. Поначалу Андрей слушал и приводил контраргументы, но потом попросту стал избегать Синицыну. В последний раз они виделись, когда Светлана Михайловна проиграла в наперстки сто рублей и меховую шапку, тогда мама Майи подключила своего знакомого сотрудника милиции — Ильдара Юнусовича. Вот и сейчас шахматистка выцепила друга взглядом в столовой, он сидел за столом вместе с Маратом Суворовым — той самой «Снежной Королевой», заколдовавшей Васильева. — Как хорошо, что судьба свела нас в этом прекрасном месте, — заискивающе улыбаясь, сказала Майя. Она подсела напротив Андрея, и Марату пришлось подвинуться. Васильев лишь тихо вздохнул. — Приятного всем аппетита! — И тебе, Антошка, — с ухмылкой ответил Марат. Майя озадачено посмотрела на парня, а тот лишь продолжил улыбаться, жуя кусок черного хлеба. — Мы наверно друг другу официально не представлялись, и тебе мое имя может быть не знакомо — постаралась вернуть самообладание Майя. Она деловито поправила дужку очков и протянула Суворову руку. — Меня зовут Майя Синицына, приятно познакомиться. Марат закатил глаза, но руку пожал. — Пальто, где ты ее нашел? — С детства дружим, — отозвался Андрей, поглядывая на Майю. Девушка попыталась угадать эмоции парня, но сдалась, когда Васильев повернулся к Марату. Надо будет у Азиза попросить пару уроков по физиогномике. Воспоминание о капитане сборной по шахматам заставило Майю тяжело вздохнуть. Он обещал сделать на следующей неделе важное заявление, и Майя догадывалась, о чем оно будет. Кашаев уйдет из секции и возложит свои обязанности на кого-то другого. На кого-то другого — это на Майю. Девушку эта перспектива все еще смущала, но где-то глубоко внутри копошилась гордость за свои достижения. Она-то и не давала девушке стушеваться и зарыть голову в песок. В размышлениях Синицына не заметила, как Андрей с Маратом встали из-за стола. Опомнившись, она тоже подскочила, но следовать за ними не решилась: все-таки навязываться мужской компании шахматистка не хотела, да и потом она торопилась на тренировку. Только на выходе из столовой Майя решила окликнуть друга. — Андрей, — Майя несмело тронула рукав Васильева. Парень обернулся на Синицыну, вопросительно смотря на нее. — Может, ты придешь сегодня вечером? «Вильму» послушаем. Губы Васильева тронула улыбка. «— У нас сборы, но потом могу прийти», — ответил парень. Майя радостно кивнула и обернулась к Марату: «Ты тоже приходи, если хочешь». Вряд ли придет, но из вежливости предложить надо было. — Мамочка, я дома! Майя обстучала на пороге ботинки, стягивая с головы темно-зеленую шапку. Шапку эту ей связала мама и подарила со словами, что этот цвет очень подойдет волосам девочки. Майя эту шапку любила, но в мыслях с мамой не соглашалась: Синицыной казалось, что к ее светло-рыжему, почти морковному оттенку волос подойдет только пара острых ножниц. Из гостиной вышла Елена Александровна, держа в руках выкройку юбки, которую у нее на днях заказала соседка со второго этажа. Женщина была хорошей швеей, работала в лучшем ателье Казани, и ее не раз звали в Общесоюзный дом моделей, но после рождения второго ребенка Елене Александровне пришлось уйти из ателье и взять всю работу на дом. — Как твой день, солнышко? — спросила мама, подкалывая булавкой складку на ткани. — День просто замечательный, — разуваясь, ответила Майя. — На литературе разбирали Кольцова, а в столовой давали яблочный компот — может ли быть день еще лучше? Женщина рассмеялась, обнажая ряд белых прямых зубов: «Ну раз яблочный компот, то это все объясняет. Давай я супчик разогрею, будешь?» Майя помотала головой и направилась в свою комнату. Перед приходом Андрея хотелось посидеть над партией Каспарова-Карпова 1986 года: она уже который раз спотыкалась о нее. Процесс подготовки