Глава LI. Орден Защиты Детей

      Деревня называлась Большие плавники, но ничего внушительного в ней отродясь не водилось. Небольшая бухта, скромный причал, пара шхун и десятки крошечных рыбацких лодчонок — вот и все местные достопримечательности. Тем не менее, каким бы скромным с виду ни казалось это поселение, оно служило единственным мостом, связывавшим Болотистый край с цивилизацией западной и юго-западной части континента.       Раз в сезон с Большой земли в Большие плавники прибывало грузовое судно, рынок оживал и в течение трех-четырех недель велась бурная торговля; затем матросы набивали трюмы шкурами, кожами, сушеными грибами и травами, дожидались хорошей погоды и выходили в море, а деревня возвращалась в прежнее состояние сонного оцепенения.       Погода стояла по-летнему теплая, даже жаркая, поэтому Шира много времени проводила в окрестном лесу, гуляя, упражняясь в стрельбе и собирая травы. Сония не раз просилась составить лучнице компанию, но Ульм запрещал ей покидать гостиницу. Однажды он добавил Сонии в утешение: «Скоро мы прибудем в безопасное место и ты сможешь свободно бродить по округе», — заставив Ширу крепко задуматься. На всякий случай в одной из следующих бесед она вскользь упомянула о намерении купить место на корабле, но поняла, что прогадала, так как Ульм ответил, что им будет ее не хватать.       «Черт, как же вы в таком случае доберетесь до этого вашего безопасного места, если не на корабле?»       Ульм часто обсуждал с Широй возможность нового нападения Мышеловкого, просил ее ночевать в комнате Сонии и Сиры и охранять их в бане. Ему, очевидно, нравилось заводить с лучницей разговоры на отвлеченные темы, и Шира не могла избавиться от ощущения, что он продолжает ее испытывать, будто рядом с ним она всегда находилась в Области истины — или так действовал его проницательный взгляд.       — Ты ведь необычная наемница? — спросил как-то Ульм во время их прогулки по побережью.       — Смотря что иметь в виду.       — Твои принципы. Золото — это еще не все. Нам нечем отблагодарить тебя, и, однако же, ты продолжаешь помогать Сонии. Эта девочка умеет манипулировать сердцами людей — вот и ты к ней прониклась.       — Так дело в моих принципах или в моих чувствах?       — Сейчас одно не входит в противоречие с другим.       — Сония кажется мне странной девочкой, но только потому, что ты говоришь о ней загадками.       — Ей полюбились твои сказки, особенно та, про почерневший палец.       Шира усмехнулась.       — Детям нравится эта история. Для них все внове, любые изменения в теле пугают их. По крайней мере, таким был мой сын. Он боялся кожных болезней, заноз, травм, укусов насекомых… Все было для него как почерневший палец: страшное, непонятное, готовое поглотить целиком. Сонии и самой есть что рассказать.       — Я думал, наемники все делают ради денег, но теперь, когда ты помогаешь нам по зову души, мне хочется заплатить за твои услуги — не вместо искренней благодарности, а в дополнение к ней. Ты понимаешь?       — Да. Жрецы в храмах лечат людей бесплатно, но те все равно что-нибудь оставляют на алтаре.       Ульму понравилась аналогия, и он улыбнулся.       — Жаль, у моего ордена не так много денег.       — Я до сих пор не знаю, что это за орден…       Вместо ответа командир паладинов сделал вид, что любуется морем.              Через две недели в бухту вошел царственный, хотя несколько потрепанный невзгодами долгого путешествия корабль, и жизнь в Больших плавниках закипела: на берег высыпали купцы и матросы, над рыночными лавками распустились яркие навесы, по дороге покатились бочки, поехали телеги, пошли навьюченные тюками мулы, сопровождаемые шумной бандой малолетних разбойников. Женщины на всякий случай принарядились, а мужчины не выходили из дома без мелочи на кружку пива.       Гостиница, по совместительству таверна, в деревне была одна, так что Шира и ее знакомые паладины на собственной шкуре ощутили разницу жизни в Больших плавниках до и после прихода корабля: теперь первый этаж с раннего утра до поздней ночи полнился развеселого народа.       Андермун нервничала: согласно легенде, ей нужно было готовиться к отплытию в следующем месяце, а она ни на шаг не приблизилась к цели.       «Придется объясняться, почему я передумала и остаюсь. Зачем я вообще ляпнула, что собираюсь на континент? Думала, паладины тоже поплывут. Как разгадать их планы?»       Но Шире больше не пришлось гадать. Как-то вечером Брент сообщил, что Ульм ждет ее в кузне. Кузница располагалась на окраине деревни, у кромки луга. Раскочегаренная спозаранку, она медленно остывала в летних сумерках, а командир паладинов полусидел-полулежал на крыльце в одних лишь штанах и выпростанной рубашке, закинув руки за голову. Завидев Ширу, он приподнялся и убрал с низкой скамьи косынку и кожаный фартук, освобождая место.       — Приятно иногда поработать руками. Провел день возле горна: вспомнил раннюю юность. А ты что-нибудь умеешь?       — В смысле ремесла? Понемножку все умею, если придется, только качество оставляет желать лучшего.       — Это полезно, особенно для жизни в уединении.       — Наверное.       Лицо паладина за последние недели успело порядком загореть, и теперь его улыбка казалась белее, а глаза — светлее. Тело, разогретое работой, овевал легкий ветерок, со щек еще не сошел яркий румянец. В целом Ульм производил впечатление человека, бросившего вызов самому себе и с честью выдержавшего испытание.       — Ты еще не поняла, какому ордену мы служим?       — Нет.       — А что означает наша эмблема?       — Не обижайся, но она достаточно невнятная.       Ульм улыбнулся.       — Если присмотреться и постараться, в ее очертаниях можно увидеть длань и фигурку ребенка, обнимающего колени. Мы — Орден Защиты Детей.       — Не слышала о таком.       — Мы стараемся не привлекать внимания. Этот орден был основан больше тридцати лет назад славным паладином по имени Баракус Небесное Око. Все началось с первого видения: Баракус узрел будущее, когда объявится новый Темный владыка. Питаясь страхом, он возвысится, как никто прежде, и со временем будет становиться лишь сильнее. Имя его — Черное дерево.       Шира быстро опустила глаза, чтобы скрыть зажегшийся в них огонь.       — Этот владыка отличается от других тем, что у него есть мать — дьяволица, воплощение лжи. Она тоже необычна: может являться в наш мир в виде ребенка, находить себе родителей и принуждать их служить ей и защищать ее. Ты догадываешься, о ком речь?       Шира кивнула. Ульм продолжил:       — Второе видение поведало Баракусу о том, как мать прокляла собственное дитя: обещала ему погибель от руки второго ребенка. Так мы узнали, что Черное дерево может быть уничтожено его единоутробным братом, и с тех пор это стало нашей целью. Третье видение указало, где искать дьяволицу. Мы намерены защищать ее до тех пор, пока она не достигнет брачного возраста и не произведет на свет ребенка. Мы позаботимся о нем, вырастим его как паладина и борца с тьмой, а когда пробьет час, встанем плечом к плечу, соединим мужество наших сердец и сокрушим Владыку ужаса! Таковы наши мечты и чаяния.        Пристальный взгляд Ульма побуждал Ширу к ответу, и она произнесла:       — Вот зачем вам девочка… Признаюсь, я ломала голову о назначении вашего отряда. Но эта миссия может затянуться на годы…       — Это так.       — Будет трудно все время прятать ее!       — Трудно и, я бы сказал, невозможно. За девочкой охотятся любители легкой наживы, и их будет становиться все больше. К счастью, одной рукой обрушивая беды, второю небеса даруют щит. Баракуса посетило четвертое видение: он узрел уединенное, пригодное для жизни место, где нам суждено укрыться. Это Остров На краю света. Когда наш отряд перенесся через портал и отправился в деревню тифлингов, из Гердонского порта вышло судно. При благоприятной погоде оно прибудет сюда в течение месяца. Мы займем место капитана и матросов и поплывем на северо-запад, пока теплое течение не подхватит нас и не доставит к острову.       — Там безопасно?       — Он не населен, но там есть пресная вода и щедрые почвы.       — Допустим, Сония повзрослеет лет через шесть или семь. Где же она найдет жениха — и захочет ли его искать?       — Понимаю твои опасения. Сразу оговорюсь, что ни о каком принуждении не может быть и речи. Сония — дьяволица, вся цель, весь смысл существования которой заключается в мести. Она будет жаждать ее свершить. Не стоит приписывать ей человеческие чувства — любовь или влюбленность, — но даже у нее будет выбор. Из этих соображений я взял с собой Кирстена и Либора. Если взрослая Сония не захочет в мужья одного из них, мы поможем ей отыскать того, кого она захочет.       Шира на секунду приподняла брови.       — А если она захочет тебя?       — Мне придется принести себя в жертву, как и любому из нас. Жена-дьяволица — не то, о чем может мечтать душа, стремящаяся к Свету.       Нетрудно было угадать причины подобной откровенности, и Андермун с замиранием сердца ожидала предложения, которое вскоре воспоследовало:       — Если тебя ничто не держит в Болотистом краю, твой сын уже взрослый, ты никому не служишь и ищешь собственный путь, можешь плыть с нами. Ты увидишь, как взрослеет Сония, примешь участие в воспитании ее ребенка — будущей надежды Азерима. Это станет твоим вкладом в борьбу против Владык, а что может быть благороднее? Либо, — Ульм невольно нахмурился, — в благодарность за помощь я куплю тебе место на торговом корабле, и в следующем же месяце ты отправишься на континент. Будь уверена, что сохранишь друга в моем лице, даже если наши пути разойдутся.       «Вот спасибо! — в волнении подумала Шира. — Меня же это больше всего беспокоило!»       — Надо подумать.       — Конечно! Это серьезное решение.       Шира поднялась со скамьи и пошла по тропе в сторону гостиницы. Небо уже потемнело, и высыпали звезды. Представив, какая тревожная ночь ее ожидает — с пьяными выкриками с первого этажа и противоречивыми мыслями, — лучница развернулась и вновь приблизилась к Ульму. Паладин стоял, разминая поясницу. Он заметил Ширу, и руки его замерли в воздухе.       — Думать, как оказалось, особо не над чем — я согласна.       Ульм улыбнулся, и Шира наконец вспомнила, что видела его однажды, лет одиннадцать тому назад, когда принц Эделин приезжал в Гердон по случаю праздника Урожая. Они тогда нечаянно столкнулись на улице, Ульму было лет двадцать-двадцать пять, и он что-то сказал о том, как сияют ее глаза.       «Я это запомнила, потому что мне и самой хотелось любви, но от одного конкретного человека… Мне казалось, мы с Яррисом бесконечно далеки друг от друга, но только потому, что я не знала будущего. Вот сейчас мы действительно далеки…»              Одна проблема была решена: Шира обеспечила себе место в отряде, — но это не упростило ей задачу.       «Как выкрасть Сонию, если Сира чуть ли не спит в обнимку с ней, а рядом всегда крутятся как минимум два паладина? Причем все должно получиться с первого раза, иначе останется разве что союз с Мышеловким… Нет, я обойдусь без жертв — это моя принципиальная позиция! Интересно, он забросил квест или ищет помощников? Если снова нагрянет, да с подкреплением, всем нам придется туго!»       До отплытия корабля оставались считанные дни — эту информацию Андермун получила от капитана. Она узнала также, что место можно оплатить после погрузки.       «Что ж, в ночь перед отправлением придется устроить моим товарищам незабываемый ужин. Судно уйдет с приливом, и мы с Сонией окажемся далеко отсюда, когда все проснутся. Осталось вспомнить рецепт… Ягоды королевницы и чуть-чуть дурмана. Надеюсь, ягоды уже завязались».        Лето разгоралось, предоставляя к услугам Ширы все необходимые ингредиенты. Как-то она вернулась утром после долгой прогулки еще до того, как зала наполнилась выпивохами, с заплечным мешком, полным драгоценных ягод и трав, и столкнулась с Ульмом в дверном проеме. Паладин повел носом.       — Королевница? Узнаю этот запах из тысячи: у меня от нее жуткая сыпь и чесотка.       Лицо лучницы вытянулось.       — Правда? Тогда придется избавиться от нее.       Так план, продуманный, казалось, до мелочей, сорвался в последний момент, и корабль уплыл к Большой земле без Ширы и Сонии.       На следующий день в бухту вошло легкое одномачтовое судно, выкрашенное в зеленый и желтый цвета. Команда сошла на берег, капитан передал управление Ульму, Ульм проверил трюмы и каюты, пополнил запасы и объявил о скором отплытии.       