метка

      Родная прохлада. После пяти лет в жаркой солнечной Ностилике она ощущается как глоток воды из родника в знойный день… Или нет, вернее, как погружение в прохладный водоëм. Приятно только первые пару минут, а потом начинаешь бояться, как бы какая-нибудь хищная магическая тварь не утащила на дно. Но если вылезешь, от перепада температур легко заболеть…       В карете Вито вспомнил про письмо от Сариты, которое ему передали на кануне. Он раскрыл его и начал читать, как только сел в карету. Когда пересëк границу Кадвертона, снова открыл и перечитал, чтобы удостовериться, что это письмо ему не почудилось. Рита писала о выборах нового короля, которые скоро грядут, и о том, что их отец даже собирался балотироваться. У Вито было двоякое чувство от этой новости, но он был скорее рад, чем не уверен в своëм отце. Ещë сестра писала о своëм наставнике, который готовит еë к работе детектива. И о том, что у одного из поваров на их кухне в сумке лежит книга, которая, как иногда кажется Сарите, шевелится и даже обладает аурой магии тьмы. Но на это Вито только улыбнулся, потому что его сестре часто казались многие вещи, однако обычно почти ничего из того, что ей казалось, не происходило на самом деле… О, и новость о беременности матушки не могла не радовать Вито! С одной стороны — у них с Саритой появится младший брат или сестрëнка, и герцогиня будет занята только уходом за ним, а с другой — герцогиня точно свалит заботу о малыше на служанок, а сама продолжит давать шикарные балы и роскошные приëмы…       Лошади вскоре устали, поэтому пришлось остановить карету на постоялом дворе. Кучер и Вито вошли в здание, чтобы оплатить стойло, еду и питьë для лошадей, да и самим не помешало бы перекусить. Взяли не очень много сытной еды, уселись за единственный свободный стол, но не успел кучер приступить к трапезе, как его тут же окликнули местные конюхи, и ему пришлось выйти и оставить Вито одного за столом.       Рядом со стойкой хозяина в ожидании своего заказа стоял странный человек с платком, обмотанным вокруг головы. В такой поздний час в окрестностях Ифéста, или в простонародье, городка ведьм, действительно было прохладно, но Вито не видел никого, кто был бы одет похожим образом. Когда загадочный незнакомец двигался, под его одеждой будто позвякивали монетки, а само его одеяние отличалось несколькими слоями тонких тканей, красочно расписанных и вышитых. Всë это покрывал дорогой пурпурный плащ без орнаментов. Человек нетерпеливо постукивал острым носком сапога и ссутулившись, опирался на стойку. Наконец-таки ему принесли горячий напиток в большой кружке. Он торопливо взял заказ, обернулся к залу со столиками и остановив взгляд на столе, за которым сидел Вито, закатил глаза, так же странно и необычно выглядящие, как и он сам. Незнакомец подошëл к противоположной стороне стола и начал было ставить горячую посуду:       — Я прошу прощения, но я раньше хотел занять этот стол. Не помешаю, если присяду рядом? — спросил он, смотря на маркиза с письмом в руках, ещë не успевшего приступить к еде. Теперь Вито смог разглядеть, что было не так с его глазами: один был серым, а другой — золотисто-жëлтым. Да и взгляд был не кадвертским.       — Э-э, да, пожалуйста, я вовсе не против, только скоро сюда придëт мой кучер, — как можно учтивее старался выражаться Вито, убирая письмо во внутренний карман жилетки и убирая руки со стола. — Но не думаю, что он будет против, учитывая такую нагруженность в этот час, даже удивительно, что...