46

Гараж был окутан уютным полумраком: солнце с трудом пробивалось сквозь толстые стёкла узких окошек и не доставало до углов. Одеяло по-прежнему пахло мышами и противно липло к мокрому лицу. Ну и пусть! Так ей и надо, раз она такая. Дверь тихонько приоткрылась и снова закрылась. Женя поглубже зарылась лицом в красный атлас и стукнула по одеялу кулаком. — Кто обидел? — вполголоса спросил дед и сел на край одеяла, почти касаясь Жениного бока. — Никто, — прогнусавила Женя и всхлипнула. — Я сама. — Бывает, — задумчиво сказал дед. Он так и сидел рядом, ничего больше не говоря, и наконец Женя сердито повернула голову: — Что? Дед только бровью повёл. — Почему я такая? — с горечью спросила Женя. — Какая? — Плохая. — А почему? — с искренним интересом спросил дед. Подобрать слова не получилось, и Женя сбивчиво пробормотала: — Не знаю. Я думала, всё наладилось, и снова… Они меня выводят. Взгляд у деда похолодел, и Жене ужасно захотелось оправдаться. — Я их не била! — воскликнула она и сконфуженно добавила: — Но хотела. — И поэтому сбежала? — спросил дед. Женя кивнула. — Ну, молодец, — сказал дед. Без сарказма и без насмешки, серьёзно так. — Молодец? — переспросила Женя. Дед кивнул и протянул ей носовой платок с клоуном и повторяющейся надписью «Цирк». Женя утёрла нос и невольно рассмеялась: — Вот уж действительно… Дед усмехнулся. — Пороть будете? — спросила Женя, хотя это и так было ясно. — А надо? — удивился дед. — Ну, вы же всегда, — обиженно буркнула Женя и вернула ему сопливый платок. Дед невозмутимо запихал платок в карман и заметил: — Так-то ты молодец, всё правильно сделала. — Правильно? — с горечью переспросила Женя. — Ну, не била же. — А хотела! — А нельзя себя заставить хотеть или не хотеть, — весело сказал дед. — Тут важно то, что ты с этими желаниями делаешь. — Что, правда, что ли? — спросила Женя. — Не будете пороть? — А надо? — повторил дед. Какая-то часть Жени кричала, что нет, не надо. Надо радоваться внезапно прорезавшейся у деда адекватности. Но была и другая часть, та самая, которая в ужасе выгнала Женю со двора. Перепуганная, разочарованная собой часть. — Ишь, задумалась, — усмехнулся дед. — Вопрос без подвоха, честно. Женя помолчала, разглядывая пляшущие в узких прямоугольниках света пылинки. Если действительно всё сделала правильно, почему на душе так мерзко? Слова наконец нашлись, вырвались наружу, царапая горло: — Я не хочу хотеть их бить. Дед серьёзно кивнул. Женя отчаянно глянула на него, ожидая какой-нибудь подсказки. Не дождалась. — Мне сейчас очень плохо. И снова дед кивнул. Молча. Ну почему бы ему не решить всё за Женю? Сказал бы, как раньше, что либо по жопе, либо вон из дома, чтобы не было выбора! — Тебе, Евгения, хочется, — заговорил вдруг дед, — чтобы тебя наказали и простили. Женя испуганно кивнула. Дед задумчиво закусил губу. — Я не справляюсь, да? — угрюмо спросила Женя. Стало ещё больнее, ещё невыносимее. Не оправдала надежд, разочаровала… — Справляешься потихоньку, — сказал дед и успокаивающе похлопал её по плечу. — Выдрать тебя? — Угу, — едва слышно шепнула Женя и залилась краской. — Ну, тогда укладывайся, — кивнул дед и расстегнул ремень.