Голый король

Голый король - незащищённый король. Самое неприятный момент ежедневной рутины почти у каждого человека на планете Земля — ранний подъем, сопровождающийся выползанием из-под теплого одеяла в холодную реальность. Ну, может, жители тропических стран с такой проблемой не сталкивались, но Майя, к сожалению, жила в Казани, а термометр за окном оставался верным минус двадцати. И когда будильник затрещал в пять тридцать воскресным утром, Синицына, не открывая глаза, захныкала, но шустро заглушила звук часов, чтобы не разбудить семью. Резким движением она скинула себя одеяло и втянула воздух сквозь зубы: кожа тут же покрылась мурашками от противной зябкости. Быстро натягивая на пижамную майку колючий шерстяной свитер, Майя прошла в ванну и умылась холодной водой, чтобы окончательно проснуться. В такую рань есть как будто и не хотелось, поэтому, одевшись, Синицына бесшумно выскользнула из квартиры. Зимнее темное утро вводило в еще большую тоску, и шахматистке казалось, что этот день никогда не закончится. «— И как я до такого докатилась», — пробухтела Майя, пряча нос в шарф. Девушка в который раз мысленно стукнула себя по лбу за то, что сначала делает, потом думает. Хотя Майя понимала, что, вернись она назад во времени, ничего бы не изменила. Раз она приняла решение помочь Кириллу, значит, она это сделает. Это в прочем не отменяло того, что Майя жутко не хотела ввязываться в аферу универсамовских, пусть они это подавали как честный способ заработка. Честный-то честный, но она как профессиональная шахматистка должна придерживаться спортивного поведения. Чуть поторопившись, Майя свернула во двор, ведущий к обозначенному месту встречи, и вспомнила вчерашний разговор с Турбо. Будет ждать ее. Синицына поджала губы, чтобы сдержать довольную улыбку и урезонила саму себя: Валера будет ждать явно не для милой беседы и прогулки за ручку. И все же, Майе было приятно его внимание, и она не пыталась убедить себя в обратном. У Валеры была широкая лучезарная улыбка и веселые глаза, теплые ладони, непослушные кучеряшки и подвижные выразительные брови, которые забавно сводились на переносице. Он с любопытством заглядывал ей в лицо и громко смеялся над ее вполне серьезными словами. Майю это очаровывало, и ей хотелось еще погреться под этим солнышком. «Солнышко» выглянуло из-за угла, и Майя взволнованно прибавила шагу, но почти сразу остановилась, когда увидела ораву из семи - десяти таких же «солнышек». Валера стоял вместе с другими универсамовскими, и Синицына не могла понять, зачем столько людей собралось. — Антошка, мы тут! — крикнул Марат, размахивая рукой, за что получил подзатыльник от брата. — Ну ты не ори так, люди спят, — Вова затянулся сигаретой и улыбнулся Майе. Девушка приблизилась к ребятам, приветственно кивая пацанам. Она пересеклась взглядом с Турбо: тот лишь дернул уголком губ и поднял ладонь с зажатой между пальцев сигаретой. — Всем доброе утро, у меня сразу вопрос, — Майя деловито осмотрела универсамовскую ораву. — Мы точно идем играть в шахматы, а не бить пенсионеров? Пацаны загоготали, и Адидас, успокаивающе положив ладонь девушке на плечо, ответил: «Мы стариков уважаем, так что можешь не переживать. Всем просто очень интересно посмотреть, а так с тобой всегда будет кто-то из наших, в случае чего подскочит». Услышав последнюю фразу, Майя обеспокоенно покосилась на Суворова-старшего: что может такого случиться? Дружной толпой они пересекли пустырь и оказались у шиномонтажки, за которой и находился скверик, в летнее время зеленый и вкусно пахнущий сиренью. Сейчас лысые деревья сиротливо жались к бордюрам, и лишь сгорбленные фигурки, склонявшиеся над обшарпанными столами, оживляли унылый пейзаж. — И вот не лень им в такую рань сидеть на морозе, — сказал Марат, поглядывая на старичков, которые парами сидели за шахматными досками. — Согласна с тобой полностью, кто же в такое время суток и на таком холоде будет сидеть. Либо человек идеи, либо человек недалекого ума, — Майя многозначительно изогнула брови, на что Суворов закатил глаза. — Так, болтовню прекращаем, — Вова приобнял Майю за плечи, указывая пальцем на играющих пенсионеров. — Помнишь, что делать нужно? Майя помнила. Вчера старшие ее проинструктировали: прийти, подсесть к дедам, обыграть, деньги получить. Пацаны будут на подхвате. Осталось только понять, как эту идею сделать жизнеспособной. Спорить с универсамовскими смысле не было, да и не очень хотелось, поэтому Майя кивнула Вове и решительно направилась в сторону парковой зоны. Она обернулась на десять пар внимательных глаз и криво улыбнулась: «Вы немножко спрячьтесь, не то в таком многочисленном составе вы выглядите слегка подозрительно». Вова шуганул младших ребят, и поблизости остался только он и Турбо с Зимой, хотя Майя была уверена, что видела бритую голову Марата, мельтешившую за углом шиномонтажки. — Давай, Май, не дрейфь, — девушка вздрогнула и подняла взгляд на Валеру. Кажется, он впервые назвал ее по имени и сделал это так же, как и Андрей — только он обращался к Синицыной «Май». — Не успеешь оглядеться, уже полтинник поднимешь. Шахматистка усмехнулась и живо кивнула. Хоть она была настроена более скептически, слова Турбо включили в ней азарт, стало интересно, чему можно научиться у этих старичков-бодрячков. Майя прошла по тропинке к столам и села за свободный, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. Девушку как будто не замечали, и это ее беспокоило и радовало одновременно. У одного из столов она заметила оживление, вызванное яростным спором между двумя мужчинами. Один из них, полный с усами-щеткой, раскрасневшись явно не от мороза, что-то яростно доказывал своему оппоненту — сухому лысому старичку. Он упрямо мотал головой и потрясал белой ладьей — фигурой противника. Майя с любопытством подвинулась ближе к спорщикам и прислушалась к возмущенным возгласам. — Ну что ты лапаешь