Глава L. В плену Света

      В Гатье имелся всего один кабак, а при этом кабаке — две крошечные комнаты, в которых и разместились путешественники. Командир паладинов не пожелал разлучаться с пленницами, так что ютился в комнатке вместе с ними и одним из младших соратников. Вторая комнатка досталась другому юному паладину, а также Бренту и Шире. Пребывание в ордене не до конца избавило Брента от старых привычек, так что он с радостью согласился составить бывшей боевой подруге компанию за кружечкой местного пива.       Андермун понимала, что ей лучше придержать вопросы, чтобы не казаться подозрительной, поэтому преимущественно выступала в роли рассказчицы.       — Места здесь безлюдные, дикие, но зато и ценных трав больше.       — Ты в сборщицы трав подалась? Охотой не промышляешь?       — Зверей давно не бью: связана обещанием с Матерью Маэдрой.       — Жаль, а то нам недавно встретился пламенный аллозавр. В былые дни мы бы за его шкуру тысячи по три на нос выручили, так?       Шира кивнула.       — Но, брат, все меняется. Ты теперь член ордена, паладин, а я…– лучница усмехнулась, — по-видимому, мечтаю добраться до края земли.       Брент быстро посмотрел на нее, но ничего не сказал. Только отпив из кружки и неодобрительно крякнув в свой адрес, он заметил:       — Ты же вроде как служила Верховному чародею — было такое?       — Было, но давно. Мы уже лет семь порознь.       — На травах зарабатываешь? — Глаз паладина лукаво сощурился.       — Не особо, — рассмеявшись, откликнулась Шира. — Сначала состояла в ополчении Гердона, потом помогала его восстанавливать. Сам понимаешь, дел было полно: доставить, сопроводить, защитить. Золота поднакопилось, не бедствую, но жутко устала от чернухи.       Брент понимающе кивнул.       — На природе все по-другому. Ульм рассказывал мне про Горнило Жизни. Я знаю, что это дивный цветущий край, но когда мы оказались на этих болотах, я стал представлять его именно так: мхи, цветочки, древние деревья. Здесь все такое влажное, густое, насыщенное — прям колыбель всего живого. Ну, в моем понимании, конечно.       — Ничего себе, какой ты стал! Говоришь иначе, чем раньше. Размышляешь о всяком. Это Орден тебя изменил?       Брент смущенно кашлянул.       — Ну… Я искал этих перемен.       «В другое время он бы не преминул растрепать об этом Ордене все», — подумала Шира.       — Ладно, пора мне на боковую. Я не должен выпивать больше пинты за раз.       Брент ушел, но через три минуты вернулся.       — Пройди за амбар: брат Ульм хочет говорить с тобой.       За амбаром, под сенью развесистой белой сирени, лучницу ожидал командир Ульм. На вбитом в землю столбе стоял масляный фонарь, и разлитое им пятно света выхватывало из сумерек ароматные кудри цветов, склонившиеся почти до макушки паладина, и его высокую, крепкую фигуру. Лицо с однодневной черной щетиной казалось строгим, но Шира поймала себя на мысли, что оно ей смутно знакомо, и так же смутно припомнила, что раньше видела его совсем другим.       «Когда он лечил меня, я не могла его рассмотреть, но отчетливо слышала его голос — именно с него все и началось. Где я могла слышать этот голос? Из-за него мне теперь кажется, что я знала этого человека».       У Ульма были пронзительные серые глаза, и они казались еще светлее под черными бровями. Командир паладинов смотрел на Ширу спокойно и внимательно, но она чувствовала, что должна сохранять осторожность. По коже побежали мурашки.       «Что-то не так… Ловушка? Нет, он хочет меня допросить! Должно быть, создал Область истины — следи за языком, Шира Андермун!»       — Итак, ты — Шира Андермун?       — Да.       — Когда-то служила вместе с Брентом в одном отряде?       — Да.       — У кого сейчас ты на службе?       — Ни у кого. Сама себе хозяйка.       — Собираешь травы в этих краях?       У Ширы на интерактивной карте отображался квест от Мартины «Собрать десять пучков звездных листьев», так что она со спокойной совестью ответила на вопрос утвердительно.       — И это все? Других дел здесь у тебя нет?       Андермун замялась.       — Я хочу… хочу успокоить душу относительно одного дорогого мне человека.       — Вот как? Твой дорогой человек — это…       — Мой сын!       «Спасибо, что задал вопрос именно так!»       — Он почувствовал себя взрослым и покинул меня в поисках собственного пути. Я волнуюсь, но не уверена, что должна следовать за ним. Я выбрала другую дорогу. Может быть, уединение этих мест… — Шира неопределенно взмахнула рукой. На лице ее отразились неуверенность и беспокойство.       Ульм беззвучно вздохнул.       — Ты поддерживаешь связь с Верховным чародеем или с кем-то из волшебников?       — Стараюсь этого избегать: не могу позволить втянуть себя в авантюры.       Пока командир паладинов раздумывал над новым вопросом, Шира подняла голову и поглубже вдохнула запах цветов. Выпрямившись, она произнесла со сдержанной улыбкой:       — Спасибо вам за то, что спасли мою жизнь. Я уж думала, мне конец.       — Такова была воля Даймедры и Маэдры. Я вижу прикосновение Матери сущего на твоем лбу — она даровала тебе свое благословение?       Андермун скромно кивнула.       — Чем ты его заслужила?       Шира смело посмотрела Ульму в глаза.       — Мой духовный путь — не тема для обсуждения с человеком, которого я едва знаю. Хоть вы и спасли мне жизнь, вы не жрец моего храма.       Паладин усмехнулся. Было похоже, что ответы лучницы если не удовлетворили в полной мере, то хотя бы успокоили его.       — Куда собираешься отправиться дальше?       У Ширы едва не вырвалось: «За вами!», — к счастью, она вовремя прикусила язык и придумала другой ответ:       — Полагаю, на запад. Там, кажется, посуше и растет корень жизни.       — Что ж, если ты идешь на запад, мы пойдем по одному тракту — по крайней мере, какое-то время. Должен предупредить, что отряд может подвергнуться нападению. Мы были бы рады твоей помощи, но ты не обязана рисковать собой.       Шира сделала вид, что раздумывает.       — Кто именно может напасть? Если тифлинги…       Ульм покачал головой.       — Кто-то из наемников или авантюристов. Мы хорошие воины, но плохие стрелки. И нас мало.       — Я не хочу сражаться, но и вам смерти не желаю. Пойдем вместе — доверимся воле Матери Маэдры.       — Вижу, сердце у тебя доброе. Впрочем, дурного человека Мать сущего не отметила бы своей дланью.       Шира, желая скрыть смущение, склонила голову.              То, что именовалось трактом, представляло собой полудикую дорогу — две колеи, которые уже много недель не знали колес, да полосу грязи, тронутую молодой травой. По обочинам тянулись заросли осоки и чертополоха, путаться в которых никому не хотелось, так что все шли по подсохшей грязи.       Брент вел в поводу мула, нагруженного припасами и одеялами. Кроме прочего к ремням крепились шлемы и латные наручи. Паладины передвигались, не снимая кольчуг, при оружии. Изумрудно-зеленые плащи скрадывали очертания фигур, на белых накидках красовался герб ордена. Шира все еще не могла его расшифровать.       Сония сидела на муле, болтая ногами и пританцовывая, как маленькая девочка, хотя по виду ей можно было дать от десяти до двенадцати лет. Она много улыбалась, но мало разговаривала. Рядом с ней шла Сира, женщина-тифлинг, одетая как охотник, но безоружная. Она почти не отрывала глаз от девочки и ловила каждую ее улыбку.       «Вроде мило, а не по себе как-то», — подумалось Шире.       Левый фланг отряда находился под наблюдением Кирстена, юноши со светлыми, рыжеватыми волосами и задумчивым взглядом; правый фланг защищал Либор, смуглый, темноглазый молодой мужчина двадцати с небольшим лет, на удивлений учтивый и предупредительный.       Андермун находилась в замешательстве.       «Зачем такому, как Ульм, набирать в отряд не суровых воинов, а хорошеньких мальчиков? Было бы тут три-четыре Брента, и мои услуги бы не понадобились. Странно все это».       Они с Ульмом замыкали отряд. Шира иногда отставала, чтобы сорвать пару стеблей сныти или поискать еще какие-нибудь полезные травы. Это поддерживало ее хлипкую легенду и не мешало размышлять.       «Кукольник дал Бобу Золотое яйцо — квестовый предмет, который активизировался спустя семь с лишним лет. Яйцо дало мне квест «Дитя исполнителя Желаний» и указало на Сонию — нет сомнений, что она и есть та самая девочка с разноцветными волосами. О ней же мне рассказал Бергал, упомянув, что это не настоящая девочка, а какое-то существо со злой волей. Я решила, что Кукольник и есть Человек в желтом, стало быть, его дочь — демоница. Кто еще обладает властью исполнять желания, пусть и извращенные, если не темное божество? Но Барадун сказал, что у Темного владыки не может быть детей, хотя сам Катаптари странным образом появился на свет от Дхалтхалпхала».       Шира посмотрела на девочку. Сония была одета в простой безрукавный костюм из льняного полотна. Ее красная кожа слегка лоснилась, запястье охватывал костяной браслет. Волосы — и темные, и светлые, — на солнце казались еще рыжее.       «Ничего демонического, — про себя заметила лучница. — Однако паладины, если верить Паукберте, объявили тифлингам, что девочка — демоница. Они могли преследовать собственные цели. Ясно одно: Ульм знает, какова ее природа. Если он распознал в пятне на лбу благословение Маэдры, то обладает чувствительностью к силам света и тьмы. Но зачем им эта девочка?»       Когда-то Бергал сказал Шире, что тот, кто отыщет дитя, сразу же поймет, где искать Исполнителя желаний.       «Паладины получили дитя. Может, им открылось, где искать Человека в желтом, и они идут туда? Но разве сделка с темными силами не противоречит вере?»       А члены неизвестного лучнице ордена производили впечатление людей благочестивых, набожных. Три раза в день они возносили молчаливые молитвы Древним, не сквернословили (за исключением Брента, но и тот крепился, как мог), были воздержаны в пище и проявлении дурных чувств. Андермун получила возможность убедиться в последнем, когда к вечеру пошел дождь. Все устали и мечтали об отдыхе, но подходящее место все не находилось. Деревьев, а значит сухих веток, поблизости не было, слева и справа подступали болота. В довершение подпруга на муле лопнула, и тюки посыпались в размокшую грязь.       — Дрянные ремни подсунул, отродье… — начал было Брент, но под взглядом командира осекся.       — Не беда, — спокойно откликнулся Ульм, — главное, Сония не пострадала. Придется заночевать на дороге.       Паладины подчинились — без ругани, нытья и возмущений. Еще с час они резали и складывали траву, чтобы создать хоть небольшое возвышение. Единственное сухое одеяло досталось Сире и Сонии. Ульм укрыл их от дождя собственным плащом. Опустившись на колени на пучки мокрой травы, паладины погрузились в молитву. Шира тем временем распрягала мула.       «И эти люди жаждут сделки с Исполнителем желаний? Ни за что не поверю! Тогда в чем их цель? Может, уберечь от сделки других несчастных, навроде меня? — Андермун нахмурилась. — Откуда они вообще могут о ней знать? И если она демоница, почему ее не убили?»       