—       — Прошу, можно обойтись без лишней болтовни? Спасибо, — умоляюще вскинув брови, попросил незнакомец. Маркиз пристыженно замолчал. Незнакомец спустил платок на шею и теперь его лицо и голова были полностью открыты. Для Вито это было знаком, обозначающим, что собеседник не опасен и полностью доверяет ему. А может, это был его план?.. Тем не менее, светловолосый мужчина с бледным лицом, на котором однако был виден чуть более тëмный оттенок кожи, чем у северных народов, спокойно и расслабленно потягивал свой напиток.       — Я прошу прощения за свою многословность, но… Вы, кажется, не местный? — осторожно спросил Вито. Свобода слова, которой он жаждал пять лет, всë никак не проявлялась, что беспокоило его.       — М? А, это… Да, не местный. Я из Шаквейха, как Вы могли заметить, — с неохотой шëл на контакт тот. — А Вы, полагаю, из Ностилики?       — О, нет-нет, точнее… Да, я пять лет провëл в Ностилике и сейчас, по сути, нахожусь на пути домой, в Кадвертон. А что Вы здесь делаете? Туризм? Приехали к родственникам? Исследователь? — начал выспрашивать рыжий, начиная забывать о просьбе собеседника.       — Что ж, полагаю, в Ностилике Вам не давали выговориться, — с усмешкой вздохнул блондин. Вито сначала принял это за укор. — В таком случае, я согласен и потерпеть водопад слов. Я здесь… Как бы сказать… В качестве автономного посла.       — То есть? — снова оживился маркиз, когда его словам дали волю. — У Вас нет посольской группы? Тогда кто обеспечивает Вашу защиту?       — Да, как-то так, — пожал плечом всë ещë неизвестный нашему герою посол. — У меня есть несколько спутников, но на этот вечер я оставил их, чтобы порадовать себя простым и тëплым питьëм. Я вполне могу сам себя защитить. Я вижу, Вы осведомлены в этой теме.       — Не очень. Приходилось в силу происхождения, — последнее Вито прошептал. — Я больше сведущ во внутренних делах. Был пять лет назад, по крайней мере…       — О, так Вы не знаете, что скоро будут выборы?       — Это знаю, мне приходило письмо. Мой отец балотируется, и я даже не знаю, хочу ли я за него голосовать…       — Но он же Ваш отец. Почему бы и нет? Нет ничего важнее семьи.       — Просто он меня и выслал в Ностилику.       — Оу…       — Да.       — Всë объясняет, — незнакомец допил до дна кружки и оставил еë на столе. — Что ж, был рад поболтать. Не каждый день встретишь кого-то, кто готов разговаривать о таком. Прощайте, — сказал он и снова замотавшись в шарф, покинул таверну.       «Я даже не спросил его имя. Зато рассказал чуть ли не всю историю своей жизни, молодец, Вито.» — думал маркиз, когда посол вышел, а кучер уже вошëл. Весь вечер Вито думал только о нëм.       На следующее утро карета остановилась у ворот особняка Араконских. От резкой остановки и голоса кучера задремавший Вито проснулся. В окно он увидел, как кучер пытается доказать стражникам, что он везëт старшего сына герцога Араконского, но почему-то не додумался показать его стражникам. Сонный Вито открыл замок изнутри кареты и сделал шаг из неë, чуть пошатываясь.       — Да не вру я и не придумываю, он был пять лет в Ности—… — кучер оглянулся и увидел вылезающего из кареты маркиза. — Вот! Вы его видите? Я ведь не в бреду?       Стражники посмотрели на полусонного человека в ностилийских одеждах, который всë никак не мон проморгаться. Но даже увидев его лазурные глаза, они не поверили, что перед ними стоит маркиз. Во-первых, они на посту недавно. Во-вторых, письмо о возвращении не доходило до особняка. В-третьих, маркиз сильно изменился, но это была уже не их забота.       — В чëм дело, почему нас не пускают? — зевая, спросил Вито.       — Они не верят, что ты — маркиз Араконский, — бросил ему кучер и снова обратился к стражникам. — Если вы и так не верите, позовите кого-то, кто знает маркиза в лицо!!! Герцога должны были предупредить о его прибытии, а он должен был поставить стражу, у которой есть мозги и знание, как выглядит сын герцога!!! Болваны, чего застыли?! Зовите знающих!!! Мне ещë в Ностилику возвращаться!!!       Мольбы кучера были услышаны и вместе с возвращающимся стражником к воротам особняка подходила служанка, которую Вито помнил ещë с раннего детства. Увидев маркиза, она запричитала:       — Ну в самом деле, как можно было его не узнать, идиоты??!! Толку от вас никакого, эх, вы… Работаете на Араконских и не знаете, что они все рыжие и с лицами, как будто их сковородкой огрели! Откройте же ворота!!!       Стражники, испугавшиеся гнева старой леди, поспешили открыть ворота, а Вито вернулся в карету.       Вот карета подъехала к крыльцу. Его сопроводили до больших дверей по лестнице. Завели в фойе и…       Никого не было.       «Я надеюсь, это из-за того, что о моëм прибытии пока никто не знает…»       Служанка и кучер начали переносить вещи в холл. Вито медленно расхаживал по нему и со слезами на глазах рассматривал родной интерьер. Плакал он то ли от радости, то ли от мгновенного осознания своей ненужности — это сейчас не было важно. Внутри особняк не изменился. Дворецкий спустился по лестнице, чтобы посмотреть, что происходит в холле и с удивлением выбежал на центр холла, встав рядом с Вито.       — Прибыл маркиз Вито Араконский! — его громкое объявление разнеслось по всему особняку.       Тут всë будто оживилось. Герцогиня Бланка вышла из своих покоев на лестницу, неторопливо шагая к сыну. Всë та же — сама у себя на уме. Шикарна. Богата. Неприкосновенна. Только чуть-чуть постарела. Послышались быстрые и решительные шаги — появился отец. Его глаза наполнились радостью встречи, он сбежал вниз по лестнице и даже проехал полметра по гладкому полу, чтобы наконец-то увидеть сына после долгой разлуки. Он остановился и посмотрел на Вито, не в силах сказать ни слова. Герцог только открывал и закрывал рот, глотая воздух.       — Здравствуй, отец, — вытирая слëзы рукавом, сказал Вито.       — Прости, — только и смог выдавить из себя Хуан, положив руки на плечи сына и сокрушëнно опустив голову. — Ты так вырос…       — Маркиза Сарита, вернитесь на урок! — наигранно-нежно, с явным укором сказала герцогиня, заслышав быстро бегущие ноги из коридора.       — Не сейчас, матушка, мой брат приехал! — радостно бросила шестнадцатилетняя девушка с двумя рыжими косами, несущаяся вниз по лестнице мимо степенной матери. Вито даже не смог еë разглядеть, пока она бежала, так быстро она двигалась. Тут старшего маркиза что-то повалило на пол и радостно обняло.       — МАРКИЗА, ГДЕ ВАШИ МАНЕРЫ? — разъярëнно окрикнула девушку герцогиня.       — ТЫ ВЕРНУЛСЯ! ТЫ… это ты? Вито? — не веря своим глазам, выспрашивала Сарита, поднимаясь вместе с братом и не выпуская его из объятий. Не дождавшись ответа, она стала ощупывать его, будто чтобы удостовериться, что он точно приехал. — Какой костюм! У тебя осанка поменялась! А волосы где? Знаешь, тебе так даже больше к лицу!       — Рита! Ты… Ты выросла! Я не узнал тебя! Знаешь, не будь я твоим братом, я бы тебя в жëны позвал!       — Ой, ну хватит, мне рано ещë!..       — Кхм, — послышался сзади Хуан. — Сарита, дочка, вернись, пожалуйста, на свой урок. Ты же знаешь, как сэр Зейгер не любит отсутствие дисциплины.       — Хорошо, пап… — отлепившись от Вито, пристыженно протянула она.       — Манеры! — снова замечание от герцогини.       — М… Будет сделано, отец, и прости мне, любимый брат, мою бестактность при встрече… — грустно проговорила маркиза, смотря в пол, и сделав реверанс, убежала наверх.       Герцогиня ушла в другую комнату, так и не подойдя к сыну. А Хуан не бросил попытки получить прощение у Вито.       — Вито… Я был слишком строг с тобой…       — Правда? Тогда почему вы не соизволили написать в Ностилику письмо о том, чтобы отозвать меня обратно, раз ты осознал свою строгость? — маркиз чуть задрал подбородок, чувствуя себя в выигрышной позиции.       — Я писал! Клянусь! — ответил отец. — Я получил в ответ отказ. Я пытался добиться твоего отзыва через суд, но в Ностилике это законно, поэтому я ничего не смог сделать. Извини.       — То есть, — сын умерил пыл. — Если бы я сдал экзамен и они оставили бы меня ещë на какое-то время, меня бы не выпустили?..       — Получается, что так. Более того, сдавшие экзамен в Ордена получают гражданство, а выбраться из Ностилики с гражданством очень сложно, — кивнул Хуан. — Я вспомнил об этом, только когда ты уехал.       — Хорошо, что я не сдал! — выпалил Вито и обнял отца.

***

      День голосования. Позавчера кандидаты высказывали свои речи.       Хуан Араконский получил большую поддержку от публики, но в его речи чего-то не хватало. Она звучала так же, как и любая другая речь на площади от него, Бассмора, Ле Ша или Винцентсберга, которые не балотировались, а предпочли остаться на своих местах. Разве что речи Винцентсберга отличались. Они были короткими и по делу. Но сейчас не о них…       Другие кандидаты тоже выдали свои речи, но они были не очень уверенными и менее вдохновляющими, чем у Хуана или ещë одного очень интересного кандидата.       Он назвался Каин Фарьяр. Его видели в последний год то тут, то там в Кадвертоне, говорящим с кем-нибудь по душам. Он не гнушался статусом собеседника, знал, чем его завлечь, и внимательно выслушивал каждого, сопереживал и предлагал действенные способы решения проблемы.       И Вито понял, что именно с ним, с послом Шаквейха, он тогда вëл беседу в таверне.       Последние два дня он обдумывал его кандидатуру. Фарьяр обещал то, чего не обещал никто из кандидатов, и эти обещания были выполнимыми и нравились народу. И Вито это тоже нравилось. Но сейчас, стоя между двумя ящиками с именами Араконского и Фарьяра, он разрывался — одновременно хотелось не подвести семью и сделать свой выбор, для которого, возможно, больше шанса не будет.       «На меня ведь не смотрит отец или матушка? А Рита? Вроде никого… Не думаю, что все станут доверять незнакомцу, тем более из Шаквейха…» — подумал Вито, опустив свой голос в ящик Фарьяра.       Доверять стали.       И после оглашения результатов голосования в семье Араконских все косились на Вито.       Было неуютно.       Стараясь забыть о косых взглядах родителей, на следующий день на рассвете Вито зачем-то отправился во дворец короля. Просто вспомнил о том, что среди обещаний Фарьяра было одно, которое подразумевало попадание в свиту кадвертов не из богатых семей. Араконский и так был богатым, самым богатым, но его старшему сыну это не помешало явиться во дворец тем утром…       И спросонья стать десницей нового короля.       И Фарьяр не врал — в его свите появился даже слуга с кухни Араконских, зверолюд-кабарга, саблезубый олень, проще говоря. У него, правда, не было семьи, но была та самая книга с тëмной аурой, о которой писала Рита. Он представился как Гай Сургун (такая фамилия по умолчанию была у всех зверолюдов из континентальных Вольных Княжеств Зверолюдов, которые были изгнаны за врождëнную магию). А в книге был заточëн его фамильяр — это было показателем высшей стадии развития магии ауритской школы Муян.       