все фигуры подряд, взялся — ходи! — ругался полный старичок, хлопнув ладонью по столу, отчего пешки подлетели с доски. — Это неспортивное поведение, етить твою! Майя хихикнула в кулак от такого напора страстей. Игра мужчин точно была не похожа на ту, что была у них в секции и на соревнованиях. — Да ты на себя посмотри, Николаич, Карпов тоже по доске не дубасит, когда проигрывает, — ехидно ответил лысый пенсионер. Николаич гневно раздул ноздри и выпучил глаза. — А Карпов не проигрывает, вот и я тебе хрен проиграю, Каримыч, — яростно сверкнув глазами, мужчина поднес к лицу оппонента кукиш. Глядя на это противостояние, Майя не сдержалась и рассмеялась в голос. Пенсионеры обернулись на девушку и уставились на нее. Спохватившись, Майя виновато вжала голову в плечи. Николаич озадаченно почесал затылок. — Детка, а ты чья будешь? — Ничья, то есть, прошу прощения, — Майя надвинула оправу на переносицу. — Я не хотела помешать вашему поединку. Хотела понаблюдать за шахматистами с большим опытом. — Это ты так нам на наш древний возраст намекаешь? — усмехнулся в усы Николаич, и Майя активно замахала руками, вызвав хохот пенсионеров. — Ну, не знаю, чему можно набраться хорошего у старых дурней вроде нас. — А что, тоже играешь? — Каримыч, прищурившись, присматривался к Майе. Девушка кивнула. — Нечасто девчонки таким интересуются. — Ну это ж так, баловство, — вставил Николаич. — Моя Людка по молодости тоже спортсменкой была — лучницей. Как мы поженились, так и забросила. Это когда достижения большие, тогда другое дело, а так, чего маяться. Да, деточка? — Вообще-то я мастер спорта, — с толикой возмущения ответила Майя. Синицына нередко слышала подобные высказывания в отношении шахматисток в принципе, и она никак не могла смириться с пренебрежительным отношением к спортсменкам. Пенсионеры, услышав Майю, переглянулись, и Николаич, прокашлявшись, обратился к девочке: «Мастер, говоришь? Ну-ка, детка, сядь рядом со стариком». Синицына нерешительно привстала и пересела к мужчине, который кивком головы указал на доску. Майя быстро оглядела расстановку фигур, сосредоточенно поджав губы. Николаич явно был в затруднительной ситуации: у противника было явное материальное преимущество, и король Николаича находился в загнанном положении. Ситуация сложная, но не безвыходная. Синицына задумчиво потерла нос и перевела взгляд на пенсионера, безмолвно спрашивая разрешения. Николаич кашлянул и будто с неохотой кивнул, хоть и не отрывал любопытного взгляда от девочки. Майя, тем временем, уже продумала план избежания мата. Для начала нужно было переместить короля в угол доски, а затем начать теснить слона противника. Спустя секунду девушка не видела ничего за пределами доски. Рука ловко передвигала потертые деревяшки, а глаза внимательно следили за морщинистыми пальцами оппонента. О том, что преимущество на ее стороне, Синицына поняла, когда рука Каримыча в очередной раз замерла над ладьей и одернулась, прижимаясь к смуглому подбородку. — Ну все, Альберт Каримыч, сдавайся, — над головой послышался скрипучий голос, и Майя, подняв глаза, поняла, что их стол окружают все дедули, находившиеся в сквере. Альберт Каримович рассеянно усмехнулся и протянул школьнице сухую ладонь, и Майя поспешила пожать ему руку. Мужчины вежливо захлопали, оживленно переговариваясь, а Николаич радостно потер руки. — Ну, детка, спасибо, — старичок ласково погладил девочку по голове. — Не обманула, значит! — Стараюсь таким не промышлять, — учтиво ответила Майя, чем вызвала хохот мужчины. Затем он перевел взгляд на Альберта Каримовича и многозначительно улыбнулся, на что тот тяжело вздохнул, копошась в карманах. Оттуда он выудил две сине-белые бумажки, в которых Майя опознала пятирублевые купюры. «— Неплохие ставки», — мысленно присвистнула Синицына. Каримыч протянул руку с деньгами Николаичу, а потом одернул, вызвав недовольное бухтение товарища. — Ну ты со мной не шути, я тебе быстро харю начищу, — пророкотал мужчина. Альберт Каримович хитро ухмыльнулся. — А тебе не стыдно, Иван Николаич? Не хочешь поделиться с девочкой? Иван Николаевич озадаченно уставился на Альберта Каримовича, а затем перевел сконфуженный взгляд на Майю. «— Ну, надо бы поделиться, — с досадой пробубнил мужчина. — Пятьдесят на пятьдесят». Пенсионеры неодобрительно загудели, и Синицына отчетливо услышала возмущенное «вот хрен старый». — Николаич, ну где твоя совесть? — Альберт Каримович укоризненно приподнял брови, и Иван Николаевич расстроенно махнул рукой и отвернулся. Каримыч улыбнулся и протянул деньги Майе. — Что Вы, мне не надо, — девушка активно замахала руками, совершенно забыв о том, что она как раз за деньгами пришла сюда. Однако Альберт Каримович молча покачал головой и вложил бумажки в ладонь девушки, крепко сжимая ее кулачок. Майя взволнованно сглотнула, она и не думала, что первые деньги будут такими легкими. Теперь надо было осторожно закинуть удочку на следующие встречи. — Спасибо большое, мне правда очень неловко. Знаете, я здесь такой дух спортивный почувствовала, такую силу характера, мне есть чему поучиться. Не сочтете ли Вы наглостью, если я буду иногда присоединяться к вашей компании? — Да уж, спортивный дух, что мама не горюй, — Альберт Каримович лукаво смотрел на Николаича, который все еще дулся. — Лапушка, ты не спрашивай, приходи, конечно. Не то нет сил уже на эти рожи морщинистые смотреть, хоть какая-то отдушина будет. Тебя как зовут кстати? — Майя, — девушка вежливо улыбнулась, поднимаясь со скамейки. Помахав рукой пенсионерам, Синицына засеменила к шиномонтажке, где должны были околачиваться универсамовские. Обойдя здание, Майя поняла, что ребят нет. Нахмурившись, девушка огляделась. «— Говорили, что будут на подхвате, — размышляла Майя, — А сами пропали. Может, Вова так сказал, чтобы не сбежала?» — Что, сбежать решила? От неожиданности Майя вздрогнула всем телом и взвизгнула. Обернувшись, она