Шира поняла, что угодила в ловушку. Как выкрасть девочку с корабля или необитаемого острова?       «Я пала так низко, что готова прибегнуть к помощи Барадуна, да только мои мысленные сообщения ни до кого не доходят из этих богами забытых мест! Придется ждать, пока кто-нибудь из волшебников вспомнит о моем существовании — если им вообще удастся связаться со мной».       Побережье Болотистого края скрылось из глаз. Шире хотелось быть в добром расположении духа и наслаждаться приятным бризом, но она была отравлена мыслями о собственной глупости. Опираясь локтями на фальшборт, Андермун печально смотрела на линию горизонта, когда в ее голове вдруг раздался голос Амарриса: «Мама, где ты? Со мной все в порядке». Шира едва не подскочила на месте и быстро ответила: «Я рада! Я в Болотистом краю, пожалуйста, скажи Барадуну как можно скорее связаться со мной!» Увы, она ощутила, что мысли ее беспомощно рассеялись, не достигнув цели.       «Будь на моем месте Яррис, Хельгар или даже Гвэн, они взяли бы силой то, что им нужно. А чем занята я? Ну кто же виноват, что мне их методы не подходят? Как приятно, что Амаррис вспомнил обо мне в день своего рождения! — Шира расправила плечи и невольно улыбнулась. — Хотя бы о нем можно не беспокоиться».              Солнце припекало, но пляж оставался пустынным. Ряд лежаков убегал вдаль по мелкому белому песку, и нигде, сколько хватало глаз, не видно было ни души. Мирные эльфы эвакуировались ближе к северному побережью или на соседние острова, а ополченцам хватало забот, но не времени, чтобы предаваться отдыху.       Амаррис и сам пришел на пляж в поисках уединения, а не безделья, и сидел на покрывале у воды, раскрыв на коленях книгу. Даже самая жаркая погода не могла заставить его войти в море: он опасался медуз. Нежная кожа Амарриса быстро обгорала на солнце, так что он расположился в тени под широким зонтом апельсиново-оранжевого цвета.       Громкий всплеск заставил юношу оторвать глаза от чертежа, и он с удивлением заметил на блестящей глади воды человеческую голову. Голова улыбалась и приближалась к берегу. Амаррис вздрогнул. Голова приподнялась над водой и, к счастью, оказалась соединена с телом, которое могло принадлежать молоденькой девушке или девочке-подростку.       — Эй! — весело воскликнула девушка и помахала рукой с растопыренными пальцами. — Иди сюда, вода теплая!       Амаррис посмотрел по сторонам и, с удивлением убедившись, что это предложение адресовано ему, отрицательно покачал головой.       — Не хочешь? — Девушка тряхнула мокрыми кудряшками сливового цвета и на несколько секунд скрылась под водой.       Амаррис захлопнул книгу, спрятал ее в сумке и поднялся, оттряхивая с травянисто-зеленой мантии воображаемый песок. К сожалению, он не успел скрыться до нового появления пловчихи.       — Эй! — снова закричала она, шлепая руками по воде. — Это весело! Давай!       Юный волшебник вздохнул, перекинул сумку через плечо, прицепил к поясу флягу с водой и схватился за край покрывала.       «Покой нарушен — надо уходить отсюда».       — Хочешь, покажу, что у меня там? — игриво предложила девушка. — Смотри!       Выпустив покрывало, Амаррис быстро прикрыл лицо руками, оставив между пальцами небольшую щелочку.       — Что ты делаешь… — пробормотал он, стремительно краснея, и ахнул: пловчиха нырнула, высоко подняв большой, сияющий на солнце рыбий хвост. Мгновение — и хвост исчез в синей волне.       — Ну как тебе? Видел когда-нибудь такое?       — Кто ты?!       Девушка рассмеялась.       — Ах, теперь тебе интересно? Не убегай: сейчас я выйду к тебе!       Амаррис не очень этого хотел, но мужественно остался на месте. Он удивился еще больше, когда незнакомка ступила на берег обычными человеческими ножками.       — Где же хвост?!       — Ха, он появляется, только когда я хочу! Сам-то подумай, каково на суше без ног. — Девушка окинула волшебника любопытным взглядом. — Чего такой красный? Перегрелся?       Пробормотав что-то, Амаррис отвел взгляд. Его смущала короткая полупрозрачная туника незнакомки, чуть более плотная в области груди и бедер, но полностью открывавшая взору ее стройные, приятно полноватые ножки.       