42

— Ну вот, — удовлетворённо кивнул дед и снял с плеча мокрое посудное полотенце. — Теперь можно заняться твоим воспитанием. Женя покраснела и оглянулась в сторону дома. Не хватало ещё, чтобы малые услышали! — Пойдёмте скорее, — прошипела она и ринулась к калитке. — Ишь ты, не терпится, — рассмеялся подлый дед и, слава богу, пошёл вслед за Женей. В ненавистном гараже было чистенько, розги по-прежнему мокли в корыте. — Воду каждый день меняю, — самодовольно сообщил дед. — Видишь, какая прозрачная? Женя шмыгнула носом, и он поучительно продолжил: — Никогда не знаешь, когда могут пригодиться. — Да с вами-то как раз знаешь, — буркнула Женя. — Всегда. Дед уже откровенно расхохотался и тряхнул головой: — Юмористка! Он выдвинул на середину гаража стул и торжественно уселся. Женя осталась стоять, и эта смена композиции сразу же прибавила ей виноватости: уже не на равных, уже дед — хозяин положения, а она оправдывается. А разве были на равных? Женя задумалась. Да, были, только что, когда вместе мыли посуду, были! Двое усталых взрослых, которые сообща тянут быт и поддерживают друг друга по мере сил. Иллюзия, конечно, но Женя так радостно в неё поверила! Дура. — Давай, — сказал дед и похлопал себя по колену. — Чего? — Укладывайся давай, чего. Женя нерешительно замялась. — Ну, — поторопил её дед. Женя сделала два шажка вперёд и неуклюже опустилась животом на твердокаменные дедовы колени. Дышать сразу же стало трудно, кровь прилила к голове. Женя забарахталась. — Куда? Ещё даже не начали! — весело возмутился дед. — Мне неудобно. — Ишь ты, принцесса ты на горошине, — всё так же дружелюбно усмехнулся дед и сгрёб в охапку Женины шорты, стащил их до колен вместе с леопардовыми трусами. — Я не могу вниз головой! — запротестовала Женя. — Ну, давай тогда верхом, — усмехнулся дед и в два счёта приподнял её, усадил верхом на левое колено. — И пригнись. Женя послушно поднырнула ему под мышку, почувствовала, как крепкая рука перехватывает талию, и пискнула. — Теперь-то что? — спросил дед. — Неприлично, всё напоказ, — едва слышно призналась Женя. — Так никто не видит, — рассмеялся дед. — Мне отсюда тоже ничего не видно, не переживай. Женя попыталась мысленно сменить ракурс. Что там деду видно сверху? Наверное, действительно ничего, кроме голой жопы, которую он и так уже видел. — Ну что, поехали, что ли? — спросил дед и, не дожидаясь ответа, отвесил первый шлепок. Женя ойкнула от неожиданности. Дед шлёпнул снова. — А что, розгами не будете? — спросила Женя. — Расстроилась? — усмехнулся дед. — Нет! Просто… — Глеба на первый раз просто отшлёпал — и тебя тоже просто отшлёпаю, всё справедливо, — сказал дед. — А раньше в два раза сильнее обещали, раз я не воспитала, — зачем-то припомнила Женя и тут же с досадой прикусила язык. — В два раза сильнее и отшлёпаю, — заверил её дед. — Не переживай, безнаказанной не останешься. Возмутиться Женя не успела. Крепкая дедова ладонь загуляла по заднице, пришлось сосредоточиться на том, чтобы дышать и не кричать. Женя твёрдо решила не кричать и уж точно не плакать. Пусть он знает, подлый! Что именно дед должен знать, она для себя не до конца сформулировала, но точно знала: нужно вытерпеть. И вытерпела. С трудом, особенно под конец, когда кожа под непрестанными шлепками уже полыхала, но вытерпела. — Вот так, — сказал дед и ссадил её с колена. — Теперь только ремень остался. — Вы же обещали! — обиженно воскликнула Женя. — Обещал, — самодовольно кивнул дед. — Глеба я разок на пробу стегнул, а тебя, стало быть, надо в два раза больше. Женя даже с ответом не нашлась. Стояла и хлопала глазами, пока дед поднимался и снимал ремень. — Грудью на стул давай, — велел дед. — А как? — растерялась Женя. — В армии бы сказали, каком кверху, — ответил дед и рассмеялся. — Ну, что ты дуешься? На колени возле стула встала и вперёд наклонилась, делов-то. Женя возмущённо подчинилась и даже сама, безо всяких подсказок, прогнулась, подставляя зад под ремень. — Тут, понимаешь, такая штука, Евгения, — сказал дед, нарочито медленно заходя сзади и зловеще позванивая пряжкой. — Если на пробу стегать, так надо стегнуть посильнее, чтобы дальше пробовать не хотелось. — В смы… — начала было Женя, и тут ремень обрушился на доверчиво подставленный зад, до костей прокусил тягучей гулкой болью. — А-а-а-ау! — И ещё разок, — сказал дед. — Подставляй попу. Женю от этого слова аж передёрнуло. В голове не укладывалось, чтобы рыхлую целлюлитную глыбу называли попой. Да что не так с этим дедом? Он больной, что ли? Дед сам ухватил её за поясницу, поставил в желаемую позу, размахнулся и стегнул, кажется, ещё сильнее, ещё больнее. Женя подалась вперёд, сжалась, некрасиво осела набок возле стула и разревелась.