Тут Шира вспомнила, что дитя Исполнителя желаний имеет свойство возрождаться спустя некоторое количество лет.       «Постараюсь выяснить подробности. Скорее всего, мне придется выкрасть девочку, и, судя по всему, сделать это будет очень и очень непросто».       — Согрелась, моя хорошая? — донесся нежный голос Сиры из палатки, сооруженной из плащей. — Давай, разотру твои пальчики…       Сердце Ширы сжалось.       — Очень непросто, — повторила она едва слышно.              На третьи сутки болота отступили, и отряд оказался на небольшой возвышенности, сдавленной лесом с обеих сторон. Из-за густо разросшегося терновника приходилось по-прежнему держаться тракта, благо погода улучшилась и солнце подсушило дорогу. Залюбовавшись облаком, похожим на лошадиную голову, Шира споткнулась и с удивлением обнаружила у себя под ногами крошечный кустик с пятью листовыми пластинками на одном черенке и огненной цветочной головкой.       — Ого! — вырвалось у лучницы. Она опустилась на колени и осторожно выкопала зубчатый корешок.       — Ценная находка, — заметил Ульм. — Надеюсь, ты отнесешься к ней с благо…       В воздухе просвистел метательный кинжал, и шею Либора залила кровь. Вскинув левую руку, правой он схватился за рукоять меча, но пошатнулся и опрокинулся навзничь. Мул с испуганным стоном подался в сторону, Брент натянул поводья и обнажил меч. Ульм бросился на помощь к Кирстену, но было поздно: юного паладина сдавила в смертельных объятиях густая тень. Через секунду он рухнул с перерезанным горлом, а тень обрела очертания мужской фигуры в плаще.       «Авантюрист?» — удивилась Шира, прицеливаясь. Она видела сияющую надпись над его головой: Мышеловкий, Гильдия «Спрут».       Стрела пронзила легкий пластинчатый доспех, но авантюрист, не обратив на это ни малейшего внимания, схлестнулся с Ульмом, орудуя длинным и коротким клинками.       «Плут, как Боб, — пронеслось в мыслях у Андермун. Она побоялась попасть в командира, так что забросила лук за спину и достала кинжал. — Перережет нас по очереди и заберет Сонию!»       Напуганная перспективой потерять дитя Исполнителя желаний, Шира порхнула с места, перенеслась и ударила Мышеловкого кинжалом в грудь, затем исчезла, появилась и нанесла новый удар — это был «Стальной ветер», тот же прием, который она когда-то использовала против Хельгара. Ульм и Брент атаковали авантюриста с двух сторон, не давая ему передышки, не позволяя защищаться. Вскоре Мышеловкий оказался залит собственной кровью. Маска, скрывавшая нижнюю половину его лица, намокла и прилипла к коже. Наконец, зарубленный насмерть, он упал и повис на нижних ветках терна, зацепившись за колючки плащом и капюшоном.       Сира все это время прикрывала мула и девочку, дрожа от страха за нее, словно лист на ветру. Сония наблюдала за схваткой широко распахнутыми глазами, и Шира, заметившая выражение ее лица, готова была поклясться, что это создание, кем бы оно ни было, жаждет увидеть еще больше крови.       Брент бережно перенес тела товарищей туда, куда указал ему Ульм. Командир паладинов опустился на колени, возложил ладони на лбы Кирстена и Либора и, склонив голову, торжественно произнес:       — Великая Даймедра, Матерь и повелительница богов, позволь этим двум безвременно оборвавшимся судьбам вновь вплестись в полотно бытия, сотканное твоей созидающей дланью! Милостивая Маэдра, Мать всего Сущего, вдохни жизнь в двух твоих любящих и благодарных детей! Да продолжатся нити сии, да наполнятся чаши сии, да снизойдут на нас свет и благословение!       