Девушка неожиданно схватила Амарриса за руку, так что он не успел отшатнуться достаточно далеко, вздрогнула и на секунду оцепенела.       — Зачем ты?.. Меня нельзя трогать!       Черные, как черешни, глаза девушки округлились от радостного удивления, она засмеялась и снова сжала пальцы Амарриса. Волшебник отдернул руку и попятился. После секундного ошеломления незнакомка подскочила к нему снова — и началась погоня. Амаррис убегал заплетающимся шагом, по щиколотку проваливаясь в песок, девушка догоняла его и со смехом хватала за руку, замирала на секунду и снова гналась за ним.       — Ну хватит, хватит! — вскричал юный волшебник, останавливаясь и пряча руки за спиной. — Зачем ты это делаешь?!       Девушка пожала округлыми плечами.       — Ощущение прикольное, а что? Никогда не встречала людей, которых щупаешь — и замираешь. Это почти как щупать угрей. Как ты это делаешь?       — У меня есть зачарованный амулет. Обычно от него надолго впадают в оцепенение, а на тебя он почти не действует. Ну прекрати же!       — Хорошо, хорошо, не буду.       — Мне нужно вернуться за покрывалом. — Амаррис поплелся обратно, искоса поглядывая на подозрительную спутницу. — Кто ты такая?       — О, я еще не пала так низко, чтобы представляться! Для нашего брата это равносильно позору. Ты сам должен знать, кто я.       — Откуда мне тебя знать? — Амаррис с легким раздражением дернул плечом.       — Ну мог бы! Между прочим, что вы тут с Барадунчиком устроили, а? Шумите, воюете, поджариваете исчадий, а они все возрождаются и возрождаются. Самим-то не надоело?       Волшебник воззрился на девушку с недоумением. Во взгляде его красноречиво читалось: кто ты такая, чтобы фамильярничать с Верховным чародеем?       — В общем, мой посыл такой: скажи Барадунчику, что пора дать этому чудесному месту отдых. Пусть призовет на помощь мои силы, тогда океан восстанет против Плана Теней — местных я, конечно, пощажу. Понял?       Амаррис растерянно кивнул. Он увидел с изумлением, как незнакомка высоко подпрыгнула, ноги ее на лету сменились сияющим дельфиньим хвостом и все тело скрылось в волнах, которые почему-то раскинулись в двадцати футах над землей. От неожиданности волшебник оступился и упал на песок. Он сидел, опираясь на руки, и, задрав голову, смотрел, как волна изгибается и перетекает обратно в море.       — Может, дженази воды? — пробормотал Амаррис. — Но почему я должен ее знать? Какая раздражающая самоуверенность! Фамильное сходство с Верховным чародеем налицо. Ну вот, теперь я весь в песке!              Погода в целом стояла благоприятная для долгих морских путешествий, и Ульм обещал, что она продлится до конца сезона. После первых четырех недель плавания Шира устала от плеска волн и бесконечной морской глади. Ей хотелось ощутить твердую землю под ногами, побродить под деревьями и полежать на траве. А как хотелось свежего хлеба!       «Куда я уплываю? — печально думала Андермун. — Все дальше от своей цели? Остров На краю света должен находиться очень далеко от материка — смогу ли я вернуться? Яррис как-то сказал, что быть хорошим человеком слишком уж хлопотно — и это чистая правда! Когда пытаешься никому не навредить, ты связан по рукам и ногам! Пойди, предприми что-нибудь!»       Ульм занял место штурмана и капитана. Он специально отбирал в отряд паладинов с морским прошлым, поэтому Брент, Кирстен и Либор оказались неплохими матросами. Либор и Брент по очереди выполняли обязанности рулевого, Сира вместе с Сонией готовили еду, а Шира училась правильно обращаться со снастями и парусами, чтобы подсобить в нужную минуту, и, когда Ульм отдыхал, помогала следить за курсом корабля. Судно, одномачтовое, относительно простое в управлении, вело себя хорошо, хотя испытать его при штормовом ветре и высокой волне команде пока не довелось. Звалось оно скромно: «Соколиное крыло».       Сира и Сония вместе вышли на палубу. Сира, не спуская глаз с приемной дочери, зазывала паладинов на ужин, а Сония приблизилась к Шире, осторожно неся в руках деревянную плошку с похлебкой. В хорошую погоду, когда солнце уже не припекало и ветер становился прохладнее, Андермун предпочитала ужинать на палубе, сидя на перевернутом ведре у самого фальшборта.       — Спасибо, пахнет вкусно.       Сония передала плошку, тщательно избегая прикосновения к пальцам лучницы, достала из кармана фартука несколько сухарей и бросила их в похлебку.       — Кислые щи лучше всего едятся с ржаным хлебом, — пояснила девочка с усмешкой.       — Само собой!       Сония проводила взглядом несколько ложек, прежде чем произнести:       — Знаешь, что бывает после смерти?       Андермун подавилась и, прокашлявшись, спросила, имеет ли это отношение к супу.       — После смерти, перед тем как вернуться на свой План, ты болтаешься в космосе, словно щепка в ручье, и ловишь отражения: прошлого, настоящего, будущего. Если повезет, узнаешь что-то о себе.       — И как, узнала что-нибудь?       Сония зловеще улыбнулась. В это мгновение она больше была похожа на дьяволицу, чем на девочку.       — Ты примешь моего ребенка.       — Что?! — От неожиданности Шира подскочила на месте, всколыхнув похлебку и едва не выплеснув ее через край.       — Когда придет срок, именно ты примешь моего ребенка, — повторила Сония, улыбаясь и выделяя каждое слово. — Такова судьба. Я сказала об этом Ульму, когда он сомневался, брать ли тебя с собой.       — Я не умею… Как я это сделаю, если ты меня избегаешь из-за благословения Маэдры?       Девочка наморщила нос.       — Не произноси это рядом со мной! Конечно, к тому времени ты очистишься от язв, оставленных Светом. Ну все, лопай, пока не остыло! — И Сония вприпрыжку убежала к матери.       — Сумасшествие какое-то! — пробормотала Шира. — С чего бы мне принимать у нее роды? Прав был Яррис в свое время: предсказания — ерунда глупейшая!       Но в глубине души Андермун чувствовала смятение: а вдруг ее смогут переубедить, переманить на свою сторону? Сколько уже месяцев она тянет время?       «И эта дьяволица подспудно влияет на меня: когда она рядом, мне хочется заботиться о ней, как о родной. Похоже, эти чары усиливаются со временем. Хотя бы пока я не вижу ее, могу мыслить здраво — это напоминает мне…»       — Бергал! — вырвалось у Ширы. От волнения плошка снова заплясала в ее руках.       «Вот тайный ингредиент его очарования! Вовсе не Роза, как думала Гвэн, а дьяволица! Должно быть, он использовал в своей секретной формуле что-то, связанное с Сонией (или кем там она тогда была?), скопировал в какой-то мере ее способность! Эх, Гвендолин, какая жалость, что я не могу связаться с тобой: в благодарность за эти сведения ты бы мне куда угодно портал открыла!»       Шира не заметила, как доела похлебку, предаваясь мечтам о недоступных ей возможностях. Поставив пустую плошку прямо на палубу, лучница тихонько рассмеялась.       — Одна волшебница, хоть и паршивая, была все это время у меня под боком!       В течение следующих суток Андермун неустанно предпринимала попытки связаться с Мартиной Каннадис, но преуспела лишь поздним вечером следующего дня.       «Мартина! Это Шира! Та авантюристка, которой ты одолжила одлепорт. Когда я закончу собирать мешок травы, ты перенесешься ко мне?»       «Мешок? Большой мешок? Насколько он большой?»       «Весом примерно как девочка двенадцати лет. Когда я буду готова и позову тебя, ты перенесешься ко мне? А потом переместишь нас к твоей хижине?»       «Без проблем! Только следи, чтобы в радиусе ста футов не было всяких там обрывов, костров и прочих опасных штук. Я буду создавать портал, ориентируясь на твой образ и мысленный голос, и могу промахнуться».       — Значит, сбежать с корабля не получится, — сказала себе Шира. — Если я не хочу отправить Мартину на корм акулам — их бы, бедолаг, от такого блюда неделю плющило. Что ж, подождем до острова.              Когда со всех сторон начал наползать туман, Ульм слегка забеспокоился.       — Мы входим в Море Сирен, но это не так страшно: молитва нас защитит.       Ширу охватило радостное оживление, которое она постаралась тщательно скрыть.       — Все равно опасно. Может, вас привязать — на всякий случай?       — Нет необходимости, поверь.       — Но все же… Я слышала, чем дольше длилось воздержание, тем сильнее действует голос сирен. Ты настолько уверен в себе и товарищах? А если молитвы окажется недостаточно, и они прыгнут за борт? Стоит ли рисковать?       