II

Человеку свойственно ошибаться, а ошибившись — нервничать. Особенно сильно человек нервничает, когда следствием ошибки стало уголовное дело, допросы, протоколы и прочие прелести общения с правоохранительными органами. Нервное напряжение человека, двигающегося в сторону Заставы на чёрном седане, достигло апогея. Звали человека Максимом Николаичем Левиным, он опаздывал, дёргался и, как назло, не видел впереди указателя с названием города. Мужчина сидел, прижав к уху телефон, очевидно, попутно улаживая рабочие вопросы. Некоторое время он молча слушал голос в трубке, а потом сказал приятным баритоном, совершенно не вязавшимся с лексиконом: — Какие, к свиньям собачим, алименты? Я работаю с русской колдовской традицией или замещаю Гордона в «Мужском/Женском»? В таком случае, подавайте мне Барановскую… Я шучу, идиот! Нет. Нет. Я сказал: нет! Уводите эту полоумную бабку оттуда. Скажите, что я в отпуске. Или сдох по дороге. Нет, не будет. Сам ты нервный! Нет. Он дал отбой и добавил: — Идите на хуй. На горизонте показалась очередная неутешительная на вид заправка. Выйдя из машины, Левин загрустил. Сентябрь на излёте, яркое солнце уже не палит глаза, а воздух ещё не совсем пропитался унылой осенней тоской. Со дня на день обещают проливные дожди, сейчас бы по грибы да по ягоды. А он тащится туда, не зная куда. Гадство какое. Максим устремился к входу в небольшой заправочный магазинчик. Здесь было веселее. У первого стола рядом с безразмерной дамой в цветастом балахоне сидел хмурый мужчина. Второй пустовал, около него на стуле сидела усталая женщина с размытым макияжем. Левин подошёл ближе к стойке, отделяющей гостей от служащих, за ней сидела юная леди студенческих лет. В душе Максима такие девушки вызывали сложный спектр переживаний — от отеческого умиления до охотничьего азарта. Он поневоле подпустил в голос бархата и произнёс: — Добрый день. Не подскажите, до Заставы ещё долго трепыхаться? Девушка взмахнула ресницами, чем спровоцировала цунами где-то в центре Тихого океана и прощебетала: — Ещё минут 20 до указателя и столько же до центра города. Или куда вам надо там? Левин, настойчиво глядя ей в глаза, шевельнул рукой и проворковал: — Если б знал, красавица, с превеликим удовольствием поведал бы вам весь план отпускной командировки. От Гордона… Тьфу ты, вашу мамашу! От гандона до батона. Девушка смутилась, убрала каштановый локон за ухо и стрельнула глазами своему коллеге её же возраста, ища поддержку. Ну, тот и помог, чем смог. — Если нужен доскональный маршрут… То вам ещё как бы метров четыреста по прямой, потом, получается, в сторону лесопилки повернёте, там должен быть указатель, только его, это самое, бомжи пару недель назад умыкнули, но по идее, если в теории, можно сориентироваться… — Я понял, спасибо. Вот теперь мне всё стало понятно! — характерное «оканье» и слова-паразиты резали нежный слух Максима. — Дурдом… Девушка подняла серые глаза и робко поинтересовалась: — Вам что-то ещё подсказать? — Ни в коем случае! — решительно заявил Левин. — Хотя, какой кофе вы предпочитаете в это время суток? — Не знаю… — она улыбнулась. — А вы какое предпочитаете? Мужчина поморгал в замешательстве. — Э… Какое время суток я предпочитаю? — Нет, какое кофе! — простодушно пояснила девушка — Никакое, — ответил он и цыкнул зубом. — Сегодня я буду пить чай. Максим окинул помещение светлым взором и объявил: — Благодарю за сотрудничество, леди и джентльмены. Было приятно работать с вами. Всем спасибо, все свободны. Развернулся и уверенно вышел вон. Через пять минут, следуя указаниям парня, он двигался по пустой дороге. Ветровое стекло покрывалось каплями таки опустившегося на город дождя. Капли быстро набухали, полнели, собирались в лужицы, исчезали под взмахами новых силиконовых щёток. Окна были закрыты, кондиционер гнал прохладный воздух. — Какое, — цедил Левин сквозь зубы, — никакое. Наберут по объявлению, а потом у них, получается, доку́менты из по́ртфелей пропадают, и, это самое, до́говоры не заключаются. К въезду в город он подъехал в прескверном расположении духа. И причиной тому были вовсе не безграмотные