10

Женя рассеянно крутила в руках красную чашку с аляповатыми белыми горошками. Чай у деда был противный, крепкий, с белёсым налётом, который перебирался на фаянсовые стенки и оседал там, почему-то мгновенно коричневея. Оська, давно утешенный, обласканный и одетый, сидел у Жени на коленях и осоловело хлопал глазами. — Что, засыпаешь? — спросил дед, и Женя тут же встрепенулась: — Ося, не спи! — Пусть спит, без него спокойнее, — буркнул Деня. — Пусть спит, — согласился дед. — Если он сейчас уснёт, ночью никто спать не будет, — устало сказала Женя. — И так дневной сон прохлопали, режим сбили. Сашка с Кирюшкой слушали вполуха, сверля взглядом блюдце с подтаявшим монпансье на подоконнике и явно гадая, можно ли утянуть его как-нибудь незаметно. Глебка — тот не гадал. Уверенно чиркнул пальцем по лужице сиропа, принялся с наслаждением выгрызать добычу из-под не слишком чистого ногтя. Дед сурово сдвинул брови. — Ну, что ты делаешь, — вяло прикрикнула Женя. Вообще-то дед мог и не жадничать. К чаю только и подал, что плошку варенья и чёрствый серый хлеб, а детям разве этого хватит? Да и леденцы, бог знает сколько времени валявшиеся на блюдце, беречь нечего, от них только муравьи заведутся. — Ты у домового угощение не отбирай, разозлишь его, — серьёзно сказал дед, наклонившись к Глебке близко-близко. Глебка испуганно пискнул. — Не забивайте моим детям головы всякой чушью! — возмутилась Женя. — Не веришь в домового? — задорно улыбнулся дед. — Ма-ам! — заныл Глебка. — Он и так по ночам ссытся, — мрачно сказала Женя. — Давайте, пугайте его! — Не хочу домового! — решительно сказал Глебка. Оська на всякий случай захныкал. — Нет никакого домового! — воскликнула Женя. — Идите играть, хватит тут мне. Она решительно поднялась, перехватив под мышки Оську, и оттащила его в заднюю комнату, усадила на пол: — Играй. Оська возмущённо вскочил, принялся сдирать с себя одежду. — Играй! — прикрикнула Женя и наугад высыпала перед ним несколько игрушек из ящика. — Мам, а где мой пластилин? — заныл Глебка. — Выкинула, — отрезала Женя. Глебка тут же горестно захныкал, и ей пришлось признать: — Да лежит он в пакете! В синей сумке! Деня мрачно уселся на топчан и пялился в тёмное окно, уперев в столешницу локти. Близнецы забрались под стол и о чём-то там шептались. Дед невозмутимо гремел чашками на кухне. Оська распинал разноцветные кубики, встал и деловито поковылял в угол, на ходу доставая из штанов своё хозяйство. — Ося, мать твою! Женя успела, в последний момент подставила ведро, но подлый Оська извернулся и обоссал ей руку. Перед глазами всё заволокло белой яростью, Женя развернула Оську спиной к себе и с силой шлёпнула. Средний палец отозвался дикой болью. — Ося, блядь! Оська забился в угол и по-звериному выл там. Женя растерянно прижала к груди руку, баюкая пульсирующий палец. Надломленный ранее ноготь торчал теперь под немыслимым углом. Дед наконец-то соизволил сунуться в комнату и окинул Женю вопросительным взглядом. — Что?! — истерично взвизгнула Женя и выбросила вперёд руку. — Ноготь сломала! Дед медленно пересёк комнату, подхватил на руки Оську — тот, разумеется, сразу же заткнулся — и усадил его на цветастый лоскутный коврик возле шкафа. — Поиграй пока. Оська принялся трепетно перебирать разноцветные тряпочки, будто и не было недавней истерики. — Евгения, — негромко позвал дед и кивком указал на дверь.