к партии с самой собой нравился ей почти так же, как и сама игра. Расчищая письменный стол, она клала на него старую шахматную доску, хоть у нее была и другая — отец подарил на двенадцатилетие набор ручной работы. Но его Майе было жалко использовать, поэтому доставала его крайне редко, чтобы просто полюбоваться, подержать в руках резные фигуры. Для тренировок она использовала старые, оставшиеся от деда, хотя, многие фигуры были уже поцарапанные и затертые. Однако в них хранились теплые воспоминания о человеке, научившем ее играть в шахматы, а потому в черно-белых деревяшках Майя чувствовала особую силу. Расставляя фигуры на шахматной доске, Синицына взяла в руку ладью и снова вспомнила Андрея. Вот раньше Васильев ассоциировался у нее именно с этой фигурой: прямой и с твердыми убеждениям. Девушка вздохнула и поставила ладью в угол доски. Теперь она взялась с пешку и покрутила ее в руках. Вот кем стал Андрей. Пешкой. Безликой и ведомой. И пешкой можно выиграть, только чаще всего ими не выигрывают, ими жертвуют. Натужно вздохнув, Майя стянула тяжелую оправу и устало потерла переносицу. Она нечаянно задела зажившую царапину на носу и зашипела. Место удара уже пожелтело, но дотрагиваться все еще было неприятно. Перед глазами всплыло насмешливое лицо парня по кличке Турбо. От воспоминаний об искорках в зеленых глазах Майя засмущалась. Конечно, молодой человек был симпатичный, даже красивый, и Синицыной романтические чувства были не чужды, вот только эти чувства не должны распространятся на таких неблагонадежных элементов. Майя тряхнула головой и хлопнула себя по щеке ладошкой. Решив начать заново, Синицына смахнула с доски расставленные фигуры. Майя не заметила, как прошло два часа, и дверной звонок задребезжал на всю квартиру. Крикнув матери, что сама откроет, Майя юркнула в коридор, и распахнула дверь. На пороге стоял Андрей с кульком «Кара-кума» — любимыми конфетами Майи. Девушка довольно улыбнулась, принимая сладости и пропуская парня в квартиру: «Пароль верный, проходите». Андрей улыбнулся, и Майе стало тепло на душе: они часто ходили друг к другу в гости, но после возвращения с турнира Синицына видела друга только в школе и издалека в хоккейной коробке в окружении универсамовских. — Ну, что слушать будем? — спросила Майя, доставая коробку с кассетами. Андрей сел на край кровати и пожал плечами. — Ласкового Мая у меня нет. Андрей укоризненно покачал головой и лишь ответил: «Раз нет, то включай как обычно». Майя кивнула, и, порывшись в коробке, достала кассету в обтрепанной обертке. Аккуратно вставив кассету в магнитофон, Синицына села рядом с Андреем. Граф Диффузор - наследник вселенной, Граф Диффузор - мистический гость, — Как дела? — спросила Майя, болтая ножками. Граф Диффузор - чудес соплеменник, Возлюбленный неба и звезд. — Нормально. — Где был? — Как обычно, с пацанами собирались в коробке. Майя нетерпеливо цокнула языком, ей не нравилось, что Андрей такой неразговорчивый. — Чего Марат не пришел? — А ты действительно хотела? — с улыбкой спросил Васильев. Майя прочистила горло, Андрей тут проявил чудеса проницательности. — Конечно, как говорится, друг моего друга — мой друг! — заверила Андрея Майя. Парень вопросительно изогнул бровь и хмыкнул. — Его старший брат вернулся с Афгана, пацаны пошли отмечать. — А ты чего не пошел? — спросила Майя и мысленно дала себе оплеуху за идиотский вопрос. — Так ты же меня позвала к себе, Май, — озадаченно ответил Андрей. Он вздохнул и отвел взгляд. — Если ты думаешь, что я тебя променял на пацанов, то ты ошибаешься. Просто теперь я должен быть с ними. Но это не значит, что мы не можем дружить. Губы Майи дрогнули, слова Андрея почему-то звучали неубедительно. Да и дело было не только в дружбе, она переживала