1

— Ты представляешь, отметки на косяках ей не понравились. Мне что теперь, не измерять детей, раз мы на съёмной квартире? Лиза неопределённо угукнула в трубку, накручивая на палец провод, а Женя продолжала жаловаться: — Говорит, плинтус мы ей ободрали, а он сразу на соплях висел, ещё до того, как Сашка об него запнулся. И пятна якобы от нашего пластилина — я что, виновата, что у неё там линолеум ещё сталинских времён? — Кажется, в сталинские времена был паркет, — вставила Лиза, и Женя возмущённо фыркнула: — Да я для красного словца! Ну, у неё там действительно старьё, а кудахчет так, будто евроремонт, честное слово! Шкаф этот трухлявый… Кирюшка его вообще не трогал, дверца сама отвалилась. И Деня её обратно на проволку посадил, почти незаметно, так эта коза старая специально с микроскопом ходила, выискивала! Лиза снова угукнула, и Женя, ободрённая этой поддержкой, продолжала: — Ссаниной, говорит, воняет — так это она ещё ссанины не нюхала! Я вон каждый день на карачках эти её сраные ковры оттираю, руки от этой белизны уже как у старухи, а она унюхала! Я тебе говорю, Лиз, вот на хрена ей эти ковры? Только пыль собирать! Лиза промолчала, но Женю это не остановило. — И унитаз ей треснутый, и из горшка, говорит, воняет! А потому что нехер вваливаться, пока я Оське жопу мою! Сил моих нет, Лиз! Женя неожиданно разревелась. Лиза слышала, как стукается о серёжку трубка в её трясущихся руках, и от этого стало совсем тошно. — Жень… — Лиз, нас на улицу выгоняют, понимаешь? — Понимаю. — Лиз, у меня никого нет, кроме тебя. Лиза поджала губы, окинула мысленным взглядом свою двушку, понимая, на что вот-вот подпишется. Да, Женя — подруга, да, они восемь лет просидели за одной партой, но пустить её к себе, отдать квартиру на съедение пятерым пацанам? Лиза бывала в гостях у Жени нечасто, но запомнила и развалы игрушек на всех горизонтальных поверхностях, и разрисованные драные обои, и художественно прожжённую клеёнку — это старшенький, Деня, целый вечер демонстрировал чудеса усидчивости, снова и снова грея над зажигалкой спицу и выкалывая дырочка за дырочкой нехорошее слово. А вечно голожопый Оська, с радостным гиканьем размазывающий содержимое горшка по стенам? А истеричный Глебка с его пластилиновыми крепостями? А Сашка и Кирюшка, готовые разобрать на запчасти что угодно? — Жень, ну правда, мы с Антоном… — Лиз, я повешусь, я тебе клянусь. И детей из окна выброшу, лучше так, чем… Женя снова разрыдалась. — Жень, ну нельзя в двушке жить ввосьмером, — снова попыталась Лиза. — Мы сейчас вшестером в однушке! На это Лизе сказать было нечего. Воцарилось тягостное молчание, разбавляемое шорохами и вздохами на том конце провода. — Ладно, я пойду, — убитым голосом сказала Женя. — Жень, стой, подожди! — воскликнула Лиза. — Есть вариант. Только он тебе не понравится.