оборот

      Глаза — зеркало души, как часто говорят. В Кадвертоне по глазам узнают птиц. Если глаза у птицы не напоминают человеческие с чëрным белком, значит это — обычная птица. В ином случае перед вами оборотник школы магии Фихо. Однако особенно выделяющиеся глаза цвета ностилийской лагуны, обрамлëнные пушистыми рыжими ресницами, коими отличается семейство Араконских, не всегда спасали Хуана от того, что люди пытались поймать его и продать на петушиный суп. Но полководец жив, а значит, в нëм либо признавали человека, либо он успевал обратиться в человека прежде, чем его положат на разделочную доску. Оборот в петуха — определëнно не лучший подарок Верховных. Оставалось надеяться, что Верховные ниспошлют старшему сыну Хуана форму птицы, которую не захотят зарезать.       Похоже, за «страдания» отца Верховные решили наградить его.       Казалось, что на Оборот наследника Араконских собрался весь Иммо, если не половина Кадвертона. Король позволил провести такой важный для семьи генерала праздник на главной площади перед дворцом и даже сказал, что попробует явиться лично. На пьедестале уже было всë готово: ритуальный круг, всë нужное для него, и кафедра для Чтеца, а у пьедестала стояла роскошная трибуна для самых важных лиц. Вокруг собирался народ, торгаши выставили свои лавочки, чтобы продать побольше в такой день, кадверты разного достатка слонялись за знатью, чтобы получить хотя бы монетку с барского плеча. А знать тем временем сплетничала и обсуждала важные дела… — Я слышала, юный маркиз очень хорош собой! — Пф, видела я его несколько раз, типичный Араконский! — Это как же, моя дорогая подруга? — Да лицо у него, как будто сковородкой со всей дури ударили, и глаза дикие! — Но так ведь у всех Араконских, разве я не права? — О чëм я и говорю!..       Тут все разговоры на площади прервали фанфары, и все присутствующие громко стали аплодировать появившейся на трибуне семье герцога Араконского. И Хуан, и юные маркизы были при параде, но излишней вычурностью их наряды никогда не славились: всегда лаконичные, бело-бирюзово-оранжевые, с золотыми украшениями костюмы идеально сидели на каждом из четы. Кроме Вито. Как его ни уговаривали, он всë равно застегнул камзол не на все пуговицы, но от этого он выглядел ещë романтичнее и развязнее. Длинные рыжие волосы аккуратно были собраны в незамысловатую, но элегантную причëску. Немного портили общее впечатление от внешнего вида маркиза только прыщи, разбросанные по бокам лица от скул к нижней челюсти. Сам Вито старался быть сдержанным перед толпой и учтиво кланяться аплодисментам, но невооружëнным глазом было заметно, как он светится изнутри от предвкушения, а его родители, и особенно отец — от гордости.       За Араконскими на сцену вышел среднего роста немолодой мужчина с посохом из длинной крюковатой ветки. Его зелëные глаза по-доброму оглядывали публику, и вид у него был такой, будто он сегодня звезда церемонии, а не стоящий в паре шагов сзади него маркиз. Мужчина раскинул руки, прося тишины. Араконские сели. Еле заметно вздохнув, он начал свою речь:       — Сегодня вы все собрались на этой площади, чтобы узреть, как дар Верховного снисходит на простого смертного, который всë-таки смог добиться его милости… — голос мужчины звучал ровно, тепло, не без интонации. Все заворожëнно слушали его и задумывались не над смыслом его слов (он всегда был одинаков), а над тем, почему он за такую долгую службу при дворе так и не удосужился надеть хоть что-то кроме его всегда неизменной одежды: коричневого плаща с бежевой каймой и высоким воротником и весьма стандартным набором одеяний под ним: серенькая рубашка, кожаная жилетка, штаны из плотной ткани и высокие сапоги. На поясе и через плечо у него висели разные мешочки, пучки трав, зелья, кошельки, на шее висело несколько ведьменских амулетов. И при этом полудиком виде голова его выглядела, как подобает первому человеку в королевстве после самого короля. Чистое и ясное ромбовидное лицо, вселяющее надежду лучами, исходящими из тëпло-зелëных глаз, гладкие длинные серовато-коричневые волосы, полностью убранные от лица и еле проглядывающие на стареющей коже коричневатые веснушки, усеивающие всë лицо, локти и колени мага — всë говорило о том, что этому человеку можно доверять, раз ему доверяет сам король. Это был придворный маг и десница короля, по совместительству дядя Вито и Сариты — Ролан Отрицающий по фамилии Ле Ша.       