не за себя, а за Васильева и его маму и маленькую сестру, которые могли пострадать от его глупостей. — Андрюша, — тихо начал Майя. — Почему нельзя сделать все как раньше? — Тебе легко говорить, — раздраженно отрезал Андрей. — Ты девчонка, тебе не прилетит как чушпану. Майя ошарашенно посмотрела на Андрея. Ей легко говорить, потому что она девчонка? — Ты слышал, что было с Инной Колосовой и Наташей Мотылевой из 8 «Б» в прошлом месяце? Их в машину затолкали, когда они из школы возвращались. Инну изнасиловали, Наташу оставили в покое, потому что Инна их уговорила. И теперь она из дома без папы не может выйти. Ты думаешь, что мне правда проще? Я тоже боюсь, ужасно боюсь, — выдохнула Майя, зажмурившись, от сказанного ей стало физически дурно. На плечо Синицыной легла ладонь. — Извини, не подумав сказал. Но ты теперь можешь не бояться, — уговаривал Андрей. — Можешь говорить, что универсамовская. Ты моя подруга, так что считай с нами. Майя страдальчески изогнула брови, готовясь возразить, но Васильев не дал ей ответить: «Май, ты не можешь за меня решать. Я правда не хочу ссориться, но ты перегибаешь немного». Кровь прилила к щекам Синицыной от несправедливости обвинений, но обострять отношения не хотелось. Если она поссорится с Андреем, то помочь ему не сможет, поэтому действовать надо осторожно и мягко. Это будет тактическое отступление, подготовка к контратаке, а пока Майя будет следить, чтобы Андрей не наделал глупостей, ну и будет думать, как решить эту проблему. — Я тебя поняла, Андрей, — смиренно улыбнулась Майя. — Как говорил Конфуций: «Дружба кончается там, где начинается недоверие», а твое доверие я не хочу терять! Ты только обещай, что не будешь слабых обижать. Андрей заметно расслабился, увидев, что Майя перестала настаивать. Парень утвердительно кивнул и улыбнулся. Оставшееся время Васильев и Синицына провели за игрой в шахматы: Майя выиграла три раза, один раз сыграли вничью. Уже вечерело, и Андрей засобирался, хотя было не так поздно. «— Завтра рано утром дела», — кратко объяснил Васильев. «— Не на субботник собирается», — подумала Майя, но решила не озвучивать это. Захлопнув дверь за другом, шахматистка пулей метнулась к телефону и набрала номер, на зубок выученный за последние семь дней. После нескольких гудков на другом конце провода сняли трубку. — Отделение милиции Приволжского района, подразделение по делам несовершеннолетних, младший лейтенант Петренко слушает. — Ирина Сергеевна, добрый вечер, извините, что так поздно, — тихо произнесла Майя. Люся уже спала, да и маму не хотелось посвящать в свои планы по спасению Васильева. — Андрей был у меня сегодня, я с ним говорила, он непреклонен. Цезарь перешел Рубикон, а Андрей стал пацаном. Масштабы разные, а суть одна — ничего не изменить. — Да уж, — в трубке послышался смешок милиционерши. — И из кино он убежал, глупо так получилось. Надо другой подход найти. — Вот-вот, — активно закивала Майя. — Ирина Сергеевна, нам нужно понять, что Андрей чувствует, но говорить об этом он не будет. — Согласна с тобой. Как бы нам подступиться к ребятам... Сотрудница милиции на секунду замолчала, а Майю осенило идеей, от которой кожа покрылась мурашками, настолько она была гениальна и ужасна одновременно. Лицо обдало жаром, и Майя затараторила в трубку: «— Ирина Сергеевна, я знаю, что нам делать. Вам мое предложение не понравится, Вы как страж правопорядка такого допустить не можете, но послушайте меня, пожалуйста. Нам нужно понять, почему Андрею так хочется быть в группировке. А чтобы это понять, нужно погрузиться в эту среду...» — Майя, даже не думай. Я не могу подвергать тебя такой опасности. Тем более, тебе есть что терять. Я знаю, каких успехов ты достигла в шахматах. Связь с такой сомнительной