увидела широко улыбающегося Турбо и облегченно выдохнула. — Знаешь, Валера, мне иногда кажется, что ты проводишь исследование о том, как меняются со временем мои реакции на твое внезапное появление, — нервно поправляя очки, сказала Майя. — Поверь мне, реакция не изменится, можешь заканчивать сбор данных. Турбо хохотнул, покачав головой, и Майя поняла, что он был один. Ощутив в зажатой ладони купюры, Майя опомнилась и протянула парню деньги. Тот удивленно вскинул брови и, забрав бумажки у девушки, взглянул на них. — Че, все что ли? — Пока да, будет странно, если я в первый же день сяду и со всех деньги соберу, — ответила Майя, и парень понимающе кивнул. — Молодец, конечно, полчаса — и сразу десятка, — одобрительно произнес Валера, убирая деньги в карман. — Пойдем? — Куда? — Майя недоуменно уставилась на Турбо, и он задал встречный вопрос: «А ты не хочешь домой пойти, в кроватку доспать еще часик-другой?». Синицына вздернула брови, а затем кивнула. Кажется, парень хотел провести ее до дома, и Майя была совсем не против. Начало светать, но на улицах все еще было пасмурно и безлюдно, поэтому компания мотальщика была очень кстати. Шли в тишине, и Майя удивлялась самой себе: обычно ей не составляло труда найти тему для разговора. Однако сейчас на нее накатило удивительное смущение, создающее пустоту в голове. На ум приходили вопросы из категорий «существует ли свобода воли» либо «ты любишь больше перемячи с мясом или картошкой». Наверно оба вопроса вызвали бы у Валеры смех, но Майе хотелось от Валеры чего-то большего чем хиханьки и хаханьки. Неожиданно молчание разбил сам Турбо. — Любишь музыку? — спросил Валера, и Синицына удивленно посмотрела на парня. Тот поймал ее взгляд. — Пальто сказал, что у тебя «Вильма» дома. — Люблю, — ответила Майя. Про дорогущий магнитофон она особо не распространялась, но все, кто знал, всегда расспрашивали и выражали желание поглазеть. Однако про музыкальные вкусы знали только близкие, так как далеко не всякий одобрил бы ее выбор. — Только наверно тебе такая не понравится. — А что так? — Валера с улыбкой покосился на Майю. — Небось под Чайковского и Рахманинова отжигаешь. Я если что и классику люблю. Шатунов вон, тоже почти классика. Майя поджала губы в попытке не рассмеяться. Она подняла глаза на парня и неожиданно для себя сказала: «Может, если будет время, зайдешь и послушаешь как «Вильма» звучит. Вместе под Рахманинова зажжем». Синицыну тут же передернуло от неловкой фразы, но Турбо лишь усмехнулся, вытягивая из кармана куртки сигареты. «— Раз приглашаешь, то зайду, уже не отвертишься», — ответил парень с нарочито серьезной миной. Майя криво улыбнулась, но подумала о том, что вряд ли это случиться. Незачем Валере приходить к ней, дел у него нет что ли? — Пришли, — объявила Майя, когда они подошли к нужному подъезду. Парень, засунув руки в карманы кожанки, кивнул. — Наверно, мы уже увидимся в следующем году. Сказав это, Синицына подумала о том, как удивительно заканчивается этот тысяча девятьсот восемьдесят восьмой. Она получила разряд мастера, выиграла со своими товарищами самый престижный юношеский турнир, стала капитаном команды, а самое удивительное — ввязалась в дела группировки. И самое странное — ее это волновало, но не настолько, насколько должно было бы. Ну и Валера — совершенно типичный для улиц Казани персонаж, для Майи был как ананас в корзине с яблоками — очень необычным и с намеком на веселье. — Увидимся, обязательно, — Турбо вырвал Майю из размышлений. Он просунул руку за пазуху и вытащил оттуда небольшой газетный сверток. — С Наступающим. Надеюсь, в Новом Году у тебя будет еще больше побед, чтобы уже и Таля с Карповым сделала. Ну и чтоб мы не десять, а сто десять рублей за день получали. С милой улыбкой Валера протянул сверток Майе, и она ошарашенно округлила глаза. Синицына не ожидала, что Турбо подготовит ей подарок. А он вообще дарит подарки? Шахматистка попыталась представить Валеру аккуратно складывающим подарки под новогоднюю елочку. — А я ничего не подготовила, — расстроенно прошептала Майя. Она вскинула голову и виновато изогнула брови. — Знаешь, а я ведь очень люблю дарить подарки, но вряд ли ты мне поверишь. С моей стороны так недальновидно было приходить с пустыми руками... — Не грузись, а, — с мягкой улыбкой прервал девушку Турбо. — Нам всем спасибо тебе надо сказать. Ты за чушпана заступилась, странно, конечно, но мы с пацанами уважаем это решение. И то, что ты помочь нам решила, ценим. Я точно ценю. Майя почувствовала, как горлу подходит ком. Слова Валеры удивительным образом ее тронули: люди редко говорят прямым текстом, что ценят кого-либо. Турбо вложил Майе в руку подарок, и она бережно обхватила сверток ладонями. «— Спасибо большое», — произнесла девушка, приподняв уголки рта. «— Да не за что, — ответил Турбо, пожимая плечами. С усмешкой он развел руки. — Ну что, обниматься будем?» Девушка на секунду замешкалась, а затем обхватила талию Валеры, чуть прижимаясь к его торсу. Щека соприкоснулась с насквозь прокуренным свитером, а на спине она почувствовала широкие ладони. Турбо был как печка, от него прямо шел жар, и Майя даже забеспокоилась, не температура ли у него часом. — Хорошо тебе Новый Год провести, — Турбо отстранился от девушки, и она разомкнула объятия, смущенно складывая руки на груди. Парень махнул напоследок, и Майя запоздало крикнула: «И тебе! Спасибо за подарок!» Валера обернулся и подмигнул Синицыной, и она глупо хихикнула, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Дома Майя спешно разулась и юркнула в свою комнату. Не сняв верхней одежды, Синицына села на кровать и осторожно развернула газетный сверток. Из него посыпались сладости: конфеты «Кара-Кум» и жвачка «Турбо». Майя не смогла сдержать через чур радостный смешок: «Кара-Кум» были ее любимыми конфетами, и девушке стало интересно, совпадение это или нет. Майя