предатель

      Никогда Вито не видел отца таким разочарованным, даже когда до него доходили вести с полей битв об ослаблении позиций кадвертонской армии. Хуан в жилетке для приëма гостей, наспех накинутой на ночную одежду, стоял спиной к потрëпанному сыну с большим синяком под левым глазом, сидевшему на стуле посреди кабинета полководца. Прямо на них падал луч рассветного солнца, пробивающийся сквозь щель в задвинутых малиново-бордовых шторах, отбрасывая на маркиза длинную тень от отца. Никого больше в кабинете не было. Тикали часы.       — Ладно, я подозревал, что ты в тайне от нас по ночам бегаешь на подпольные бои, но… — со вздохом начал Хуан. —… Но магия крови…       — Пап, позволь всë объяснить, — начал было Вито, как его прервал резкий крик отца.       — НЕТ!.. Кхм… Мне не нужны объяснения, они всë равно не оправдают твоего преступления, — герцог выдержал бесконечно долгую паузу, как казалось сейчас. — Так как ты — мой сын, я позабочусь о том, чтобы твоë дело не вышло за пределы архивов стражи.       — Спасибо…       — Не перебивай, — строго отрезал отец. — Но мне придëтся выслать тебя из страны на пару лет.       — Но куда и зачем? — оживился Вито, чувствуя, как его ладони начинают потеть от паники.       — У меня есть связи в Ордене Белой Акулы, — сказал Хуан, оборачиваясь к сыну. Его лицо пыталось быть беспристрастным, но всë-таки оно было искажено таким глубоким разочарованием, что сердце Вито сжалось от досады и понимания того, что он фактически предал отца. Он не говорил ему напрямую, что будет верен белому пути и не свернëт с него, ведь понимал, что чëрный путь ведëт к разрушению, но задал себе эту установку, поэтому предал самого себя и, почему-то, отца. — Отправишься в Ностилику. Научишься там чести. Там магию крови использовать не выйдет, — полководец заложив руки за спину, стремительно прошëлся мимо сына к выходу. На мгновение Вито показалось, что отец смахнул слезу. — Можешь идти в свои покои и собирать вещи. Карета будет завтра на рассвете. О приказах я позабочусь, — и вышел из кабинета.       Кажется, Вито первый раз за долгое время заплакал. Проглатывая всхлипы, он вышел из кабинета и быстрым шагом, как у отца, направился в противоположную от отца сторону, в свою комнату. Тяжëлые мыски ботинок стучали о мраморный пол имения, оповещая всех, кто спал, о движении в коридоре.       Днëм, однако, всë поместье за пределами комнаты Вито, перевëрнутой вверх дном, было в особенно радостном расположении духа, какое бывает в знаменательные для рода дни. Вито отвлëкся от складывания рубашек в сундук и попытался прикинуть, какой сегодня семейный праздник: день рождения отца в этом году уже прошëл, день рождения матери только будет, как и день рождения Сариты, да и его собственный день рождения будет аж через двадцать четыре дня после дня рождения сестры. Что же сегодня? Впрочем, неважно, всë равно его сегодня уж точно никуда не пригласят, и комнату сегодня никто не откроет.       Вспомнить о том, что комната не заперта, Вито заставила сияющая от счастья Сарита, что влетела в покои и стала радостно прыгать вокруг ошеломлëнного брата.       — ВИТО-ВИТО-ВИТО!!! У МЕНЯ ПРОБУДИЛАСЬ МАГИЯ!!! — кричала радостная девочка, поначалу не обратив внимание на открытые походные сундуки с вещами. — Я теперь маг воздуха! Смотри!!! — в подтверждение своим словам Сарита взмахнула рукой и подняла различимый маленький вихрь, который, впрочем, быстро растаял. — Обалдеть, правда??!!.. А ты… почему такой грустный? И откуда тут так много сундуков?..       Вито, ничего не говоря, обнял сестрëнку со всей своей братской любовью. Обнял так, будто больше с ней никогда не увидится. Она, конечно, обняла в ответ, не особо понимая причину действий брата, но подсознательно вкладывая всю сестринскую любовь. Маркиз отошëл от неë и стал рыться в своëм тайнике.       — Не уходи пока, — попросил он сестру. Через пару мгновений он достал потрëпанный распечатанный свиток. Тот самый свиток А. д. О. с информацией о магии крови. Вито протянул его сестре. — Пожалуйста, спрячь его у себя, а лучше — сдай в библиотеку, скажи, что нашла…       — Что это? — спросила Сарита, рассматривая свиток.       — Маркиза Сарита, Вы где? — послышался одновременно радостный и высокомерно-грозный голос матери, от которого обоих непроизвольно бросало в дрожь.       — Э-это не важно, просто выполни, пожалуйста, мою просьбу, — с подступающими к горлу слезами сказал Вито, взяв сестру за еë маленькие изящные ручки. — Я доверяю тебе свою тайну. И я безумно рад за тебя, — он через силу искренне улыбнулся.       — Почему ты пла—…       Дверь раскрылась. На пороге показалась герцогиня Бланка и строгое лицо еë приобрело ещë более строгий вид, когда она увидела своих детей вместе.       — Маркиза Сарита, пожалуйста, покиньте покои маркиза Вито, — проговорила она своим мягким, шероховатым и строгим голосом, от которого создавалось неприятное ощущение, будто скребëшь ногтëм по неглазурованной керамике. Несмотря на обращение к дочери, она презрительно глядела на сына. — Он занят и ему мешает компания.       Герцогиня вышла, косясь на сына с какой-то едкой неприязнью в глазах, за ней последовала опустившая руки Сарита, успевшая спрятать свиток за пазуху.       — Прощай, Рита, — тихо сказал Вито ей вслед. Девочка помахала ему рукой с грустной улыбкой. Она поняла, что брат покидает их, но судя по поведению матери, не должна была задавать лишних вопросов по этому поводу.       На следующее утро Вито уже ехал к границе Кадвертона на карете, гружëной его вещами. В руках он задумчиво мял письмо, которое должен был передать доверенному лицу из Ордена. За окном уже приближался мрачный пейзаж Юфинийского леса, в котором когда-то был отец Вито и его бабушка. Но пейзажи не интересовали маркиза. Его глодало другое…       «Так ли я был верен семье? Почему я должен был быть ей верен? Я думал, я должен быть верен прежде всего свободе, как высшей ценности нашего королевства, затем учению Йоко, и только потом — семье… Почему мы, как богатейший род и лицо Кадвертона, не считаем свободу превыше всего? Я поступал по верности свободе — я волен участвовать в чëм хочу и использовать что хочу, чтобы добиться своего. Я хотел добиться уважения и страха от участников ТБиС. А зачем мне это нужно было? Чтобы войти в историю… А зачем мне входить в историю? Чтобы отец мной гордился… Но он и так мной гордится… Всë упирается в семью… Я люблю их, но они будто связали мне крылья и не дают реализоваться, заставляя подчиняться каким-то правилам поведения на публике… Если мы — лицо королевства, то должны демонстрировать свободу, но всë, что мы демонстрируем — наше богатство и манеры… А зачем, кстати, я еду в Ностилику? Папа сказал, что меня там научат чести… А разве я поступал не по чести, преследуя идеи того, чему я верен? Но ладно, в любом случае, говорят, наëмников учат безупречно сражаться… Отдохну от семьи и научусь лучше владеть холодным оружием…»

***

      — Твоя задача сейчас — подчиниться приказу. Только и всего. Ничего сложного. Это будет твоим последним испытанием, кстати, перед тем, как мы наконец-то от тебя избавимся, — говорил конвоир в строгой военной форме, в которой совершенным было всë: от пуговицы до стежка. — Не волнуйся, если мы от тебя избавимся так, как обычно избавляемся, на нас нападëт армия Кадвертона. Еë мы разобьëм, конечно, но за ней последует армия Аураса и тогда будут проблемы… Всë из-за приказа Совета. Поэтому под «избавимся» мы подразумеваем путь наименьшей опасности для твоей жалкой паисской башки.       — Звучит… многообещающе, — с усмешкой «меня убьют, да?» проговорил идущий рядом с конвоиром высоченный кадверт с паисско-ностилийской кровью. Одет он был также с иголочки и постоянно отодвигал пальцем свободной руки душащий его ворот военной формы. Иногда палец перемещался на лицо, чтобы отодвинуть прядь чуть вьющихся от влажного климата коротких волос цвета мандарина из южных садов Ностилики с плоского лица. Вторая рука лежала на рукояти меча, висящего в ножнах на поясе.       Оба остановились перед большими дверями из морëного дуба. Конвоир постучал в них специальным молоточком, выполненном в виде морды морского пса — символа верности закону в Ностилике, держащего в зубастой пасти огромное чугунное кольцо. Двери медленно отворились, запуская пришедших в большой полупустой зал. В нëм не было окон, зато было много источников освещения, которые, впрочем, не исправляли мрачности зала. Пол был натëрт смесью воска и светящихся водорослей, поэтому на почти всех видимых присутствующих в зале снизу вверх падал рассеянный голубоватый свет. Устройство зала было простым, он делился на две части, в каждой из которых друг напротив друга стояли две огромные двери. Та, в которую вошли наши герои, была одной из них. Попали они на меньшую часть зала. В ней на не очень чистом светящемся полу стояли ничего не подозревающие люди, которых, однако, судя по всему, всë-таки сковало нехорошее предчувствие. Они близко общались, видимо, они были семьëй. Там были старики, дети, женщины и взрослые мужчины. Даже больной, еле двигающийся молодой человек с перекошенным лицом, которого под руки осторожно держала девушка, похоже, его сестра. Одеты все были… Обыкновенно для ностилийского среднего класса, хотя больше они напоминали паисов. И нехорошее предчувствие у них было, скорее всего из-за совокупности их национальности и пребывания на территории, где проживали коренные ностилийцы.       Бóльшая часть зала была чуть темнее, чем та, в которой стояли двое новоприбывших военных. Из более светлой части было плохо видно, что происходило там, но судя по всему, там стояло несколько важных военных людей Ностилики. Рыжий кадверт разглядел среди них людей в форме Ордена Белой Акулы и в форме Ордена Морского Пса.       Тут чей-то громкий голос приказал всем занять свои позиции. Двое военных встали по струнке по обе стороны двери. Рыжий немного замешкался. На центр зала вышел новобранец Ордена Белой Акулы. Одна женщина из светлой половины зала радостно помахала ему рукой и прижала руки к груди, с такой эмоцией, с какой матери смотрят на большие достижения быстро повзрослевших сыновей. Новобранец покосился на неë и смущëнно улыбнулся. Рыжему показалось, что он стыдливо отвëл взгляд.       — В ряды Ордена Белой Акулы поступил кандидат, Луи Делано. Сегодня ему предстоит пройти финальное испытание экзамена на вступление, — продекламировал этот же громкий голос. — Вместе с ним зачëт сдаëт особый студент, проходивший пять лет воинской подготовки по курсу Ордена Морского Пса, Вито Араконский. Готовы ли вы внимать приказам арбитра?       — Да! — уверенно выпалил новобранец.       — Так точно, — отчеканил Вито, сделав шаг вперëд от двери к новобранцу.       — Приказ для Луи Делано: стоять и смотреть, пока не будет дан отбой, — распорядился арбитр. Луи кивнул. — Приказ для Вито Араконского: избавиться от свидетелей в зоне устранения.       Семья паисов вскрикнула и бросилась было кинуться врассыпную, но из темноты вылетели стрекочущие молнии, окружившие их искрящимся обручем. Из этих молний возникли полностью закованные в латы воины Ордена Морского Пса с полэксами, направленными на невинных граждан.       — Сеньор Араконский, доложите о причине задержки исполнения приказа, — через мгновение прозвучал раздражëнный голос арбитра.       