I

Ангелина Юрьевна Изосимова ненавидела свою профессию. Так было не всегда. Были времена — объективно прошло всего лишь несколько лет, но по ощущению женщины вечность, — когда она её любила. В глубине души эта любовь еще теплилась. Строго говоря, сказать, чтобы она ненавидела эту профессию, было бы неправильно. Она ненавидела то, чем вынуждена была заниматься. Ангелина по воспитанию и образу жизни считалась разносторонней личностью. Так что неудивительно, что она с завидной лёгкостью приступила к новому виду деятельности, а раз приступила, исполняла её с педантичной точностью, если не сказать с одержимостью. Все, кто знал её когда-то, пророчили ей большое будущее. В коллективе, к роду деятельности которого стоит ещё вернуться, к ней относились с уважением и даже с некой настороженностью. И если бы дело пошло по предсказаниям её коллег, то самое позднее через года два она бы оказалась в числе равноправных руководителей, а её имя внушало бы не только прежние оттенки нервоза, но и неподдельную гордость юнцов, работающих под началом женщины. Но судьба распорядилась иначе. Единственными местами, где красовались её регалии, были визитные карточки, оставшиеся от тех, лучших времён, да замызганная табличка на двери крохотного, без окон, кабинета в подвале университета Заставы; университета, о котором никто никогда не слышал, в городке, о котором никто, живущий в радиусе более восьмидесяти километров, не знал. Бывали дни, когда Изосимова совершенно серьёзно подозревала, что далеко не все обитатели Заставы знали, как именуется их город. Не говоря уж о студентах так называемого университета. Хотя странно упрекать в этом горожан, ведь сложно людям, живущим на отшибе цивилизации на десять тысяч в месяц, объяснить, что нельзя кого-то ненавидеть. Дрова в камине, которые, как Ангелине казалось, она только что подложила, снова прогорели. Было вынесено неутешительное заключение: издевательство. Пришлось подняться, подойти к небольшой плетённой корзине на стене и докинуть в жёлтый огонь новые поленья. После женщина отступила на шаг от камина, чтобы не попасть под столб разлетевшихся искр и бросила взгляд на старинные напольные часы возле двери. Начало восьмого. Её гость запаздывал. В принципе, это роли не играло. Ангелина ничего особого не планировала на вечер. В Заставе это было просто невозможно. Жалкое местечко с тремя тысячами жителей не могло предложить достойных мест времяпрепровождения. Разумеется, здесь находился круглосуточный бар, который как и по внешнему виду, так и по собиравшейся там публике, производил впечатление реликта прошлого века. Но Изосимова, во-первых, чувствовала отвращение к алкоголю, а во вторых, слыла в городе затворницей и хабальной особой — две её особенности, не способствующие появлению в подобном заведении. Помимо бара, в городе располагался небольшой кинотеатр с залом на пятьдесят человек, где бесконечно крутили триллеры прошлогодней давности. Это место давно облюбовала себе местная молодёжь, что тоже делало его невозможным для посещения, особенно по вечерам. Короче говоря, жизнь Ангелины Изосимовой двигалась по накатанным, если не сказать заёбаным, рельсам. Письмо на почту, полученное ей два дня назад, являлось самым волнующим событием за многие месяцы, нарушившим однообразие её будней. В дверь постучали. Ангелина поймала себя на том, что слишком поспешно ринулась открыть её. Сердце учащенно билось, и ей пришлось взять себя в руки, чтобы с неподобающей торопливостью не подскочить к двери и не распахнуть её рывком, будто она не солидный педагог, а десятилетняя девочка, которой новогодним утром не терпится выскочить в гостиную, посмотреть, что там положил для неё под ёлочку Дедушка Мороз. Но до Нового года оставалось чуть больше двух месяцев, и сама Ангелина была далеко не десятилетней — ближе к пятидесяти, чем к сорока. Кроме того, она считала не слишком достойным показать своему гостю, как её заинтересовало «деловое предложение», о котором шла речь в электронном письме. Так что она не только изо всех сил призвала себя к спокойствию, но и помедлила лишних четыре-пять секунд, прежде чем нажать на дверную ручку. Женщине нелегко далось скрыть своё разочарование. За дверью стоял не незнакомец, а Юлий Котов, её квартирный хозяин, — «зовите меня просто Юлик, как все», — сказал он в первый же вечер её переезда, но Ангелина ни разу не позволила себе этого, даже в мыслях, ведь одно такое обращение создало бы между ними некую близость, которой она определённо не желала, — и вместо тщательно подготовленной и продуманной фразы для встречи гостя, у неё вырвалось лишь разочарованное: — Блин! — Блин? — слегка улыбнулся Юлий. — Это что, новая мода приветствовать хорошего друга? Изосимова предпочла бы вообще ничего не ответить на этот провокационный вопрос. Ей и так стоило немалых усилий терпеть идиотский вопросы и назойливость хозяина, которую он, по всей видимости, считал за подобающее выражение расположения к ней. Но сегодня