взяла ярко-желтый фантик и вытащила жвачку. Подумав, она отправила сладость в рот и медленно разжевала ее. На языке плавился насыщенный банановый вкус, и Майя улыбнулась. «— Съела Турбо, вот и все дела, — пробормотала Майя. — Ну и глупость!» Под пестрящими обертками что-то блеснуло, и Синицына выудила пластмассовую серьгу — небесно-голубое крупное кольцо на гвоздике. Пошарив пальцами по газете, девушка нашла вторую сережку. Майя подошла к зеркалу и, заправив пряди за уши, приложила серьги к мочкам. Они удивительно сочетались с рыжими волосами и светло-синими глазами. Последние несколько лет у Майи и ее мамы в Новый Год возникала одна большая проблема — они не могли остановиться. Ранним утром они вставали и начинали резать салаты, крутить голубцы, заливать с вечера заготовленный холодец и крошить печенье для «Муравейника». Сколько Майя себя помнила, предновогодние дни всегда так проходили. В квартире Синицыных собиралась уйма народу: из Чебоксар приезжал папин брат с женой и тремя сыновьями, двоюродные тетки из деревни, коллеги по работе. Были и дедушка с бабушкой — родители Елены Александровны. Но когда папа ушел, большая часть веселой компании перетекла в новое обиталище отца. Дедушка Майи умер два года назад, и бабушка наконец уехала в свою родную деревню: дед обожал городскую жизнь, а вот бабулю всегда тянуло домой. Последние три праздника они отмечали с семьей Васильевых, но, конечно, это было совсем не то. Квартира опустела, а привычка готовить как на футбольную команду не прошла. Елена Александровна с Майей давали себе уговоры, что будут держать себя в руках, но приходило тридцать первое, и они, усаживаясь на кухне, теряли счет времени. В прошлом году Майя носила угощения своим товарищам по секции, а в этом она решила зайти еще к Суворовым — с Маратом у них выстроились хорошие приятельские отношения. У Суворовых она была один раз, когда Марат пригласил ее пойти к нему вместе с Андреем за компанию. На самом деле это был лишь предлог для того, чтобы Майя решала за него геометрию, пока Андрей помогал мотальщику с английским. Майя, напевая под нос, шагала через ступеньку к квартире Суворовых. Было уже почти восемь, ей не хотелось мешать празднеству, но ее задержали сначала родители Вовы Колесника, которые скормили ей, кажется, пол тазика «Мимозы». Потом бабушка с мамой Васи Архипова все не переставали подливать ей чай и, подкладывая на тарелку вафли со сгущенкой. Теперь с полным животом она с трудом поднималась по лестнице, предвкушая, как дома полежит часика два, а потом будет отмечать. Стоя перед квартирой, Майя услышала оживленные разговоры, смех, громкую музыку. Стало как-то не по себе — когда-то было так же и у Майи дома. Девушка нажала на звонок, и вскоре перед ней распахнулась дверь. — Ой, здравствуй, — дверь открыла мама Марата — молодая и красивая женщина, которую Майя изначально приняла за сестру Суворова. — Майя же, правильно? Ты не стой на пороге, проходи. — Нет-нет, я быстро, благодарю, — Майя протянула пакет женщине. — Это от нас с мамой в качестве новогоднего гостинца. — Спасибо большое и тебе, и твоей маме, — Диляра забрала пакет из рук Майи и легонько приобняла девушку. «— О, привет! — в дверном проеме показалась голова Марата. — Ты теперь Снегурочкой подрабатываешь?» Майя обнажила зубы в веселой улыбке, а темноволосая женщина укоризненно посмотрела на сына. — Марат, ты где слышал, чтобы с девушками так говорили? Помоги Майе пальто снять, пригласи к столу. — Спасибо, мне очень приятно, но мне уже пора домой, — запротестовала Майя. — Давай я хотя бы тоже дам чего-нибудь вкусненького. Сейчас пойду быстренько соберу. «Буратино» любишь? — мама Марата настаивала, и Синицына не могла противостоять ей. Женщина шустро направилась в кухню, быстро погладив сыны по голове. — Развлеки пока даму, не стой в проходе. — Че, с Пальто будешь праздновать? — спросил Марат, подойдя к входной двери. Майя покачала головой. — Андрей с мамой и сестрой в санаторий уехал, — девушка решила умолчать, что поездку Васильевым организовал Ильдар Юнусович — вряд ли пацаны оценят, что один из них проводит праздники с сотрудником милиции. — Вот кайфушник, — цокнул Марат. Из шумной гостиной вышел Вова, который тепло улыбнулся, увидев Майю. — А что это мы не празднуем? — Адидас подошел и закинул руку на плечо младшего брата. — Ну как же, надо со всеми в этом году увидеться, чтобы не соскучиться до следующего, — с важным видом ответила Майя, и Вова рассмеялся. В коридор вышла мама Марата с большим пакетом в руках, и Синицына сконфуженно улыбнулась. — Извините, меня мама не пустит домой, если я приду с еще большим количеством еды чем пришла. — Да там и еды особо нет, — Диляра всучила Майе пакет. Марат усмехнулся, и Майя смиренно вздохнула и сердечно поблагодарила женщину. Синицына тепло попрощалась с Суворовыми и со спокойной душой направилась домой. На ходу Майя с любопытством заглянула в пакет: по стекольному звону она точно определила, что там лежал лимонад, рядом с бутылками мельтешили крупные апельсины и связка бананов. Не сдерживая улыбку, девушка вприпрыжку шла к дому, предвкушая уютный праздничный вечер: мама, Майя и Люся. И никто больше и не нужен. Приятно ощущение как-то смазалось — девушка вспомнила, что нужно еще встретиться с отцом. Все эти дни она с теплым волнением думала о том, что папа пригласил ее к себе. Но сегодня утром мужчина позвонил и сказал, что Дамир заболел ветрянкой, поэтому Майе лучше у них дома не появляться: Елена Александровна и Люся еще не переболели, поэтому лучше не рисковать. Папа предложил встретиться рядом с его домом, и Майя хотела отказаться, но мужчина был настойчив. Теперь встреча с отцом для Синицыной висела грузом на душе. От досады Майе захотелось пнуть стоящий на дороге сугроб, но он так красиво блестел, что девушке стало жалко. «— Я стала жалеть сугробы, — пробухтела Майя. — Как я дожила