13

— Ну, понял теперь, почему это дело горячими называется? — весело спросил дед, заправляя ремень в джинсы. — Понял, — тихо сказал Деня. — Можно встать? — Вставай, — разрешил дед, и Женя тоже вскочила с лавки, кинулась обниматься: — Денечка! Денечка, бедненький мой! — Мам, ну не надо! — слабо возмутился Деня, пытаясь одновременно увернуться от объятий и подтянуть штаны. — Перестань, Евгения, — строго сказал дед. — Пацан только что с честью порку выдержал, не обесценивай. «Домостроевец!» — возмутилась про себя Женя, но руки убрала и отступила на пару шагов. Деня нерешительно глянул на деда покрасневшими глазами, шмыгнул носом: — Теперь не выгоните? — Теперь не выгоню, — царственно кивнул дед. — Но ты, Денис, учти: это я тебя на первый раз легонько, ещё раз такую наскальную живопись увижу — выдеру уже по-настоящему. Женя ахнула. Вот это — легонько? — Я больше не буду, — едва слышно пообещал Деня. — Простите, Никита Андреевич. — Извинения должны идти от сердца, — усмехнулся дед. Женя вспыхнула. Деня закусил губу и промолчал, отведя взгляд. — Ну-ка пойдём, — сказал дед, коротко похлопал его по плечу и двинулся к задней комнате. Деня и Женя молча проследовали за ним, старательно не глядя друг на друга. Дед отдёрнул занавеску, и Сашка умолк на полуслове, сжимая в руках потрёпанный журнал. Напряжение, царившее в комнате, можно было резать ножом. Жене почему-то вспомнилась сцена из «Унесенных ветром», когда Мелани читала остальным тёткам какую-то дурацкую книжку, пока янки искали их мужей, чтобы повесить. Или это мужья кого-то повесили? Да какая разница, суть-то одна! — Всё, парни, выдыхаем, — сказал дед и кивнул на Деню: — Жив ваш брат. Первым отмер Глебка. Сполз с топчана, подошёл к Дене, деловито его оглядел и сообщил: — Сашка с Кирюшкой говорили, дед с тебя шкуру спустит. Спустил? — Спустил, — угрюмо буркнул Деня. — Совсем не видно, — констатировал Глебка, на всякий случай обойдя брата кругом. — Значит, вот что, — сказал дед. — Что за порчу имущества полагается порка, вы уже поняли, так? Близнецы отчаянно покраснели, с преувеличенным интересом уткнувшись в журнал. — Поняли, — вздохнул Деня. — Вот и имейте в виду, — кивнул дед. — Ма-ам, что такое имущество? — звонким шёпотом спросил Глебка. Пока Женя подбирала слова, Сашка сообщил: — А Оська уснул. Оська действительно нагло дрых на коврике, уткнувшись головой в дверцу шкафа. — Пусть спит, — решительно сказал дед, бережно поднял Оську с пола и отнёс в большую комнату. Это почему-то задело Женю даже больше, чем порка Дени. Кто дал мерзкому деду право распоряжаться? Это ведь не его дети, он понятия не имеет, что для них хорошо, а что плохо! — Ма-ам, — снова начал Глебка. — Не приставай! — отмахнулась Женя. — И без тебя тошно. Деня подошёл к столу и с нескрываемым разочарованием посмотрел на надпись. — Думал, она волшебным образом пропадёт после порки? — усмехнулся с порога дед. — Могла бы, — буркнул Деня. — В этом доме порядок простой: кто сломал, тот и чинит, — сказал дед и снова похлопал Деню по плечу. — Пойдём, дам тебе шкурку. — Которую спустил? — громким шёпотом ужаснулся Глебка. — Да господи, Глеб, как можно быть таким тупым? Что он, жопой будет полировать? — всплеснула руками Женя. — Шкурка — это наждачная бумага! Так говорят! — Евгения, — угрожающе вкрадчиво сказал дед, но Женя даже на него не глянула. Её внимание было приковано к Дене, который почему-то отвернулся и мелко-мелко затрясся. — Видите, что вы наделали! — воскликнула Женя. — Довели ребёнка до истерики! — Да мам! — сквозь смех выдавил из себя Деня. — Ну в натуре же смешно — полировать жопой!