Ульм сдержанно улыбнулся.       — Мы, конечно, придерживаемся обета целомудрия, но не отказываемся от любви совершенно. Не беспокойся, святое слово сильнее губительных чар.       — Я постараюсь, но веревку буду держать наготове.       Воображение Ширы рисовало радужные картины: обездвиженных паладинов и полную свободу действия для нее самой. Она улыбалась про себя, когда вдруг над водной гладью раскатился мощный низкий голос с едва заметной хрипотцой:       — ЭЙ ВЫ ТАМ, НА КОРАБЛЕ, Я ВАС СЛЫШУ!       — Началось, — пробормотал Ульм и побежал убедиться, что рулевой остается на месте.       У Ширы подкосились ноги, и она села прямо на палубу.       — Вы вошли в территориальные воды Талассии: проваливайте или умрете!       Мысли в голове лучницы вдруг сложились в единый сюжет, который показался ей самым что ни на есть правдоподобным: Яррис вырвался из плена, частично потерял память и вернулся на родной остров, а теперь защищает его границы. Лучшее, что она могла сделать — немедленно броситься за борт, как можно скорее доплыть до Талассии и встретить свою единственную и долгожданную любовь.       — Ты!.. — выдохнула Андермун и, вскочив на ноги, побежала к фальшборту.       Ульм успел перехватить ее в последний момент.       — Шира, очнись! Песни сирен затуманивают твой разум! Все это обман, наваждение, они заманят тебя на свои скалы и разорвут на куски!       Шира так яростно рвалась из рук паладина, что ему пришлось призвать на помощь Кирстена и Брента. Втроем они смогли кое-как привязать лучницу к мачте. Ульм, исчерпав разумные доводы, отправил товарищей спускать дополнительный парус, опустился на колени и погрузился в безмолвную молитву. Сосредоточиться ему не удалось: стоны томящейся в любовном дурмане Ширы разогнали благочестивые помыслы и окрасили щеки паладина в ярко-алый цвет.       — Мне надо… я хочу… Мне так надо!..       Она отчетливо слышала голос Ярриса, и хотя он звучал внушительно и сыпал угрозами, для нее в нем заключалась непередаваемая прелесть, а главное, родство. Шира приплывет к нему, и Яррис все вспомнит. Как он будет счастлив снова обнять и поцеловать ее! Как им будет хорошо вместе… Они должны быть вместе прямо сейчас! И Шира продолжала то рваться прочь, то жалобно стонать.       Ульм предпринял еще несколько безуспешных попыток сосредоточиться на молитве, а затем, раз уж мысли ему не подчинялись, решил подчинить себе слова и начал произносить молитву вслух, стараясь хоть немного заглушить пение сирен — для него они звучали, как стройный хор серебристых женских голосов, прелестных и соблазнительных, но не настолько, чтобы бесславно сгинуть.       Молитва немного помогла Ульму, но на Ширу не оказала никакого воздействия. Едва благодать святого слова угасла, жар в крови паладина вновь дал о себе знать, и он понял, что проиграет эту битву, потому что охрипнет от молитв раньше, чем Шира от своих стонов.       — Придется прибегнуть к насилию… — пробормотал Ульм и решительно приблизился к лучнице.       Он крепко ухватил ее за щеки и пристально посмотрел в ее затуманенные грезами глаза. Поймать взгляд Ширы удалось не сразу.       — Все будет хорошо! — твердо произнес Ульм. — Свет защитит тебя!       Резко оторвав ладони от ее лица, паладин с силой хлопнул Ширу по ушам.              На следующее утро Море Сирен осталось позади, а солнце рассеяло последние клочки тумана. Шира грустно висела на веревках в звенящей тишине, ощущая в душе горечь унижения, разочарования и тоски. Ульм, деликатно избегая подробностей вчерашней сцены, поинтересовался, покинуло ли лучницу желание поплавать.       — Угу…       Паладин ловко развязал узлы.       — Извиняюсь за свое поведение и спасибо за помощь! — Краснея, выпалила Шира. — Ты уже второй раз спасаешь мне жизнь.       — Делаю это с радостью… и продолжу делать. Я готов помогать тебе во всем. — Смутившись от собственных слов и попытавшись скрыть смущение за сдержанной улыбкой, Ульм отошел.       Шира нахмурилась, глядя ему вслед.       «Ничего мне от тебя не надо!»              