до таких лет?» Майя была в двух шагах от дома, когда она невзначай бросила взгляд на детскую площадку во дворе. На скрипящих качелях сидел Валера. Синицына остановилась, озадаченно смотря на парня, который чуть отталкивался от земли ногами и вперил глаза куда-то вдаль. Майе парень показался каким-то грустным, и ей захотелось подойти к нему. Она неспешно двинулась к площадке, и Турбо, услышав шаги, повернулся. Парень прищурился, а затем удивленно вскинул брови, опознав Майю. Девушка широко улыбнулась и активно замахала ему рукой и, чуть запнувшись, еле сохранила равновесие. Бутылки в пакете весело звякнули, и Валера расхохотался. — Че, опять шальное настроение? — отсмеявшись, спросил Турбо. Майя сконфуженно улыбнулась, встав перед Валерой. Он кивнул на соседние качели, и Синицына, стряхнув снег с деревяшки, села. — Чего шастаешь, праздник-то уже на носу. — Снегурочкой подрабатывала, — вспомнив слова Марата, ответила Майя. Турбо усмехнулся, оглядев Синицыну с ног до головы, отчего ей стало волнительно, но в то же время приятно. — Сколько заработала? — с ухмылкой спросил Валера. Майя раскрыла пакет, и Турбо с любопытством заглянул. Валера одобрительно кивнул. — Хороший улов. — А ты чего сидишь тут? Вечер, конечно, красивый, но, по-моему, прохладный. А я еще каждый раз смотрю на твою замечательную, но тоненькую куртку, и сама начинаю зубами стучать. Турбо поджал губы, и взгляд его за секунду стал жестким. Майе стало неловко, и она уже хотела пойти на попятную, но Валера ответил: «Чуда новогоднего жду». Синицына сглотнула и почувствовала, как сердце сжимается от жалости. В Новый Год Валера был одинок, и это было до безумия безнадежно и тоскливо. Майя осторожно посмотрела на парня: глаза у него были задумчивые, но как будто не печальные. Казалось, что для него такое положение норма, а не трагедия, и от этой мысли у Майи пробежал холодок по спине. — Чудо — это замечательно, — мягко произнесла Синицына. — Но мне, кажется, нужно его не ждать, а искать. — Да? А ты нашла? — Валера пристально смотрел на Майю. Девушка встретила жесткий взгляд парня и уловила горечь в его словах. Синицына задумчиво склонила голову на бок. — Я каждый день стараюсь находить. Турбо продолжал вглядываться в лицо Майи, и она не могла понять, о чем парень думает. Наконец Валера отвел взгляд и уставился вдаль. В грудь било желание подойти и обнять его, прижать к груди, погладить по кучеряшкам, торчащим из-под шапки и обогреть. Обогреть. — Как-то странно переходить с высоких экзистенциальных тем на бытовые, — произнесла Майя. — Но мне у меня к тебе есть просьба. Валера повернул голову и вопросительно вскинул брови, поэтому Синицына с как можно менее подозрительным видом сказала: «Видишь ли, праздновать Новый Год я буду в женском коллективе, и тебе, думаю, известно, что женщина — существо физически слабое. А у нас елка на балконе лежит, одинокая и несобранная, и, конечно же, сил на сборку ни у кого нет». Майя выжидающе улыбнулась, и Турбо озадаченно встряхнул головой. «— Это типа ты меня просишь вам елку собрать?» — уточнил парень, усмехаясь. Синицына кивнула и поспешно добавила: «Но, если ты занят, я не настаиваю!» Валера фыркнул и закатил глаза, поднимаясь с качелей, и Майю бросило в жар: она себе так и представляла реакцию мотальщика на ее просьбу. «— Ну пойдем, слабая женщина, — Турбо протянул руку. — Пакет давай». Дома Валеру и Майю встретила Елена Александровна, которая, выслушав рассказ дочери о друге, пришедшем собирать елку, с любопытством оглядела парня, но вопросов не задавала. Турбо отправили в комнату Майи, и девушка тут же зашептала матери на ухо: «Мамуля, Валера оказался в такой ситуации, что ему не с кем и негде отмечать Новый Год, и я не могу его оставить. Но он вряд ли согласился бы прийти, если бы я ему предложила напрямую. Поэтому нужно было придумать предлог. Мамочка, помоги, пожалуйста, найди потом для него еще какое-нибудь дело». Елена Александровна заговорщицки подмигнула дочери, и Майя со спокойной душой пошла в комнату. Валеру девушка застала за разглядыванием плакатов на стенах ее комнаты, и по глазам группировщика Синицына поняла, что он явно не ожидал увидеть что-то подобное. Он оглядывал изображения, пестрящие длинноволосыми мужчинами с гитарами, одетыми в джинсы клеш, блестящие рубашки, шипастые кожанки. Валера остановил взгляд на плакате группы «Kiss» и повернул голову в сторону Майи. — Никогда бы не подумал, что тебе патлатые нравятся, — заключил парень, присаживаясь на краешек кровати. Он с интересом заглянул в картонную коробку, заполненную кассетами. Выудив одну, Валера попытался прочитать название, но столкнулся с латиницей. — А наше есть что-то? — Есть, — оживилась Майя. — Есть «Альянс», «Гражданская оборона», «Коррозия металла», «Машина времени», «Наутилус» и еще много чего. — Понятно, из той же оперы, — усмехнулся Валера. Он протянул кассету Майе. — А это кто? — Ой, — Синицына радостно улыбнулась, принимая кассету. — Это один из моих любимых альбомов. Я поставлю, тебе точно понравится! — Так ты мне вроде задачу поставила, — Валера изогнул бровь, и в глазах у него заплясали веселые огоньки. — Мы елку-то будем собирать? Майя несколько разочарованно кивнула, и открыла балконную дверь. Под брезентом лежали части искусственной елки, которые Валера быстро внес в комнату и перенес в гостиную. Елена Александровна кормила на кухне Люсю, поэтому Турбо и Майя вдвоем разбиралась с новогодним деревцем. По недоверчивым косым взглядам Валеры, Синицына поняла, что ее легенда про слабых женщин получилась не очень правдоподобной. Елка была не такой уж и большой, собирать там было нечего, но Турбо ничего не говорил на этот счет. Он руководил процессом, и Майя послушно выполняла указания парня, украдкой наблюдая за ним. Валера явно легко увлекался любым делом, и на него было приятно и трогательно смотреть. — Гирлянду давай, обмотаем, Дед