Вито медлил. Он не торопился исполнять приказ, и уж тем более — отвечать арбитру. Кадверт смотрел на Луи. Новобранец дрожал от осознания того, что сейчас этот высокий рыжий воин с дикими лазурными глазами может уничтожить его семью, поэтому глазами умолял не делать этого. Араконский и не собирался. Он ожидал от жестоких ностилийцев чего угодно, но такого откровенного варварства от самой дисциплинированной нации он никак не ждал. Пусть значение семьи в жизни Вито под влиянием ностилийского воспитания отошло на второй план, оно не исчезло вовсе, как у военных ностилийцев с промытыми мозгами. Поэтому он решительно развернулся спиной к кольцу воинов, окруживших семью Луи, и громко заявил:       — Причина задержки: личные этические соображения и верность идеалам королевства Кадвертон, — Вито аж просиял, так он был горд заявить это перед вооружëнными до зубов наëмниками, наводящими страх на весь континент.       — Приказ для специального отряда: избавиться от предателя, — беспристрастно заявил арбитр.       Но не успело второе кольцо молний замкнуться вокруг непоколебимого Вито, как его конвоир сделал шаг вперëд:       — Протест! Приказ Высшего Совета: наложение вето на устранение Вито Араконского по запросу короля Кадвертона Раймонда Пестроухого. Невыполнение запроса правителя Кадвертона приведëт к вооружëнному конфликту с привлечением… кх-кх… Вооружëнных сил империи Аурас.       Тишина.       — Приказ для специального отряда: вернуться на изначальную позицию. Приказ для Педро Серрано: вывести Вито Араконского из зала и как можно скорее отправить его в Кадвертон, — прозвучал раздосадованный голос арбитра. — Сеньор Араконский, ваш экзамен провален.       После того, как Педро вывел Вито из зала, рыжий, обливаясь холодным потом, услышал, как арбитр за дверью отдал приказ тому кольцу избавиться от семьи Луи. Теперь Вито знал всë о посвящении в наëмники Ордена Белой Акулы.       — Только тебе придëтся поклясться, что ты никому, слышишь? — Серрано встал на цыпочки, притянул подопечного за шиворот к себе и прошипел: — Никому ни слова не скажешь о последнем этапе посвящения в наëмники.       — Зачем мне это делать? — как бы безразлично спросил Вито.       — Мало ли, — прищурился Педро. — Клянись!       Вито сложил руки, как Йоко в Ледяном Гробу.       — Клянусь учением.       — Тьфу, — сплюнул Педро. — Кадверты… Пойдëм, соберëшь манатки и свалишь отсюда…       Вито выпрямился и пошëл вслед за конвоиром. Он был рад, что наконец-то вернëтся домой к своей семье, что впервые за пять лет обнимет повзрослевшую Риту… А как она повзрослела? Как выглядит сейчас? Узнает ли она своего старшего брата, что изменился почти до неузнаваемости? Он больше не патлатый сутулый подросток с мешками под глазами от недосыпа и желанием выделиться из прилизанной массы своей четы. Теперь спина Вито будто натянутая тетива, лазурные глаза глядят ясно, он подстрижен под каре (однажды на тренировке ему случайно полоснули клинком по волосам, которые он долго отращивал, пришлось равнять всë под одну длину. Зато так ему больше шло.) и выделяется из толпы без лишних усилий. Одного его присутствия достаточно, чтобы заставить любую слаженную и спокойную группу ярых ностилийских патриотов шептаться друг с другом, косясь на чужака и смущëнно и даже испуганно отводить взгляд каждый раз, когда он встречался с проницательным улыбающимся взглядом Вито.       Но вместе с радостью о возвращении домой маркиза Араконского теперь поглотило осознание жуткой правды о наëмниках.       «Не всегда верность своим идеалам бывает честью», — промелькнуло в голове у Вито при очередной мысли о том, что в Ностилике в порядке вещей убить целую семью без задней мысли.       Иногда свою же.