Когда спустя пару недель они зашли в бухту небольшого острова, Андермун по наивности решила, что их путешествие окончено, но капитан пояснил, что они проплыли лишь половину пути. И все же было приятно оказаться на суше, побродить под соснами и напиться ключевой воды. Брент остался на корабле, остальные перебрались на остров на двух лодках и разбили лагерь. Сира подстрелила дикую козочку, Шира насобирала трав и кореньев и ужин показался всем сказочным пиршеством.       Тифлинги уснули под присмотром Кирстена и Либора, а Шира отправилась на прогулку вглубь острова, любуясь ночным небом и полной золотой луной. Она нашла себе сухую полянку и присела отдохнуть на сложенном вчетверо плаще. В памяти сами собой всплыли слова песенки о добром путнике и лунных человечках: о том, как они украли у него круг сыра, думая, что он снял с неба и спрятал в сумке луну, и о том, как он, наигрывая на свирели веселую мелодию, заставил их плясать.       — Покатился сыра круг… — нараспев пробормотала Шира, — путник засмеялся, и лихой напев свирели тотчас оборвался!       Андермун вдруг ощутила смутно знакомое чувство: мир раздвоился, и ее сознание скользнуло на Эфирный План, который казался искаженным отголоском реальности. Сосны перестали быть соснами и превратились в стебли гигантских тюльпанов, полянка вспыхнула и тысячи серебристых, сияющих лунным светом мотыльков порхнули в небо. Они были похожи на ливень, который льется вверх. Когда он закончился, на месте поляны зияла чернота. Одинокий мотылек, беспомощно взмахнув крыльями, не смог улететь и начал падать в эту черноту, медленно кружась. Стебли гигантских тюльпанов качнулись и разошлись в стороны, пропуская мощную фигуру, окутанную белым сиянием…       Шира моргнула, освободившись от власти грёзы, и увидела Ульма. Он шел к ней в полном облачении паладина, и свет луны играл на его крылатом шлеме, наручах и кольчуге. Ни слова не говоря, Ульм выхватил из ножен меч и коснулся острием плеча Ширы. Она была настолько удивлена, что не испугалась и не дрогнула.       — Шира Андермун! Ты — верный товарищ, надежная спутница, храбрая воительница и оплот добра и света! От имени Баракуса Небесного Ока, от моего имени — Ульма Мейстеркопа — и всех наших братьев предлагаю тебе вступить в Орден Защиты Детей и пополнить ряды воинов Света! Откровение посетило меня: это твоя судьба, твое место — среди нас. Узри же путь, столь ясно представший перед моим взором!       Лицо Ульма было практически скрыто шлемом, а голос звучал торжественно, будто нисходил с небес. Андермун охватило волнение перед безликим посланцем богов, и она затрепетала. Однако совесть ее не была чиста, а мыслями владели желания, далекие от праведных устремлений, и она молчала.       — Прими, — подсказал Ульм.       Шира отрицательно качнула головой. Она боялась, что отказ выдаст ее, но все же промолвила:       — Я знаю, что недостойна — пока. Ты в свойственном тебе великодушии видишь больше, чем есть.       Ульм убрал меч в ножны и снял шлем.       — Не сопротивляйся — мы оба знаем, что ты сделаешь все, чтобы оправдать свое новое звание. Люди делятся на тех, кем движут страсти, и на тех, кем движет долг. Ты относишься ко вторым, а это для нас главное.       «Это правда! — невольно подумала Шира. — Или очень похоже на правду…»       — Я, конечно, не вправе давить на тебя, поэтому можешь не отвечать сейчас. Только дай мне знать, когда будешь готова.       Ульм удалился, оставив лучницу наедине с ее мыслями. Ширу гложили муки совести, как человека, которого считают намного лучше, чем он есть. Она была тверда в намерении спасти Ярриса, но ее смущали слова и уверенность Ульма и Сонии. Вдруг им открылось будущее? Вдруг Шира все-таки дрогнет? Если появится весомая причина переменить ее решение…       — Ты всегда считал меня хорошим человеком, — произнесла она тихо, думая о Яррисе. — И я так считала. Движет мною страсть или долг? Это вопрос умозрительный, для тех, кто любит рассуждать о природе Света и Тьмы. Я устала рассуждать. Я хочу вернуть тебя, чтобы рассуждал ты! — Холодок пробежал по спине Ширы. — А если ты вернешься и не простишь мне, что у меня был шанс уничтожить Черное дерево, но я им пренебрегла? Если ты не простишь мне, что я пошла на сделку?..