Мороз охренеет от зависти, — скомандовал Турбо, и Синицына, хихикнув, вытащила из коробки длинные провод с разноцветными лампочками. В гостиную зашла мама Майи и восхищенно хлопнула в ладоши. — Ребята, какие вы молодцы! — воскликнула женщина. — Валера, спасибо тебе большое, очень нам помог. Вот теперь все готово, можно скоро будет садиться за стол. — Рад был помочь, — с улыбкой ответил Турбо, поднимаясь. — Я тогда пойду, с наступающим вас. — Нет, дорогой, так не пойдет, — мама преградила дорогу парню, и он стрельнул глазами в сторону Майи, но та слишком увлеченно рассматривала узоры на обоях. — Мы столько Майей наготовили, будет очень обидно, если ты не попробуешь. Пойдем на кухню, я тебе пока салат положу, а потом будем на стол накрывать. Синицына мысленно сокрушалась: она просила маму подыграть ей, а не атаковать Валеру. Теперь он точно уйдет. Однако Елена Александровна подхватила парня под локоть и повела на кухню, а Турбо послушно пошел за женщиной. Он лишь еще раз выразительно оглянулся на Майю, и та в ответ виновато улыбнулась и развела руками. — Май, а ты иди переоденься, пора красоту наводить! — уже из кухни крикнула мама. Синицына пробормотала: «Только утром говорила, что я в любом виде неотразима, а тут «иди красоту наводи». Везде обман». Оглядев себя, девушка все-таки решила пойти переодеться — в спортивных штанах и домашнем свитере праздновать не очень уместно. Хотя Валера бы наверно поспорил. В комнате Майя быстро переоделась и нерешительно замерла над деревянной шкатулкой с украшениями. Из приоткрытой коробочки выглядывали серьги, подаренные Турбо. Хотелось их надеть, но почему-то это казалось чем-то до безобразия смущающим. Все же пальцы проворно выудили украшения и нацепили их на мочки. Майя посмотрела в зеркало: лицо дурацким образом порозовело, но в целом она себе нравилась. Стрелка настенных часов остановилась на полдесятого, и Синицына спохватилась, что пора идти на встречу с папой. Спешно обмотавшись шарфом и натянув шапку, Майя вышла в коридор и заглянула в кухню: Турбо сидел как послушный мальчик и ел салат, только успевая отвечать на мамины вопросы. — Мам, я к папе, через полчаса вернусь, — Валера с интересом поднял голову, и Майя с облегчением уловила спокойствие в его взгляде. Все-таки перед маминым обаянием никто не устоит. — Валера, если тебе наскучат поедание новогодних блюд и мамины пикантные вопросы, то убегай, не оглядываясь. Турбо весело усмехнулся и махнул рукой, мол «за себя переживай». Майя улыбнулась и, попрощавшись со всеми, нацепила пальто и вышла из квартиры, держа в руках очередную порцию гостинцев. На улице девушка поежилась, воздух стал колючим от холода, и мысль о том, что в таких условиях они с папой будут поздравлять друг друга, уже не печалила, а раздражала. Жили они в пяти минутах друг от друга, и от этого их редкие встречи расстраивали еще больше. Майя могла бы заходить к отцу хоть каждый день, но ее никогда не приглашали. И даже сейчас все обернулось против нее. Девушка тяжело вздохнула, но быстро нацепила улыбку, завидев отца, который сидел на лавочке у своего подъезда. Мужчина поднялся и замахал дочери. — С наступающим, Маечка! — отец прижал к себе дочь и поцеловал ее в обе щеки. От него пахло пеной для бритья, и девушка почувствовала, как погружается в детские воспоминания. Она обвивала ручками папину шею, а он крепко прижимал к себе. — Как ты, доченька? — Хорошо, папуль, — Синицына испытывала радостное волнение: это чувство стало ее спутником после того, как папа ушел из семьи. Ее разрывали обида и сомнения, но стоило отцу оказаться рядом, в ней что-то переключалось. — Как Дамир? — А что Дамир? А, ну температурит немножко, чешется, но ничего. Он мужик будущий, переживет, — усмехнулся мужчина. Он прокашлялся и серьезно посмотрел на Майю. — Дочь, я поговорить хотел. В последнее время у нас никак не складывается. — Да уж, — ответила Синицына, не зная, что можно добавить. Папа взял дочь за руку и ласково улыбнулся. — Мне очень жаль, что тебе достался такой непутевый папка. В последнее время я вел себя не как папка, а как негодяй. — Да уж, — вырвалось у Майи, и она испуганно зажала рот рукой. Она посмотрела на отца, но тот лишь добродушно рассмеялся и приобнял девочку за плечи. — Все правильно, Маечка, все правильно. Я мало уделял тебе и Люсе внимания. Но я очень хочу исправиться. Я не смогу вернуть время назад, но я могу постараться убедить тебя в том, что вы мне очень нужны, и я вас очень люблю. В новом году все будет по-другому. Я обещаю. — Пап, — девушка проглотила подкатывающий ком и посмотрела на отца блестящими глазами. — Я верю. Рада, что ты это сказал. Она снова прижалась к отцу и всхлипнула. «— Ну-ну, не хочу, чтобы моя доча плакала, да еще и из-за меня», — проворковал мужчина, поглаживая Майю по волосам. Он мягко отстранил девочку и запустил руку за пазуху с довольной улыбкой. Из внутреннего кармана он достал прямоугольную коробку и протянул дочери. Майя с предвкушением сорвала обертку с упаковки, и ее глаза расширились от удивления. В руках она держала плеер, не отечественный, зарубежный, марки «SONY». Чтобы заработать на такой, нужно долго горбатиться, а еще сложнее найти такой в Союзе. — Папа... а что ты сделал, чтобы получить его? — Майя осторожно крутила в руках плеер, переводя взгляд с ценной вещицы на отца. Мужчина лишь хитро посмеялся и развел руками. — Не знаю, доча, у меня свои секретики. Ну как тебе? Довольна? — Быть недовольной таким подарком было бы странно, — ответила Майя. — Папа. Извини за то, что скажу. Я очень надеюсь, что это не попытка откупиться. Я люблю тебя. И я знаю, что ты любишь нас с Люсей. Но я очень хочу, чтобы свои чувства ты выражал вниманием. Мужчина внимательно слушал дочь, и Майя увидела скопившуюся влагу в уголках его глаз. Отец держал дочь за руку, глядя куда-то вдаль. Лицо покалывало то ли от мороза, то ли от