Луч яркого света упал с небес и коснулся коротко стриженной головы Ульма, а затем разросся и искупал в белом сиянии Кирстена и Либора, залечивая их раны, побуждая сердца биться и возвращая румянец на нежные юношеские щеки.       Брент прослезился и отвернулся. Сония испуганно прижалась к Сире. Ульм вдохнул полной грудью и улыбнулся, наблюдая, как его товарищи, совершенно невредимые, приходят в себя.       — Слава богам, — пробормотала Шира. Она произнесла это очень тихо, хоть и от чистого сердца, но Ульм услышал ее и обернулся.       — Спасибо, что не осталась в стороне.       «А разве я могла? — невольно подумала Андермун. — Мышеловкий был и ко мне враждебен!»       — Его тело исчезло, — заметила она вслух. — Он наберется сил и, может быть, вернется.       — Используем полное облачение и защитные заклинания. Брент, раздай всем наручи и шлемы! Поднесите ваше оружие: я благословлю его именем Одиса. И ты, Шира Андермун, дай мне свой клинок…              Несмотря на всевозможные приготовления, — а может, благодаря им, — Мышеловкий не давал о себе знать целую неделю. Ширу это не особо удивляло: она знала, что в мире авантюристов время течет по-иному, — но для юных паладинов стало настоящим испытанием. Им приходилось все время быть начеку и во всеоружии.       Во время переходов, ночевок и привалов Андермун наблюдала за отношениями между разными членами отряда, уделяя особое внимание Сонии и Ульму. Подчиняясь приказам командира, равно как и собственному желанию, Брент, Кирстен и Либор неустанно заботились о пленницах, — хотя Шира уже сомневалась, можно ли Сиру и Сонию считать таковыми. Их не только кормили, поили, держали в тепле и старались не утомлять, но и время от времени развлекали разговорами. Девочку так и вовсе можно было бы назвать всеобщей любимицей, если бы она не чуралась благословенного оружия и талисманов веры. Меньше всего ей нравился Ульм, а чаще всего Сония улыбалась Бренту, особенно когда тот приносил ей цветы, самые сочные яблоки из запасов провизии, самодельные бусы и свистульки. Шира с удивлением чувствовала, что в ее старом товарище проснулись невесть откуда взявшиеся отцовские чувства.       «Или, может, дедовские», — усмехнулась про себя лучница.       Все, кроме Ульма, пытались как-то услужить Сонии. Поначалу Шира сочла это милым и забавным, но вскоре такое рвение начало казаться ей подозрительным. Она вспоминала Амарриса, отношения с ним и границы, до которых простиралась ее забота.       «Может, с Сонией все иначе, потому что она девочка, да еще и сиротка? Нет, я чую неладное, просто объяснить не могу!»       — Как хорошо ваши соратники заботятся о девочке и ее матери, — при случае обратилась Шира к Ульму, на что получила туманный ответ:       — Чем больше они подружатся, тем лучше.       «Как это, черт возьми, понимать?» — недоумевала Андермун.       В ее обязанности как женщины входило охранять Сиру и Сонию во время купания и прочих интимных моментов. Все это свершалось в нескольких шагах от лагеря, так что Шира не смогла бы выкрасть девочку, даже если бы попыталась. Однажды Сира расплакалась на ее глазах, когда Сония оцарапала руку о ветку терновника.       «Что же с ней станет, если девочка пропадет?» — от подобных мыслей на душе у лучницы делалось тоскливо.       Как-то вечером она сидела у костра, подкармливая Кука вяленым мясом. Сония опустилась на траву в шаге от нее.       — Это ваш ручной ежик?       — Он принял форму ежа, но на самом деле это мимик.       Глаза девочки — черные, как смородина, с красными склерами, — восторженно заблестели.       — Невероятные создания! Им подвластны все цвета и формы, хотя сами они суть невзрачный кусок плоти.       Кук обиженно пискнул.       — Мой дружок похож на премиленькое полено. — Шира улыбнулась и ласково постучала кончиками пальцев по ремню.       — А знаете, откуда они взялись?       — Говорят, их создали волшебники.       Сония поморщилась.       — Черта с два! — Она быстро оглянулась убедиться, что никто, кроме Ширы, не расслышал ее брани.       — Мне тоже не нравится, что все на свете приписывают волшебникам. Может, ты знаешь, откуда взялись мимики?       Девочка таинственно улыбнулась.       — Я знаю одну сказку, очень старую — могу рассказать.       — Пожалуйста, расскажи! Я люблю сказки.       Сония придвинулась чуть ближе и глубоко вздохнула, как делают маленькие дети, перед тем как рассказать стишок.       — Давным-давно, когда еще не существовало пороков, у Древнего бога, Одриса, был любимый олень — очень красивый, черный, как безлунная ночь. Другой бог, Темный, захотел забрать этого оленя, но не смог, и тогда они с Одрисом поспорили. Темный сказал, что Одрис прольет кровь оленя собственной рукой и отнимет его жизнь, но Одрис ответил, что этому не бывать. «А если так случится, то дам тебе власть над чем захочешь среди того, что будет создано мною и моими детьми». Темный рассмеялся в ответ.       Прошло время, явился однажды Одрис к источнику Жизни и увидел, как отвратительное создание моет в нем свои копыта. Это был лохматый черный козел. Из ноздрей его вырывалось пламя, в глазах клубилась тьма, из копыт сочился гной, а рога были обагрены кровью. Одрис согнул тучу, как лук, приладил к ней молнию, как стрелу, и поразил козла в самое сердце! Темный бог появился и, смеясь, развеял туман перед глазами Древнего: под личиной козла скрывался его любимый олень.       «Что это?!» — вскричал Одрис, не помня себя от горя.       «Первая в мире ложь, — ответил Темный. — Помни, что ты проиграл».       Прошло время, боги разделились. Древние властвовали над Планом Света, Темные — над Планом Теней. А когда возникли Планы Огня и Жизни, от Одриса потребовали вернуть долг: Темный хотел проникнуть на План Жизни и пожрать его.       «Я позволю тебе это, как и обещал: проделаю для тебя окно в мир живых. Но какого размера должно быть это окно?»       «С луну!» — жадно облизнувшись, ответил Темный.       «Как скажешь. — И Одрис указал на отражение луны в заброшенном колодце. — Вот твое окно. Оно размером с луну».       Делать было нечего, пришлось принимать плату. В колодец пролезло лишь одно из щупалец Темного, но и этого оказалось достаточно, чтобы заманивать и сбивать с пути глупых живых созданий. Древний, как видишь, пытался слукавить, но Темный все же получил власть, над чем хотел — над слабыми сердцами.       — Мне нравится! Такой сказки я еще не слышала.       «Не может произносить имя Одиса вслух, поэтому коверкает его», — подумала Шира.       Девочка довольно усмехнулась.       — Это еще не все. — Убедившись, что Сира по-прежнему обсуждает что-то с Брентом, Сония продолжила: — Темный получил возможность распространять пороки и беды даже через такое маленькое отверстие, и погубил столько живых созданий, что привел в отчаяние саму Маведру. В те времена главный Владыка Огня, Бальтарот, был без ума влюблен в нее, но, конечно, жестоко отвергнут. Все же Маведра заманила его на План Жизни и заставила метнуть копье в тот самый колодец. Копье было преисполнено чистой ярости и разметало щупальце Темного на ошметки — липкие куски, лишенные цвета и формы. Эти порождения лжи и обмана, обожженные яростью, и стали первыми мимиками. Они убивали все живое, до чего могли дотянуться, разбухали и распадались на части. А те в свою очередь становились новыми мимиками, менее злобными, но более искусными в обмане.       Сония широко улыбнулась.       — Так что твой мимик — потомок Темного. На твоем плече сидит сама ложь.       — Малышка! — воскликнула Сира. — Пожалуйста, не сиди на мокрой траве! Иди, я напою тебя горячим чаем.       Девочка бросила на Ширу лукавый взгляд, вскочила на ноги и убежала едва ли не вприпрыжку. Андермун, целиком во власти услышанной истории, смотрела ей вслед с благодарностью и невольным восхищением.       «Не каждый день услышишь от ребенка про богов, — думала она. — Я стала сегодня богаче на парочку сокровищ!»       Кук пискнул и принял изначальную форму: сделался похожим на брусок с сучками. Он как-то поник и скукожился, будто слова Сонии совсем ему не польстили. Шира заметила это и нежно подула на него.       — Это всего лишь сказка, дружок. Мы не обязаны в нее верить.              Дорогу впереди размыло дождем, так что отряд отклонился к югу, чтобы обойти озеро грязи по невысокому холму, поросшему молодыми дубами. Шира набрала здесь целый пучок солнечника. Она отошла от Ульма футов на тридцать, когда вдруг услышала голос в своей голове:       «Прив! Ты тоже делаешь этот дебильный квест? Не поможешь мне?»       Сообразив, что это послание от Мышеловкого, Андермун быстро огляделась по сторонам.       «Я возьму на себя жирного, а ты быстро прикончи мелких!»       Называя кого-то «жирным», авантюристы обычно имели в виду боевую мощь, а не телосложение, так что Шира поняла, что речь об Ульме.       «Алё! Афкашишь, что ли?»       Меньше всего ей импонировало делиться желанием с кем-то из приключенцев, не отличающихся здравомыслием, так что Андермун проигнорировала Мышеловкого и его последующие бранные сообщения. Мысли ее метались.       «Он, пожалуй, смог бы в одиночку одолеть Ульма, но был бы истощен. Брент и другие паладины добили бы его, потратив силы и получив ранения. Мне оставалось бы только сразиться с ними и избавиться от Сиры, чтобы заполучить дитя Исполнителя желаний. Если они эн-пи-си, то возродятся где-нибудь после смерти… А если нет?»       Шира нервно покусала губу. Перед ее глазами возник дорогой образ: Яррис Златорог с его неповторимым внимательным взглядом и доброй улыбкой с двумя морщинами возле рта. Сердце Ширы сжала тоска.       В спину Ульма вонзился кинжал. Тень сгустилась возле командира паладинов и прильнула к нему, словно искала любви, а не смерти. Брент и Либор, на этот раз в шлемах и наручах, овеянные благословением, бросились к Ульму на выручку. Кирстен выставил щит и палицу, загородив подход к Сире и Сонии.       «Прости! — мысленно воскликнула Шира, хватаясь за кинжал и срываясь с места. — Я не могу — даже ради тебя. У нас будет другой шанс!..»       Мышеловкий снова потерпел поражение. Смерть не помешала ему отправить Шире еще с десяток гневных мысленных сообщений. Ульм оказался серьезно ранен и, прислонившись плечом к молодому дубу, медленно исцелял себя с помощью молитвы и наложения рук. Брент поддерживал его, а Либор подносил воду.       Взгляд пронзительных серых глаз остановился на Шире. Ульм поманил ее рукой.       — Помолись со мной.       Андермун подошла ближе и опустилась на траву рядом с командиром.       — Мать Сущего Маэдра, — произнесли они одновременно, — залечи раны твоего верного и любящего сына, даруй ему исцеление и благословение!       Ульм облегченно вздохнул и сдержанно улыбнулся.       — Брент, подойди, я займусь твоими ранами. Либор, ты мужественно сражался, но у тебя еще остались силы: излечи себя сам.       — Я не сделал этого только потому, что надеялся помочь тебе, брат, — смиренно отозвался молодой паладин.       Шира отвернулась и грустно посмотрела на небо, облитое закатными красками: розовой, оранжевой и золотой.       «И как мне противостоять Свету?!»