компанией грозит выгоном из сборной. — Ириночка Сергеевна, — протянула Майя. — Это же наш шанс. Знаете, Капабланка говорил, что «хорошему игроку всегда везет». Вы сами упомянули мои успехи, значит, с моей стороны не будет нескромным сказать, что я хороший игрок. — Майя, мы сейчас не про шахматы говорим, а про криминальные группировки. Они грабят, насилуют и до смерти забивают. — А я не буду в эпицентре. Я со стороны буду наблюдать. И я Вам обещаю, что буду держать Вас в курсе всех мельчайших подробностей. Если Вам что-то покажется опасным, то я тут же прекращу свою шпионскую деятельность. — Мне сама эта идея кажется сплошной опасностью. Мне надо подумать, а пока я прошу тебя ничего не предпринимать. Обещаешь? Майя скривилась и дала обещание милиционерше, хотя в голове девушка уже продумывала план внедрения в круг общения Андрея. Синицына действительно не хотела становиться своей в банде универсамовских, но ей нужно было увидеть, чем они занимаются, послушать, о чем говорят, понять, что творится в их бритых головах. «— Чтобы понять пацана, надо стать пацаном», — бормотала Майя, переодеваясь в ночнушку. Стянув домашний свитер, она придирчиво оглядела себя в зеркале. — «Мне же не придется стричься налысо?» — С Днем Рожденья тебя, — нежный голос ласкал ухо, и Майя улыбнулась во сне, переворачиваясь на другой бок. — С Днем Рожденья тебя. С Днем Рожденья, с Днем Рожденья, Майя. Услышав свое имя, Синицына резко проснулась и подскочила с кровати. На нее смотрела мама, держа в руках торт «Наполеон» с вишневым джемом — ее любимый. На кровать неловко запрыгнула Люся, уже причесанная и одетая в нарядное платье. «— Майя уже большая», — констатировала девочка, смешно не выговаривая букву «ш». Она трогательно обвила ручками шею Майи и прижалась к ее щеке. Девушка обняла в ответ сестренку, все еще не соображая, что происходит. — С Днем Рожденья, доченька, — ласково сказала Елена Александровна и наклонилась, чтобы поцеловать Майю в щеку. Майя осоловело оглядела семью и метнула взгляд на настенный календарь — последней зачеркнутой датой было четырнадцатое декабря. Значит, сегодня уже пятнадцатое — День Рождения Майи. — Мам, — голос Майи был еще осипшим ото сна. — А я и забыла. Женщина звонко рассмеялась и снова чмокнула дочь: «Еще бы моя девочка не забыла, столько всего за последнее время произошло. Хотя ты уже не девочка, уже взрослая девушка!» Заметив хитрую ухмылку мамы, Синицына притворно цокнула языком и расслабленно откинулась на спинку кровати. Майя любила свои Дни Рождения: во-первых, этот праздник доставлял неимоверное удовольствие маме, которая порхала на кухне и готовила лучшие на свете подарки. Они не были дорогими, но Елена Александровна всегда попадала яблочко: в прошлом году Майя засмотрелась на шерстяную юбку в универмаге, и к празднику мама связала ей такую же. Во-вторых, после того, как отец ушел из семьи, Дни Рождения Майи были почти что единственной возможностью провести время с папой. Он всегда много работал, а недавно у него родился сын, так что времени на старших детей почти не оставалось. Майя прощала отцу это, потому что даже редкие встречи были ценны для девушки. — Свечи сейчас задувать будем? — спросила Елена Александровна, беря на руки Люсю. — Можно вечером, когда папа придет? — Майя виновато посмотрела на маму: на лице женщины промелькнула досада, но она тут же взяла себя в руки и лучезарно улыбнулась. Они никогда не говорили об этом, но Майя прекрасно чувствовала и понимала обиду матери. А как можно не обижаться, если тебя бросил муж с двумя детьми и ушел к той, что помоложе? Люсе было всего восемь месяцев, когда папа собрал вещи и съехал от них, не объяснив ничего дочери. Майя тоже хотела обижаться на отца, но у нее плохо получалось: она