сладостного напряжения. О грудную клетку билось сердце. «— Обещаю, доча», — тихо произнес мужчина. Майя прижалась губами к отцовской щеке, и прошептала: «Верю, папуль». Прощались отец с дочерью долго, перешучиваясь, обсуждая все, что накопилось. Майя напоследок еще раз чмокнула папу в нос, и передала пожелания выздоровления маленькому брату. Она бодро шагала в направлении дома, когда поняла, что забыла отдать гостинцы папе. После недолгих раздумий Майя решила вернуться и забежать к отцу: в квартиру заходить не будет, просто отдаст пакет и пойдет домой. Взлетев по лестнице на пятый этаж, Синицына с некоторым волнением позвонила в дверь. Она не особо хотела сталкиваться с новой женой отца, хотя конфликтов между ними не было. За дверью послышалось шебуршание, и перед ней оказалась не Алсу. Но и не папа. — О, Майя! — девушка с непониманием смотрела на дядю Артура — папиного брата. В квартире слышался шум. Внутри быстро набиралась тревога. Почему он тут? Дядя Артур был одним из завсегдатаев их новогодних застолий, но в этом году из-за болезни Дамира папа решил не праздновать. — А чего ты на пороге стоишь, проходи! — Н-нет, — голос начал дрожать, когда в голову Майи заколотило тревожное осознание. — Я только занести гостинцы. Лучше не заходить, Дамирчик ведь болеет. Последняя фраза звучала не столько как утверждение, сколько как мольба. Артур нахмурился и пожал плечами: «Болеет? Ну, может, болел, сейчас вроде все хорошо, как огурчик я бы даже сказал». Мужчина рассмеялся, а Майя почувствовала, как немеют пальцы на ногах. Странно, в подъезде должны были отогреться. Синицына машинально протянула пакет родственнику и, не попрощавшись, побежала вниз по лестнице. На улице ледяной ветер ударил в лицо, отрезвляя Майю. Девушка подняла руку — ладонь мелко дрожала. Синицына спрятала кисть в кармане и медленно двинулась в сторону своего дома. Сейчас она придет и упадет маме на грудь. Заплачет, нет, зарыдает. Ничего не расскажет, но мама обо всем догадается. Она найдет для дочери нужные слова, Майя успокоится, но внутри все равно будет саднить, так сильно, что при каждом воспоминании о произошедшем внутренности будут выворачиваться наизнанку. Ступенька, еще ступенька, старая чуть подранная дверь. Трясущиеся руки и ключ, не попадающий в замочную скважину. Попал. — О, а вот сеструха вернулась! — в коридоре стоял Турбо, держа на руках Люсю. Малышка приветственно помахала ручкой. — Ты чего бледная такая? Или Дедушка Мороз совсем заморозил? Валера весело улыбался, но глаза у него были обеспокоенные. Из кухни вышла мама, и Майя почувствовала, как ее клинит. Хорошо ей было или плохо, она почти всегда делилась этим с мамой. Это был своего рода рефлекс: при маме накопленные слезы вырывались наружу. Но сейчас перед ней стоял Валера с Люсей, и им слышать ее плач не нужно. Быстрым движением Синицына приподняла очки и чуть надавила на веки. Все хорошо. Ничего не произошло. — Да, на улице совсем похолодало, — Майя улыбнулась и стала разуваться, не разрывая зрительный контакт с Турбо. Если опустит глаза — не сдержится. — А вы, я смотрю, веселитесь, и без меня! — Ой, Валера с Люсей уже и елку нарядили, и стол накрыть мне помогли, — Елена Александровна похлопала Турбо по плечу, и тот с улыбкой кивнул женщине. Майя с удивлением смотрела на Валеру: она была уверена, что парня уже не застанет. — Так, мне надо Люсю искупать и будем садиться за стол. Май, ты пока развлеки гостя. Женщина многозначительно посмотрела на дочь и забрала у Валеры младшую дочь. Турбо облокотился о косяк, наблюдая за тем, как Майя снимает верхнюю одежду и поправляет ботинки: вот сейчас возьмет линейку и будет по ней выравнивать. — Ну так как будешь гостя развлекать? — с усмешкой спросил Валера. Его взгляд упал на коробку с плеером, лежавшим на тумбочке. Глаза у парня полезли на лоб. — Это то, о чем я думаю? — К сожалению, телекинез мне не подвластен, и я не могу сказать, о чем ты думаешь, — Майя взяла руки в плеер и протянула его Валере. Парень осторожно взял чудо техники и оценивающе взвесил в руке. «— Кучеряво живем», — заключил Турбо, на что Майя дернула плечами и поджала губы. Жаловаться и правда было не на что, ее ничем не обделяли. Ничем, кроме правды и уважения. Глаза снова нестерпимо жгли слезы, но девушка постаралась сохранить спокойный вид. Они прошли вдвоем в комнату Майи, где девушка села за стол, а Валера присел на краешек кровати. Он все еще вертел в руках плеер, и девушка вспомнила, что хотела поставить кассету одной из своих любимых групп — «Heart». Девушка достала альбом «Crazy on you» и помахала им. «— Что ж, думаю, время протестировать это чудо технического прогресса», — Майя взяла плеер, вставила кассету и подсоединила «ТДС». Валера наклонился, чтобы лучше рассмотреть, как Синицына нажимает на кнопки, и девушка почувствовала дыхание парня на своей щеке. По коже забегали мурашки, и Майя сглотнула и нервно заправила прядь за ухо. «— Тебе идет, не зря стоял выбирал», — мягко произнес Валера. Синицына удивленно посмотрела на парня, и тот коснулся серьги на ее ухе. Во рту пересохло, мочка горела, а вместе с ней по ощущениям и все лицо. «— Спасибо, мне тоже очень нравятся, — охрипло ответила Майя. Поймав загадочную улыбочку Турбо, Синицына прочистила горло. — Так, теперь можно слушать». Майя взяла в руки наушники и надела на Валеру, чуть зацепив пальцами волосы парня. Кажется, мягкие, но хотелось запустить пятерню в пряди, чтобы удостовериться в своих первых ощущениях. Отогнав навязчивую мысль, Майя промотала на плеере альбом до нужной песни. В наушниках зашуршала мелодия, и девушка села рядом с Валерой, неотрывно наблюдая за его реакцией. Турбо задумчиво сидел и постепенно стал покачивать головой в такт песне. Майя знала эту песню наизусть, поэтому стала беззвучно подпевать. Улыбнувшись, Валера подтолкнул Синицыну плечом, и внутренняя тягость стала растворяться в