Фамильяр долго в книге не сидел и позже тоже вошëл в свиту Каина. Точнее, вошла. Это была огромная двухметровая женщина со светло-фиолетовой полосатой кожей, рогами и хвостом, что могло бы определить еë, как драгоценного тифлинга, но эта дама совмещала в себе признаки нескольких видов тифлингов, и имела признаки, несвойственные ни одному тифлингу: еë ноги были прямыми, а не вогнутыми, а из спины еë росли два крыла, не способные, однако, унести еë никуда. Мазена (так еë звали) даже не была похожа на фамильяра: она была человекоподобна, разумна, даже иногда более разумна, чем Гай, а веяло от неë мощью, не свойственной смертной. Объяснила она это тем, что она является последней драконидой, на чëм все вопросы о ней отпали.       Однажды свита решила сблизиться друг с другом и устроить небольшую пьянку. Естественно, Вито был туда приглашëн, как новоиспечённый десница. Слово за слово, бокал за бокалом, свита действительно сблизилась и никто не заметил, как все клеились друг к другу, как к родным и знакомым уже тысячу лет.       — Э-э, Вита, чë ты скучный такой, м? — окликнул немного выпившего десницу бухой почти в стельку Гай, развалившийся на диване рядом с разомлевшей Мазеной. — А спорим… Ик!.. Что ты не выпьешь пять кружек гордованского эля, пока я пью… М-м… полкружки?       — Ты же понимаешь, что мой проигрыш обеспечен? — посмеялся Вито.       — Да-а-а!..— расплылся в хитрой улыбке саблезубый олень.       — Тогда я требую маленькой ставки! — стукнул повеселевший Вито по столу, отхлебнув из своего бокала вина. — На что спорим?       — А на щелбан! — вдруг подала свой чарующий глубиной голос Мазена, почему-то не казавшаяся Вито пьяной.       — А давай! Наливайте! — громко и задорно скомандовал Вито, хватая первую попавшуюся под руку кружку.       Это не было соревнование, Вито не допил и первой кружки, потому что гордованский эль — самый ядрëный из всех существующих. И естественно, Вито получил щелбан от Мазены.       Но спустя мгновение он почувствовал, как его лицо защипало на лбу, на щеках и на кончике носа, однако не придал этому значения, пока Гай не обратил на него внимание, поперхнувшись своим элем.       — Вита… У тя во лбу теперь звезда… — сказал ошеломлëнный олень.       — Синяк?..       — Да не, там прям звезда… на всë клевало…       Деснице какая-то дама из свиты передала зеркальце, в котором Вито действительно увидел, что теперь его лицо украшает четырëхконечное изображение бледно-бордовой звезды, полое, с толстым контуром и семью точками на трëх еë верхних концах. Она распласталась от щеки до щеки и от лба до кончика носа.       — Ниграт меня дери, — выругался он и взяв кувшин с водой, плеснул им в лицо и потëр, стараясь смыть звезду, но ничего не выходило. — Это у меня теперь не смоется?.. Мазена, ты что там наколдовала?       — Ух… Емае… — она подвинулась к рыжему и провела рукой по его лицу. — Я на тебе случайно заклятие символа использовала…       — ЧТО??!       — Не ссы, оно ничего кроме нестирающегося рисунка на коже не даëт…       — ОН НИКАК НЕ СТИРАЕТСЯ????       — Не-а, но смотри…       — РАЗРАЗИ МЕНЯ…       — Не упоминай Чëрного Змея в суе, дорогуша, — Мазена положила свою тяжëлую руку на широкое и худое плечо Вито. — Считай, что это — символ твоей верности новому королю! Ха-ха-ха!!!       — Да, а Мазена… Ик!.. Права! Относись к этому проще! — поддержал своего фамильяра Гай.       Вечер продолжался, все веселились и пили до упаду, одному Вито не лезло в рот уже ничего. Он сидел, подперев голову рукой, и размышлял над словами Мазены.       «Символ верности… Да, это мне подходит.»