выносить это было особенно трудно. — Разумеется, нет! — чересчур запальчиво и резко ответила она. — Просто… — …просто вы ждали не меня, я так и подумал, — перебил её Котов, поворачиваясь к квартирантке и при этом — что не ускользнуло от Ангелины — окидывая быстрым оценивающим взглядом внешний вид комнаты. Юлик был чистюлей и аккуратистом, каких женщина ещё не встречала в своей жизни, притом что сама она порядок ценила превыше всего. Последние полтора часа Ангелина посвятила тому, чтобы убрать комнату и отполировать до блеска обветшалую обстановку. — Вы ждёте гостей? — продолжил через пару секунд свой монолог Юлий, так и не дождавшись ответа. — Да, — буркнула Ангелина. — Неожиданно дал о себе знать бывший коллега. Я бы предупредила вас, но письмо пришло слишком внезапно. Мне не хотелось беспокоить вас по мелочам. На самом деле женщина сразу прочитала в его глазах, что содержание письма ему уже прекрасно известно. Ну, конечно, он его знал! А чего она ожидала? По всей вероятности, он знал это содержание ещё до того, как Ангелина собственноручно с ним ознакомилась. Застава — маленький городок, в котором все всех знают и ничего не происходит без того, чтобы тут же стать достоянием общественности. И всё-таки осознание этого факта так разозлило Изосимову, что ей на какое-то мгновение изо всех сил пришлось сдерживаться, чтобы не поставить своего квартирного хозяина на место. В результате она только улыбнулась и сделала движение, которое Юлий мог бы принять за пожатие плечами или за то, что он там хотел. Ещё через секунду на лицо Котова вернулась насмешливая улыбка, и он поднял указательный палец, чтобы шутливо погрозить ей. — Но дорогая моя. Разве это признак хорошего воспитания — обманывать доброго друга? У Ангелины второй раз за день вертелось на языке сказать, что в высказывании Юлия следует заменить «друг» на «пиздюк», но ей в самом деле помешало хорошее воспитание. Не говоря уж о том, что портить отношения с человеком, который предоставляет тебе жильё по меньшей мере невыгодно и неразумно, до того как она узнает, кто всё-таки её таинственный гость и что тот от неё хочет. Поэтому она не ответила и на этот вопрос. К дому подъехала машина. Звук не был особенно громким, потому что Ангелина закрыла окна, чтобы сохранить тепло камина, но она его расслышала: подняла голову и посмотрела в том направлении. Лукавый огонёк в глазах хозяина погас. Он понял, что драгоценный момент доебаться потерян. Изосимова же почувствовала несказанное облегчение. Юлий подошёл к окну и выглянул на улицу. — А вот и ваш гость, — выдал он совершенно «неочевидное» для квартирантки умозаключение. И через секунду добавил слегка изменившимся тоном: — У него довольно дорогой автомобиль, должен вам сказать. Я открою ему. Быстрым шагом он вышел из комнаты, а Ангелина в свою очередь подошла к окну. Гостя, о котором говорил хозяин, она не смогла рассмотреть — тот как раз исчез из поля её зрения — но у неё осталось мимолётное впечатление о фигуре среднего роста в кожаной куртке. А вот, что касалось машины, Юлий оказался абсолютно прав: это был чёрный, изящный и, прежде всего, очень дорогостоящий автомобиль. Такой стоил больше, чем она заработала за последние два года. Ей стало ещё любопытнее, чем прежде, встретиться с отправителем таинственного письма. Поэтому не удивительно, что теперь ей стоило ещё большего самообладания, чтобы в спешке не броситься навстречу своему гостю. Вместо этого она чуть приоткрыла дверь. Она слышала, как внизу, Котов беседует с посетителем, слишком долго, по её мнению, и слишком любезно. Затем стремительные шаги застучали вверх по лестнице, Ангелина быстро и бесшумно закрыла дверь и поспешила к своему креслу. Она положила ногу на ногу, поправила полуприлегающее платье. Изосимова сидела спиной к входу и намеренно не стала оборачиваться сразу на звук открываемой двери. Некто подошёл на два шага, а потом послышался голос, который показался Ангелине странным образом знакомым: — Ангелина Юрьевна? — Совершенно верно, — ответила та и повернулась в кресле. — Чем могу быть вам… Она сама почувствовала, как отхлынула от лица кровь. На какое-то мгновение у неё перехватило дыхание. — Максим?! Перед ней стояла её судьба. Человек, который нёс полную ответственность за то, что она кисла в этой забытой богом и людьми дыре, вместо того чтобы быть признанной и купаться в роскоши, как ей и подобало. Её персональная Немезида. Тот изменился. Прошедшие пять лет для него не прошли бесследно. Он набрал заметное количество килограмм, и на его лице время оставило свой отпечаток, словно за все эти годы он прожил по меньшей мере вдвое больше, чем другие. Под глазами лежали чёрные круги, лишь обозначенные, но явные. И несмотря, на дорогую одежду, весь его вид производил… потёртое впечатление. Тем не менее не оставалось ни малейшего сомнения — перед ней стоял человек, которого она ненавидела больше всего на свете и чьё лицо надеялась никогда больше в жизни не видеть: Максим Левин.