тепле, разливавшемся в груди. Песня закончилась и Турбо аккуратно снял наушники. — Ничего так, живо, — оценил Валера. — Только я не понял нихрена. Про что хоть поется? — Про любовь, конечно же, — ответила Майя. — Любовь в мире, сошедшем с ума. — Откликается? — Турбо пристально смотрел на девушку, подперев подбородок кулаком. Девушка задумчиво поджала губы. — Иногда мне действительно кажется, что мир если не сошел с ума, то как минимум должен попить валидол. Столько сумасшествий происходит. И любовь в таком мире еще большее сумасшествие. Тем более такая как в песне. — А какая она? — Если дословно, то любовь — «это вечерний бриз, который касается кожи, это нежное пение листьев на ветру, это шепот, зовущий ночью и целующий в ухо на рассвете», — продекламировала Майя. Валера отрешенно водил пальцами по узорам на покрывале. — А ты когда-нибудь такое испытывала? Приглушенный голос Турбо привлек внимание Майи, и она, подняв голову, столкнулась с взглядом Валеры. В зеленых глазах не мелькали веселые искорки. Он смотрел спокойно, но так глубоко, что Майя невольно сложила руки на груди, того и глядишь проникнет в душу, а она и не заметит. Вопрос парня был таким интимным, что Синицына растерялась. «— Я никогда не была на море, — после долгой паузы ответила Майя. — Я не ощущала на коже бриз. Я никогда не была в лесу ночью и никогда не встречала рассвет на природе. Но мне очень хочется когда-нибудь». Валера молчал. Он двинул рукой, чуть коснувшись ладони Майи. От неожиданности девушка чуть не одернула руку, но сдержала порыв. Турбо смотрел на Синицыну, и она не смела отвернуться. Чуть подавшись вперед, девушка подвинула ладонь к пальцам Валеры. Очки сползли на нос, и лицо Турбо расплылось, но так Майя чувствовала себя уверенней. «— А ты?» — выдохнула девушка. В груди и в висках стучало, Синицыной безумно хотелось услышать ответ Валеры. — Ребята, можем садиться за стол! — из гостиной послышался мамин голос, и Майя подпрыгнула на месте. Валера выпрямился и непринужденно потянулся. — Матушка твоя зовет, надо идти, — будничным тоном произнес Турбо. Майя поправила очки на носу и вгляделась в лицо парня: он выглядел безмятежно, но на губах играла лисья улыбка. О чем он сейчас думал? За столом Синицына продолжила безуспешные попытки проанализировать реакцию Валеры. Играл ли он с ней или проникся ее словами, Майя могла понять, только спросив напрямую, но на это девушка вряд ли решится. Она наблюдала, как мама с интересом расспрашивает Валеру обо всем на свете, а тот вежливо на все отвечал. Постепенно Майя погрузилась в беседу и мучительные размышления отошли на второй план. Было спокойно и уютно, и поэтому девушка не заметила, как стрелка на часах уже приблизилась к двенадцати. — Так, время наполнять бокалы. Валера, открывай шампанское, — скомандовала Елена Александровна. Парень открыл бутылку и разлил по бокалам напиток: сначала маме, потом себе, затем с вопросительным взглядом уставился на Майю. Елена Александровна подняла пустой бокал. — На праздник чуть-чуть можно. Куранты пробили, и Майя с облегчением выдохнула: старый год завершился в приятной обстановке. Спортивная карьера сделала девушку суеверной, поэтому для нее было важно закончить год хорошо, чтобы следующий прошел еще лучше. Синицына пригубила шампанское и расслабленно откинулась на спинку дивана. Клонило в сон, но Майя отгоняла дрему, ей хотелось еще посидеть и поговорить с Валерой и мамой. Время близилось к часу, когда в прихожей зазвонил телефон. Майю укололо нехорошее предчувствие, и она поспешила взять трубку. — Квартира Синицыных, слушаю. — Доченька, это ты? — Майю бросило в жар, когда она услышала голос отца. С первого слова она поняла, что мужчина был выпивший. — Доченька, прости меня, прости. Обманул тебя, дурная голова, но я по-другому не мог. Я так твою маму любил, понимаешь, но тут Алсу появилась. А потом еще и Люся родилась, а с больным ребенком тяжко. Да и я ж всегда мальчишку хотел. Но я правда вас люблю и скучаю по вам. Майя не дослушала и машинально положила трубку. На негнущихся ногах она прошла мимо гостиной, не ответив, когда мама спросила, кто звонил. Синицына зашла в комнату и плотно закрыла за собой дверь. Оглянулась. Везде его след, везде его присутствие. Почти каждый плакат, каждая вещь в шкафу, каждая мягкая игрушка была подарена им. Взгляд упал на коробку с шахматами ручной работы. Майя взяла в руки коробку, перекатив фигурки, а затем со всей силы запустила ими в стену. Грохот от рассыпавшихся фигурок будто стал спусковым крючком, и Майя, бросившись к стене, стала яростно срывать плакаты, кромсая их и разбрасывая клочки в стороны. Из шкафа полетели модные кофточки, послышался треск капроновых колготок, с полок полетели книги. В ушах стучало, и Майя не услышала, как в комнату влетели Валера и мама. Не сразу девушка почувствовала стальную хватку на талии, и только когда она не смогла дотянутся до магнитофона, поняла, что почти обездвижена и беспомощно болтает ногами в воздухе. Где-то на фоне был слышен плач Люси, а совсем рядом чей-то пронзительный крик. Ногтями она впилась в крепко сцепленные руки Турбо, пытаясь отцепить от себя парня. Из вертикального положения она резко оказалась в сидячем, прижатой к Валере. Сил на сопротивление оставалось все меньше, но Майя не оставляла попыток отбиться и продолжить крушить комнату. — Разве так можно, разве можно, — сквозь рыдания говорила Майя. Турбо ласково гладил девушку по волосам, сдерживая ее содрогания. — Так нельзя, я же человек. — Нельзя, конечно, — Валера отвечал Майе на ухо, совершенно не понимая, о чем идет речь. Сейчас ему хотелось, чтобы девушка успокоилась, чтобы не плакала так жалобно, чтобы ей не было так больно. Майя продолжала бормотать что-то бессвязное, обмякнув в руках парня. Голова гудела, горло саднило, и когда в глазах стало плыть, девушка с облегчением закрыла их и погрузилась в темноту.