12

Когда они вошли, в комнате воцарилась гробовая тишина. Кажется, даже Оська понял, что надвигается гроза. Близнецы ёрзали, неловко переглядываясь, Глебка колупал брусок пластилина. Деня по-прежнему сидел на краю топчана, поигрывая ободранной зелёной отвёрткой. — Это как понимать? — грозно спросил дед. От его голоса Женю аж в жар бросило, а Деня — тот недоумевающе смотрел на процарапанное дерево, будто не мог взять в толк, что в этом такого. — Я задумался, — буркнул он наконец, будто одолжение сделал. — У него такое бывает, это тик, — поспешно сказала Женя. — Бывает? — повторил дед. — А что ж ты не отучила? — Как я отучу, если это тик? Он ребёнок же! Дед медленно провёл пальцем по свежим бороздкам, прослеживая аккуратно, с нажимом выведенное слово «ЕБЕНЯ». Потом глянул на Деню и спокойно сообщил: — Двадцать пять горячих тебе за такое дам. — Двадцать пять чего? — подозрительно скривился Деня. — Не смейте! — вскинулась Женя. — Мам, — с беспокойством сказал Кирюшка. — Ремня я тебе дам, вот чего, — сказал дед, по-прежнему невозмутимо глядя на Деню. — Мам! Глаза у Дени сделались испуганные, огромные. Отвёртка выпала из рук и укатилась под стол с жутким, гротескным грохотом. — Не трогайте его! — воскликнула Женя. — Как я скажу, так и будет. Не нравится — скатертью дорожка. Женя почувствовала, как к горлу подкатил ком. Этот не врёт, выгонит на мороз! Нет, на улице, конечно, лето, но в остальном-то… Куда идти, если выгонит? — Ма-ама! — заныл Глебка. — Замолчи, — одёрнула его Женя и двинула Деню по затылку: — Допрыгался, бестолочь? — Так, давай без самодеятельности, — строго сказал дед и глянул на близнецов: — Читать умеете? Кирюшка дёрнул Сашку за футболку, Сашка серьёзно кивнул: — Умеем. — Вон на полке «Наука и жизнь», младшим вслух почитайте. А вы оба — за мной, — велел дед, снова переведя взгляд на Женю и Деню. — Мам, — начал было Деня. — Иди давай! — зашипела Женя и замахнулась, чтобы снова треснуть его по затылку, но крепкая дедова рука перехватила запястье. Жене сделалось страшно, вместе с осознанием собственной беспомощности снова накатили панической волной заголовки из «Аргументов и фактов». Дед отпустил её почти сразу же. Аккуратно задёрнул занавеску, отделявшую заднюю комнату от передней, прошагал к углу, который служил ему спальней. — Из пишущего узла шариковой ручки можно сделать миниатюрные штепсельные разъёмы для перезаписи с магнитофона, — бойко читал за занавеской Сашка. — К латунному узелку-штырьку припаивается провод… Дед расстегнул ремень, кивнул на кровать. Деня с мольбой глянул на Женю, и она сказала с мстительным удовольствием: — Вот правильно, тебя давно надо лупить! Может, хоть мозги на место встанут. Шагай давай, чего встал? — Мам! — В детдом сдам! Чуть из-за тебя снова на улице не оказались, дрянь такая! Женя всхлипнула. Злость глушила растерянность и обиду, но не до конца. С одной стороны, так Дене и надо, что его отлупят, нечего так подставлять мать. А с другой — ну, ёлки! — Давай-давай, смелее, — сказал дед. — День, ну извинись ты уже! — воскликнула Женя. — Извинения должны идти от сердца, — возразил мерзкий дед и щёлкнул вдвое сложенным ремнём, заставив её вздрогнуть. — Штаны снимать? — грустно спросил Деня. — Припусти, — царственно кивнул дед. — Да что вы за домостроевец такой! — всхлипнула Женя. — Денечка… — Так, мать, на лавку села и молчи, — велел дед, пока Деня, путаясь в стащенных до колен штанах, пытался пристроиться на кровати. Сетка у неё была продавленная, как ни ложись — скатишься на середину. — Ничего, и так нормально, — сказал наконец дед, останавливая Денины метания. — Лежать будешь ровно, не увиливая. Кричать можно, но не перебарщивай. Всё ясно? — Угу. — Ну, если так… Дед размахнулся, и Женя вскрикнула. Ремень застыл в воздухе, так и не долетев до цели. — В оконном проёме ванной комнаты можно установить небольшие полочки для туалетных принадлежностей, — бубнил за занавеской Кирюшка. Дед медленно обернулся на Женю, осиял её доброжелательным взглядом своих невозможно голубых глаз. — Что он тут лежит — твоих рук дело, ты так воспитала. Молчала, пока он мебель портил? Теперь молчи, пока его порют. Поняла? Женя нерешительно кивнула. — И смотри, не отворачивайся, тебе полезно, — сказал дед. Ремень снова с противным свистом рассёк воздух — и на этот раз стегнул, рисуя широкую розовую полоску. Деня глухо охнул. — Раз, — сказал дед.