была его любимой доченькой тринадцать лет, и это сложно выкинуть из головы и сердца. Поэтому в какой-то момент Синицына просто смирилась и призналась себе, что не готова отказаться от папы, пусть он и сделал больно маме. После завтрака настала очередь подарков: мама вынесла небольшой сверток в хрустящей обертке. Майя с предвкушением потерла ладошки и развернула упаковку. В обертке лежала водолазка из тонкой мягкой шерсти, и Майя радостно запищала. Ткань была полосатая, розово-голубая, нежная на ощупь. — Нравится? — спросила Елена Александровна, гладя дочь по голове. Майя кивнула и обняла маму, уткнувшись ей лицом в живот. «— Надену сегодня вечером», — пробормотала девушка. — Все, бегу в школу, хоть я уже и в почтенном возрасте, школу от школы это меня не освобождает». Синицына-старшая хохотнула и ущипнула дочь за щеку, желая ей хорошего учебного дня. В школе Майю поздравили товарищи из шахматной секции, подарили новое издание «Гамбита» Юдовича. Мунир Равилевич по-отечески потрепал Майю по голове и со шкодливой улыбкой просунул в карман ее фартука кассету «The Mamas & the Papas». Перед уроком одноклассники нестройным хором прокричали «С Днем Рождения, Майя», и Флюра Габдуловна пожелала ученице крепкого здоровья и больших успехов шахматах. Синицына села за парту, не переставая краснеть от удовольствия. Она повернулась, чтобы обратиться к соседу по парте, но рядом никого не было. «— Точно, Андрей говорил про какое-то дело с утра», — вспомнила Майя. Она понемногу стала привыкать, что Васильев теперь регулярно опаздывает на занятия. Поудобнее устроившись на стуле, девушка раскрыла учебник, готовясь к уроку. С улыбкой Синицына вспомнила вчерашний вечер, как они слушали с Андреем музыку, как играли в шахматы и трескали конфеты с чаем. Воспоминания плавно перетекли к разговору с Ириной Сергеевной, и Майя снова мысленно вернулась к идее сблизиться с универсамовскими — теперь она не казалось такой гениальной. В моменте Майя могла быть горячей и бравой, но большую часть жизни девушка себя считала себя трусишкой, и потому теперь ей снова хотелось держаться подальше от всего криминального. В дверь постучались, и в проем просунулась голова Андрея. «— Можно?» — грудь парня тяжело вздымалась и на лице виднелась испарина. Флюра Габдуловна ворча впустила Андрея, и он тяжело плюхнулся на стул рядом с Майей. «— С Днем Рождения», — краешком губ произнес Васильев, и девушка почувствовала, как на колени лег прямоугольный предмет в шуршащей бумаге. Синицына пощупала предмет — какая-то коробка. Нетерпеливо поерзав на стуле, шахматистка осторожно опустила подарок в портфель. Майя благодарно улыбнулась другу и зажмурилась от морозного солнца, пробивавшегося в классную комнату. День начинался так хорошо, и Майя думала о том, каким чудесным будет и вечер, когда придет отец. На перемене в столовой Синицына выудила из портфеля подарок Андрея и неловкими движениями стала распаковывать его. Васильев, подперев голову рукой, с улыбкой наблюдал за подружкой, которая кряхтела и сетовала на тугую упаковку. Наконец, справившись с оберткой, Майя увидела коробку и широко раскрыла глаза. Она перевела ошарашенный взгляд на Андрея, чем вызвала его смех, и тут же открыла коробку. Перед Майей лежали шахматные часы, непростые, такие ограниченно выпустили в год Олимпиады 1980 года. Синицына благоговейно вздохнула и любовно провела пальцами по лакированному дереву. «— Какие красивые», — прошептала Майя, и Андрей, пожав плечами, улыбнулся: он не особо понимал, как часы могут вызывать такую реакцию. — Андрюша, — шмыгнув носом, промямлила Майя. — Извини меня, пожалуйста. — За что? — удивился Андрей. — К следующему твоему Дню Рождения я не успею накопить на «Эстонию», — сокрушенно выдохнула Майя, и