Вито, если честно, тоже не особо-то и слушал, что этот дед задвигает про ответственность, про долгий путь и про наследие, он бегал взглядом по толпе. Вот в первых рядах стоит кудрявый рыжий мальчик лет одиннадцати. Это их с Саритой двоюродный брат, Эмиль. Кажется, он внимательнее всех слушал Ролана, потому что он — его отец. Долго не задерживались лазурные глаза, всë равно Эмиль будет присутствовать на семейном празднестве. Вот сидит на лавке грузный пожилой лесник с пышной бородой и открытой лысиной, которая от жары нагревалась, как заслонка печи, и еë от этого приходилось прикрывать носовым платком, который казался непомерно малым на его широкой голове. Рядом сидит девочка с золотистыми глазами и розовато-блондинистыми волосами. Кажется, зовут лесника Биргер Томунгард, отец много рассказывал о нëм Вито. А девочка рядом с ним совсем не знакома маркизу. Она только что строго посмотрела на свою болтающую соседку и по-сестрински пихнула в бок. Когда болтунья выпрямилась, Вито увидел, что она вовсе не сестра ей, потому что на вид она точно не человек, а рудный тифлинг. Она тоже не знакома и более не интересна Вито, поэтому он стал рассматривать толпу дальше, всë равно Ролан не собирается заканчивать. В тени прячется от палящего солнца Хоран Безжалостный. Вполне в его духе. Несмотря на грозное прозвище, мирные жители Иммо не страшатся его. Рядом с его громадной на вид фигурой стоит высокая блондинка с растерянным видом. Вито слышал что-то о ней, будто она — ностилийская наëмница в бегах. В Ностилике нравы суровые, это не такая свободная страна, как Кадвертон. К наëмникам там относятся со всей строгостью, ведь они — гордость страны. Но предателей там ненавидят, поэтому с женщиной Хорана могло случиться абсолютно что угодно, если бы она не укрылась в Кадвертоне. Вито часто думал, хорошо ли иметь ностилийские корни, и что скажут в Ностилике (если он туда попадëт когда-нибудь), когда узнают, что он наполовину ностилиец, наполовину паис, коих ностилийцы считают самыми подлыми предателями…       — Кхм, — Вито коротко пихнула в бок Сарита.       Он тут же посмотрел на неë, а та, не отрывая взгляда от Ролана и держа безупречную осанку, кивнула в сторону Чтеца. Маркиз понял всë без слов и резко встал, ловя на себе снисходительный взгляд дяди. Вито сделал несколько уверенных шагов к центру начерченной на пьедестале гептаграммы и повернулся лицом к символу воды, изображëнному на одном из семи лучей звезды. На конце луча стояла кафедра, а за кафедрой уже стоял Ролан. Абсолютно все затаили дыхание, ибо главная часть церемонии уже началась.       Чтец посмотрел своими добрыми (Вито всегда казалось, что эта доброта наиграна) глазами на парня и кивнул ему в знак того, что можно начинать. Маркиз сделал глубокий вдох и на выдохе медленно и плавно повëл кисти вверх, подражая речным волнам. За ними тянулись струи воды, что к верху становились крупными висящими в воздухе каплями. Они деформировали, образуя кокон вокруг юного мага. За водяной завесой не было слышно слов Ролана, а Вито помнил, что ему надо будет повторить слова заклинания. Как он повторит, если не услышит? Он начал паниковать. Кокон стал покрываться частой рябью.       «Отец мне не говорил, что за водой не будет слышно! Он же всегда предупреждает о таких важных нюансах! Но если он не предупредил, значит, либо забыл, либо так надо…»       Рябь поредела, начала успокаиваться. Вдруг изнутри кокона начали проявляться светящиеся жилки, вторящие движению воды в нëм, отдалëнно напоминающие жилки на крыльях бабочки. Вито наблюдал это и всë пытался расслышать, что говорит дядя снаружи, но тщетно — журчание воды заглушить нельзя. Тело сковало, он не смог двинуться, а гибкие руки, вознесëнные к небу, начали затекать. Парень не мог смириться. Если он сейчас испортит себе же Оборот — станет посмешищем, а что ещë хуже — позором семьи. Отец возлагает на него большие надежды и Вито не имеет права их не оправдать. Он клялся в верности.       — О Капитан, внимай же моим словам и словам моряка твоего, — раздалось вдруг внутри купола, и у Вито свалился с сердца огромный валун. — Поныне говорил я один, ныне говорим мы вдвоëм, но отныне и впредь говорить будет с тобой Вито Араконский, верный твой моряк. Вещают два голоса, слушай как один: те тото, нга роймата!       — Те тото, нга роймата! — дрожащим голосом повторил Вито, зажмурив глаза. Затекать начало всë тело, оно полностью ощущало покалывания малюсеньких игл, но почесаться и даже просто двинуть пальцем маркиз не мог.       — Вакапумаутиа те поно!       — Вакапу… мау… тиа те поно!       «Я точно правильно сказал?»       — А-ка риро ратоу току пату!       — А-ка риро! Ратоу! Току! Пату!!! — прокричал Вито, и лишь стоило ему прокричать последнее загадочное слово на языке Ливи, как ощущение маленьких иголочек по всему телу сменилось захлестнувшей всë нутро волной.       Кокон взметнулся вверх, на мгновение показывая народу покрывшееся жилками бабочки тело юноши, и рухнул вниз со смачным всплеском. Увиденное заставило всех ахнуть, а Хуана повергло в шок. Обычно такой реакции Оборот не вызывает, тем более у оборотников…       Вито стоял с зажмуренными глазами. Он чувствовал, как его руки касаются пола, поэтому интуитивно подобрал их, не особо задумываясь, куда он именно их убрал. Тело слушалось его уже лучше. Маркиз шаркнул ногой и почувствовал под ней пол, будто на нëм не было обуви, а вместо ногтей были острые ножи, со скрежетом царапающие поверхность постамента. Вито раскрыл глаза и увидел, как всë вокруг внезапно стало высоким: кафедра, дядя, столбы, гирлянды, трибуны, отец, Сарита, мама… Ему показалось, что он спит и попробовал себя ущипнуть, но пальцы не хотели сгибаться в суставах и были по ощущениям похожи на бересту. Тогда парень решил посмотреть на свои руки, чтобы наверняка проверить, не спит ли он.       Вместо пальцев он увидел мягкие перья, а вместо ладоней — рыже-белые крылья.       Для зрителей же посреди образовавшейся лужи с парящими над ней каплями, на маленьком сухом пятачке, сидела молодая рыжая сипуха с лазурными глазами и смотрела по сторонам, расправляла крылья, рассматривала их, будто бы не веря своим глазам.       Хуан резко встал, вознëс свои властные руки к небу и поразил воцарившуюся тишину своим возгласом:       — ЙОКО ДАЛ МОЕМУ СЫНУ ВЫСШУЮ НАГРАДУ!!!       Полководец упал на колени в дошедшую до него лужу и сложив руки, благодарно взглянул в небо. Остальные маги воды последовали его примеру. Площадь ликующе взревела.       — Маурууру кое… — прошептал герцог Араконский и вытер слезу.       Радостный шум окружил юного маркиза, наполняя его изнутри счастьем и гордостью, он сам не знал, из-за чего. Вито был ошарашен, но из-за этого не до конца понял, что имел в виду его отец. Он взглянул в лужу и в отражении увидел белый лицевой диск, похожий на сердце, и спрятавшийся в нëм клюв, образующий вместе с глазами галочку. И этим глазам он сначала не поверил.       «Не может быть… Йоко… Это может быть совпадением… День рождения, магия… Теперь и оборот… Нет, это не совпадение! Я стал… кем-то типа наместника силы Йоко в этом мире?.. Я? Почему именно я? Папа сильнее меня, так почему не он?..»       Вито даже не попытался взлететь.       — Тангата! — резкий, как стрела, голос дяди вырвал парня из мыслительного процесса.       Снова иголочки, снова волна и мурашки по хребту. С непривычки Вито пошатнулся и стал падать вниз, в лужу, которую он и создал. Он почувствовал спиной тëплую воду, быстро пропитавшую его одежду и обнаружил себя лежащим в гептаграмме и смотрящим в облачное небо. Вито глотал воздух ртом, пусть и настоящей надобности в этом не было. Широко раскрытые лазурные глаза безумно смотрели в небесную синеву, а в ушах будто бы клокотала вода — он не слышал происходящего вокруг достаточно чëтко, не мог оправиться от только что пережитого шока. Через пару жадных вдохов и выдохов его рот начал расплываться в счастливой улыбке — Вито до сих пор не до конца осознал всего своего счастья, но чувствовал его, чувствовал, как непреодолимая радость пронизывает его насквозь, заставляя задыхаться от своей вездесущности.       — Помогите ему встать, — первое, что смог разобрать Вито. Это был голос дяди, отчасти равнодушный, как казалось новоиспечëнному оборотнику.       