студенты. Размышляя о потерянном поколении, Максим Николаич, в конце концов, пришёл к совершенно неутешительному выводу, что он старый занудный дурак. Поэтому было решено направить ход мыслей в другую сторону и покумекать о предстоящей встрече. До последней секунды он думал, что сможет обойтись без конкретно сформированного плана действий, но чем ближе он подбирался к цели, тем сильнее руки сжимали руль. Вскоре Максим убедился, что ему для того, чтобы стать несчастным, нужно десять минут подумать. За это время он едва успел прикинуть пару фраз для начала разговора. А за две минуты до конца маршрута, Левин и вовсе корил себя, что не отправил сюда кого-нибудь из своих. Наблюдая за реакцией людей на улице, которые то и дело останавливались и провожали взглядом его автомобиль, Максим вынес ещё одно не менее противное заключение, что его приезд не останется незамеченным, а наверняка попадёт в самую гущу общественных событий для местных. За последний год так точно. Не дай бог это попадёт в интернет. И без этого психов хватает. — Здесь вы правы, Максим Николаевич, — разговаривал он сам с собой. — психов у нас предостаточно. Неожиданно сознание Левина стало выдавать совсем другие картины. Вот узел пояса ослабевает. Халат соскальзывает на пол. Холод простыней под спиной вызывает отрезвляющую волну мурашек. Их затуманенные взоры ненадолго встречаются, словно они желают увековечить этот момент — момент неодолимого влечения и пугающей уязвимости. Было в ней что-то непостижимое и невероятное. В сладостном томлении проходят секунды, пока они вновь не прижимаются друг к другу, чувствуя тепло своих сплетённых обнажённых тел. Их губы сливаются в долгом поцелуе. Максим вздрагивает, и жар медленно спадает с его тела. — Надо было всё-таки купить кофе. — выдыхает он. — Этого мне ещё только не хватало. Наконец машина подъезжает к дому, мужчина поборол желание надеть тёмные очки, полагая, что с ними его точно примут не за того, кого надо. Голос в голове предательски шепчет, что сейчас последний шанс развернуть машину и уехать, но Левин открывает дверь и решительно оглядывается по сторонам. Вот и добрались. На пороге дома его встречает человечек не очень приятной наружности, отдалённо чем-то напоминающей Максиму тушканчика. — Добрый вечер! Вы к Ангелине Юрьевне? — тушканчик расплылся в натянутой улыбке, и не дождавшись от гостя ответа, затараторил. — Меня зовут Юлий. Я являюсь хозяином этого скромного жилища. Что же вы так задержались? Мы сегодня с самого утра ждем вашего приезда! — Мы? — Максим смотрел на него вежливо и холодно. — Очень интересное кино получается… Не смею задерживать вас ещё больше, могу я пройти? Или так и будем на пороге разговаривать? — Да-да! — спохватился Юлий. — Проходите, пожалуйста! Я провожу вас к Ангелине Юрьевне, если вы не… — Благодарю, я в состоянии не потеряться в трёх соснах. Прошу прощения, в вашем скромном жилище. — Левин молниеносно оценил возможные ходы событий при условии присутствия за дверью тушканчика, и они мужчину, мягко говоря не устроили. — Могу я попросить вас остаться здесь и ещё, по возможности, не вваливаться в комнату ураганом? Нам с Ангелиной Юрьевной предстоит важный разговор, не сочтите за грубость, но вы рискуете нам помешать. Я могу на вас рассчитывать, хозяин? — Конечно-конечно! — заверил его Юлий и сделал пару шагов влево, показывая гостю путь на лестницу. Уже приоткрывая дверь в комнату, Максим с удивлением обнаружил, что ноги у его подрагивают, а руки холодные как лёд. Секунду помедлив, он вновь услышал внутренний голос. «Что бы сейчас не случилось, что бы ты не услышал в свой адрес, не уходи. Слушай. Просто слушай. Покусаться ещё успеем. Не сегодня. Она нам нужна, Максим. Нам нужна эта колдовка!» Кивнув сам себе, Левин шагнул в сторону кресла, на котором сидела Изосимова. Картина «Избушка-Избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!» Хмыкнув, он собрал волю в кулак и произнёс: — Ангелина Юрьевна? — Совершенно верно, — через секунду мужчина наконец увидел знакомые зелёные глаза. — Чем могу быть вам… Максим?! «Понеслась пизда по кочкам!» Но Левин этого уже не слышал.