Андрей громко фыркнул. Рядом с Майей приземлился Марат, по-хозяйски выхватив компот у Андрея. Отпивая, он заглянул Майе через плечо. — Эт че такое? — Подарок, — с улыбкой ответила Синицына, не отрывая взгляд от часов. Марат вздернул брови и переглянулся с Васильевым. «— С Днем Рождения, — Марат приосанился и подвинул стакан с компотом Майе. — Поздравляю». Девушка вежливо поблагодарила Суворова, бережно запаковывая часы обратно в коробку. Не хотелось их поломать по дороге домой. — Че, идешь на дискач? — спросил Марат у Андрея. Парень неопределенно пожал плечами, но затем кивнул. Суворов повернулся к Майе. — Пойдешь тоже? Отметим. Там девчонки тоже будут, я со своей приду, скучать не будешь. Майя задумчиво поправила очки на носу. Ее никогда не приглашали на подобные мероприятия, хотя Синицына не знала, действительно ли ей хочется побывать на дискотеке. С одной стороны, в этом было что-то привлекательное: музыка, веселый смех и зажигательные танцы. С другой стороны, за танцами как правило следуют массовые драки, ведь на дискотеки ходили только члены группировок и их девушки: другие попросту боялись появляться в ДК. — Ну так че, идешь? — повторил вопрос Марат, и Майя вздрогнула, тряхнув рыжим косичками. «— Я бы с радостью, — ответила девушка. — Но вечером папа придет. В следующий раз обязательно приду, слово пионера даю!» Марат закатил глаза и покачал головой, снова придвигая к себе компот Андрея. Васильев вздохнул, но промолчал. — Мам, а ты мои штаны вельветовые видела? Ну те, которые папа на прошлый Новый Год мне подарил? — В твоем шкафу они на нижней полке. И не бегай по дому в трусах! — Мамуля, в Париже сексуальная революция произошла еще двадцать лет назад. И на нашей улице уже должен наступить праздник! — Майя, ты только такое не брякни при ком-нибудь, — с кухни послышался смех Елены Александровны. Девочка зашла в кухню, попутно натягивая штаны. — Какая ты у меня красавица! Майя нахмурилась и, заглянув в зеркало, заключила: «Да нет, все как обычно». Мама цокнула языком, с укоризной смотря на дочь. Синицына, имея нестандартную внешность, никогда не комплексовала ни по поводу светло-рыжих волос, ни по поводу веснушек и больших очков. Так удачно сложилось, что в шахматном клубе этому не придавали значения, одноклассники были порядочными, а разовые подколы не обижали, а забавляли. — Майя, ты самая красивая, самая интересная, самая умная девочка на свете, — мягко произнесла Елена Александровны, приглаживая волосы дочери. Майя изогнула бровь с выражением «ври больше», но тут же вздрогнула от звонка в дверь и метнулась в прихожую. За дверью, к ее разочарованию, была соседка, которая принесла Елене Александровне обмылки — та их использовала при шитье. Время близилось к восьми, и Майя беспокойно нарезала круги по гостиной. Папа задерживался на полчаса, а он обычно никогда не опаздывал. Может, ему плохо стало? С машиной что-то случилось? Напали на улице? — Солнышко, не переживай, могли на работе задержать, — мама Майи, однако, тоже с тревогой посматривала на часы. Когда красная стрелка дотикала до девяти, Майя запаниковала. — Мама, давай позвоним дяде Ильдару. Давай в больницы звонить начнем. Давай хоть что-нибудь делать, —с надрывом просила Синицына. — Тихо, солнышко, Люся сейчас проснется, — присаживаясь с дочерью, произнесла Елена Александровна. — Давай так. Я позвоню к ним домой, может, Алсу знает, где папа. А ты пока иди на кухню, попей чай и успокойся, хорошо? Майя кивнула и поплелась на кухню, но, услышав щелчки телефонного аппарата в гостиной, девушка выскользнула в коридор и приложилась ухом к двери. — Алло... это Лена. Да. Витя дома? Дай его, пожалуйста... Витя, ты почему не пришел? Ты знаешь, сколько она тебя ждала? Тебе совести хватает говорить, что