Тут Вито понял, что всë это время он видел смутные очертания неба, а его мозг достраивал образ этого неба в голове. Как он это понял? Перед его лицом появилось нечëткое лицо сестры. Она протягивала ему руку. И только когда маркиз взялся за ещë слабую, но уверенно держащуюся руку Сариты и проморгался, зрение вернулось в прежнее состояние. Весь мокрый, Вито встал во весь рост и прошëлся взглядом по ликующей толпе. Он не обращал раньше внимания на то, что за Араконскими следит всë королевство и все ими восхищаются, и ему… определëнно нравился такой расклад. Маркиз приосанился и собирался раскланяться, как его остановила сильная рука отца. Взгляд Хуана будто бы говорил: «Не преклоняйся перед этими плебеями, это выглядит унизительно». Пришлось послушаться.       Вечером в имении Араконских был дан торжественный ужин с танцами в честь столь знаменательного события. Даже король заскочил, чтобы поздравить своего полководца с Оборотом старшего сына, и тут же ускакал. Самые высокопоставленные люди королевства съехались со словами поздравлений, все хвалили Хуана за воспитание сына и Бланку за великолепно организованный бал. Бал любезно проспонсировал придворный импрессарио Нуньес, что обычно являлся с семьëй, но сегодня он был один.       — О-о, Хосе, друг мой, давно не виделись! — воскликнул Хуан, когда у Нуньеса выдалась минутка, чтобы просочиться сквозь толпу к виновникам торжества. — Как жена, как сынок твой? Дома сегодня оставил?       — А? Да-а, оставил… — растерянно отвечал импрессарио, невысокий ностилиец в возрасте с выразительными глазами и чуть вздëрнутым кончиком носа. Он обернулся на стоящего рядом Вито, будто бы переводя тему с нежелательной. — Поздравляю Вас, маркиз, я, честно, завидую Вам и герцогу Араконскому по-белому! Ну, вы понимаете, смягчается тяжесть зависти засчëт того, что мы все трое маги воды, и теперь все трое — оборотники!       — Благодарю, месье Нуньес, — чуть не поклонившись, ответил Вито, чувствуя, как этот павлин что-то недоговаривает и открыто льстит. — Я сам счастлив получить благословение Йоко, поэтому ни о какой тяжести зависти речи быть сейчас не может! — учтивым тоном продолжал маркиз, чтобы не молчать. На все подобные поздравления у него был заготовлен шаблон, который он переделывал под человека и ситуацию. Но с начала бала прошло много времени и язык вместе с мыслями у Вито стали заплетаться, поэтому иногда его ответы теряли логику…       Маркизу быстро стал надоедать вечер. Первое время вокруг крутился и прыгал Эмиль, поздравляя кузена с таким событием. Его насилу оттащил Ролан, а Сарита смогла увлечь его, и они вдвоëм отправились в сад играть с детьми Винцентсбергов (семьи главы стражи) и Бассморов (семьи придворного казначея). Дамы разных мастей и рас подходили к маркизу и одаривали его комплиментами его внешности и способностям (они не видели его в деле). Мама даже не удосужилась подойти к сыну — была увлечена вечером. Бланка была по своей натуре организатором балов, по еë венам будто тëк дорогой праздничный алкоголь, а вечернее платье срослось с еë телом — ей было не до детей. Хуан старался не отходить от Вито и принимал поздравления вместе с ним, не перетягивая одеяло на себя. Маркизу казалось, что отец сейчас радуется Обороту сына искренней всех. Он время от времени говорил Вито, как гордится им и как любит его. Это было будто лучом света в царстве притворства и искуственности, которое образовалось в имении этим вечером.       — Пап, я устал немного… — тихо обратился Вито к отцу. — Тяжëлый день, ты сам понимаешь, наверное. Можно я пойду к себе и лягу спать?       — О… А вечер тебе не помешает? Тут очень шумно, боюсь, ты не заснëшь в такой… какофонии, — поинтересовался Хуан.       — Пап, я усну, не переживай. Веселитесь тут, просто без меня. Завтра мне передашь поздравления, — парень простодушно улыбнулся одним уголком губ, хлопая ресницами.       — Хм… — Хуан покосился на Вито с такой же улыбкой. — Ладно уж, иди. Я и забыл, как много энергии тратится на Оборот. Беги спать.       — Спасибо тебе!.. — маркиз собирался уходить, но задумался на пару мгновений. — За всë. Я люблю тебя, пап.       — Я безумно горжусь тобой, Вито, — кивнул герцог, и Вито убежал наверх, в свои покои.       Оказавшись в комнате, парень достал распечатанный свиток, пробежался по нему глазами, спрятал обратно, и стал снимать с себя праздничную одежду и вешать еë в шкаф. Вито достал мешок и простые ботинки и переобулся.       Спать он не собирался.