ты забыл про День Рождения собственной дочери? Майя как ужаленная отпрянула от двери и неловко осела на пол. Ухо горело как от удара, и ноги стали ватными. Услышав, как мама громко положила трубку, Синицына подорвалась на кухню. Сев на стул, она больно ударилась щиколоткой о шкаф, но не подала виду, когда мама заглянула на кухню, накидывая на голову платок. — Солнышко, я сейчас схожу до папы и вернусь вместе с ним. Там помочь надо, а потом мы придем, соскучиться не успеешь. — Мам... — Все, детка, я бегу. Следи, пожалуйста, чтобы Люся не проснулась, не то она же нервничает, когда просыпается. Дверь хлопнула. Майя всхлипнула, и на глаза навернулась соленая влага. Взгляд упал на торт, украшенный свечами. Синицына вытащила одну свечку и отбросила в сторону. Теперь их пятнадцать. Когда ей исполнилось пятнадцать, папа пришел. Тогда он не забыл. Зачерпнув пальцем крем, девушка задумчиво посмотрела на молочно-белую глазурь. Облизнув палец, она встала и прошлась по кухне. В висках стучало, хотелось рыдать и бить посуду, но за стенкой спала маленькая сестра. Нужно было занять руки и мысли. Бесцельно Майя открывала и закрывала кухонные шкафчики, гремела столовыми приборами, пока не наткнулась на бутылку водки, запрятанную под раковину. Майя тупо уставилась на красную этикетку. Алкоголь она пила раза два в жизни, шампанское на праздники. Папа угощал, но, смеясь, добавлял: «Это под папкиным присмотром можно, а так до тридцати пяти лет — ни-ни». Майя поджала губы и почти мстительно открутила крышку. Коротко вздохнув, она приложилась бутылку и сделала большой глоток. Рот обожгло, и Майя натужно закашлялась. Придя в себя, Синицына еще раз глотнула, но уже осторожней. Голову обдало жаром, и обида нахлынула с новой силой. «— Уж извините, папуля, но до тридцати пяти не удержалась», — пробубнила Майя, шаркая по кухне. Желание что-то сделать со жгучим чувством разочарования нарастало, и Синицына вышла в коридор. В зеркале в прихожей отразилась тонкая как птичка девушка с рыжей копной и потерянными светло-голубыми глазами. «— Ты у меня самая красивая, — произнесла Майя, вспомнив слова мамы. — А такую красоту нельзя держать взаперти». Накинув пальто, Майя выскользнула из квартиры, стараясь не хлопать дверью. Фонари тускло освещали заснеженные дорожки, и вечерний холод пронизывал так, что даже выпитый спирт особо не согревал. Майя пожалела, что не взяла шарф или шапку, но возвращаться в квартиру, где все напоминало об испорченном празднике, не хотелось. До ДК идти было минут пятнадцать, и Синицына ускорила шаг: становилось не по себе на безлюдных улицах. Наконец, вдалеке забелело здание Дворца Культуры, и шахматистка заметила оживление у входа. Майя замедлила шаг, а потом рванула вперед, когда увидела, что из здания сыпали подростки, разбегаясь в стороны, у некоторых была видна кровь на лице. Алкогольная дымка развеялась, и Синицына взволновано оглядела толпу в поисках Андрея или Марата, но вместо них она увидела Турбо. Тот прижимал руку к лицу, с носа капала кровь. Минуту девушка стояла в нерешительности, но затем собралась с силами и направилась к парню. Заметив Майю, Турбо прищурился, будто не веря своим глазам. — Опоздала, дискачу пиздец, — вместо приветствия огласил Турбо. Он широко улыбнулся, но тут же зашипел от боли. — А, сука. — Прошу прощения, Вы, то есть, ты не видел Андрея? — спросила Майя, вглядываясь в редеющую толпу. — Видел. Он въебал одному из разъездовских. Дальше не знаю, че с ним стало. Майя выпучилась на Турбо, не веря своим ушам. — Ты, наверно, что-то перепутал. Андрей не из тех, кто первым идет на конфликт. Он — человек-гармония, — ответила девушка. Турбо цокнул и приблизился к Майе, бормоча: «Ты бухая что ли?» Подойдя вплотную, он невольно втянул носом воздух и замер. — Ты че, реально что ли нажралась? Душа Майи ломанулась в пятки, и она попыталась придумать отмазку. — Я бы предпочла это назвать дегустацией, — промямлила девушка, на что Турбо заржал в голос. «— Да уж, Антошка, про тебя так сразу и не подумаешь, — Турбо зажал зубами сигарету. — Может, и куришь еще?» Майя активно замотала головой, и парень хмыкнул, затягиваясь. — Че делать-то будешь? Майя вздрогнула от вопроса. А действительно, что ей делать? Дискотека бесславно закончилась. Андрея она сейчас вряд ли найдет. Водка, а вместе с ней и смелость, как-то быстро выветрились из головы. Синицына грустно шмыгнула носом и надвинула на переносицу очки. — Домой пойду. Турбо внимательно смотрел на Майю, будто ждал, что она скажет что-то еще, но рыжая неловко переминалась с ноги на ногу. «— Ну иди тогда», — пожал плечами парень. Затравленно взглянув на Турбо, Синицына лишь кивнула и, развернувшись, быстрым шагом направилась в сторону дома. Обратная дорога казалось еще более пугающей. Майя никогда не ходила одна в такое время, тут и днем не всегда безопасно, а уж в сумерках пропажу одной маленькой глупой девочки никто и не заметит. Завернув за угол, Майя вышла на неосвещенный участок дороги. Ориентироваться помогал только искрящийся снег, обрамлявший пешеходную дорожку. За спиной послышалось сопение, и Синицына в панике сорвалась на бег. — Блять, да постой ты! — услышала Майя за спиной. Голос был знакомым, но от страха девушка лишь ускорилась. — Да ты дура что ли! И словно в подтверждение брошенной фразе Синицына запнулась и растянулась на земле. Над девушкой нависла фигура. — Ну ты долго будешь падать? Майя прикрыла лицо руками и заверещала: «Не трогайте, я маленькая, у меня папа милиционер и бабушка подполковник разведки!» — Башкой ударилась что ли? — Майя внезапно опознала голос преследователя. Отняв руки от лица, она снова оказалась носом к носу с Турбо. Не сдержав истерический смешок, девушка обмякла. — Тебя когда-нибудь посещало ощущение, что жизнь скоротечна, и в любой момент может наступить бесконечная темнота? — выдохнув, спросила Майя. «— Посещает. Каждый раз как по ебалу получаю», — ответил Турбо, помогая подняться Синицыной. Та хихикнула и с улыбкой взглянула на парня. Такой сквернослов, но такой забавный. — Че стоим? Шуруй давай домой, я провожу. — Да тут уже недалеко, я сама, не хочу обременять тебя. — Ну ты хуйню не неси, вижу, как ты сама, — оборвал Майю парень. Синицына стыдливо кивнула и поплелась к дому. Оставшуюся часть дороги шли молча. Майя остановилась у своего подъезда, нерешительно поглядев на Турбо. — Спасибо тебе большое. Не знаю, что на меня нашло. Я ведь и не должна была даже идти на эту дискотеку. Надеюсь, таких недоразумений больше не повторится! — отрапортовала Майя, и Турбо фыркнул, покачав головой. — Да хер с ним, — парень улыбнулся как-то по-теплому. — Ты только не ходи без Пальто, тут и по нашему району всякие козлы ходят, мало ли че случится. Майя оглядела себя и растерянно пролепетала: «Да я и сейчас одета». Турбо зычно рассмеялся, и Синицына не смогла сдержать улыбки, хоть и не понимала, чем вызвала такую реакцию. — Ладно, бывай, — отсмеявшись, произнес Турбо. Он плотнее запахнул кожаную куртку и слегка коснулся ладонью макушки Синицыной. Майя запоздало махнула Турбо рукой. Она проводила парня взглядом, пока он не скрылся в темноте, а затем юркнула в подъезд. Синицына осторожно открыла дверь в квартиру и с облегчением выдохнула — мама еще не вернулась. Устало стянув с себя пальто и обувь, Майя на цыпочках прошла к своей комнате, мимоходом заглянув к младшей сестре, которая все так же мирно сопела в кроватке. На кровать Синицына рухнула, не раздеваясь, и тут же погрузилась в неспокойный тяжелый сон.