XXII

https://t.me/klounbezgrima 🤫🤫 Хоть Ангелина и горячо настаивала, Олег не позволил себе помочь. Оба других ящика он также самостоятельно стащил в пещеру. Можно было бы, конечно, просто приказать ему, однако она знала, что будет больше вреда, чем пользы. Единственное, на что удалось уговорить парня, обработать его разбитое колено. Виктория явилась двумя часами позже. Ангелина к тому времени успела вернуться к себе, чтобы собраться с мыслями и определиться с решением, но ни то, ни другое сделать не удалось. Заслышав гул мотора и выглянув в окно, она почти с облегчением опознала автомобиль следователя. Ангелина покинула своё убежище и зашагала по кривой через раскисшую площадку, чтобы обойти многочисленные лужи, которые со вчерашнего дня стали более илистыми, но меньше не сделались. Райдос остановилась возле домика Максима и почти вышла из машины, однако её правая рука всё ещё лежала на руле, и, когда колдовка подходила, она как раз в третий раз нажимала на гудок. Но неблагозвучное кваканье так и не привело ни к какому результату. Левин не появлялся. — На вашем месте я бы прекратила шуметь, — посоветовала Изосимова. Виктория от неожиданности вздрогнула и какую-то секунду выглядела растерянной хоть и не отнимала руки от руля. — Ангелина Юрьевна! — Честное слово, на вашем месте я бы дважды подумала, прежде чем возбуждать недовольство Олега. Вы ведь опять сцепитесь. Как два барана, ей-богу! — Думаю, я понимаю, что вы имеете в виду, — следователю не удалось скрыть ехидной улыбки. — Собственно, я приехала, чтобы поговорить с Максимом Николаичем. Вы случайно не знаете, где он? — Полагаю, за работой. Виктория вопросительно посмотрела на неё, но Ангелина не стала углубляться в тему. Её гнев на Левина был не настолько силён, чтобы наносить ему удар в спину. — Вы к нам уже как к себе домой, не желаете поселиться в одном из домиков? Горячий приём и все дела. Та помрачнела. Это было не то, что хотелось услышать. — Благодарю, обойдусь, — слегка натянуто сказала она. — Мне в самом деле надо поговорить с Максимом Николаичем. Изосимова не собиралась этого делать, но невольно посмотрела в сторону большой палатки в центре мокрой площади. Виктория проследила за взглядом, и меж её бровей образовалась глубокая складка. — Я пошлю Олега за ним. — Да, пожалуйста, — согласилась Райдос в то же время поднимая руку, чтобы остановить её. — Но, может быть, вы тоже ответите мне на пару вопросов? Ангелина пожала плечами. Она уже пожалела, что вообще вышла из дома. Наверное, было лучше просто подождать, пока следователь съебётся не солоно хлебавши. — Насколько смогу. — О, конечно, сможете. — Актрисой она был плохой. Неуверенность, которую она разыгрывала, была своей полной противоположностью. — Недавно у меня была посетительница, Ангелина Юрьевна. Ольга Якубович, помните такую? — Это одна из геологов. — она едва не сказала «Это чудище». Виктория кивнула. — Вы бы её тоже застали, задержись на пару минут. Но, может, так и к лучшему. Боюсь, их с Максимом Николаичем не назовёшь добрыми коллегами. Это был скорее вопрос, чем утверждение. Однако Изосимова воздержалась от того, чтобы среагировать кивком или каким-либо жестом. — Ольга была крайне возбуждена. Она говорит, в прошедшую ночь наблюдались дальнейшие подземные толчки. — Проницательный взгляд следователя настороженно следил за колдовкой, но та только пожала плечами. — Я ничего не почувствовала. — И никто не почувствовал, — призналась Райдос. — Но Ольга настаивает на этом. Она предъявила мне лист бумаги, который выдал её измерительный аппарат. Не то чтобы я там всё поняла… — Она с неубедительной наигранностью изобразила жест смущения. — Честно сказать, для меня это всего лишь цветные линии и чёрточки на бумаге. Но Ольга утверждает, что они свидетельствуют о толчке. Она была сильно озабочена. Говорит, как и прежде, что здесь у вас… как его там?.. Эпицентр. Именно здесь, в вашем лагере. — Я ничего не заметила, — ещё раз повторила Ангелина. — И Максим Николаич тоже. Он непременно сказал бы об этом. — Ну да, конечно. — Женщина не делала тайны из своей разочарованности, однако не сдавалась, только сменила тактику. — А вы здесь, собственно, чем занимаетесь, Ангелина Юрьевна? — Вы прекрасно знаете, что я не могу вам этого сказать, Виктория, — спокойно сказала та. — Но можете быть уверены, мы проводим исключительно археологические исследования. — То есть что-то выкапываете? Колдовка усмехнулась: — А вы упрямы.Только вынуждена вас разочаровать. Мы ничего не выкапываем. Лишь рассматриваем древние предметы. Очень древние. И то, что мы делаем, никоим образом не может вызвать землетрясение, даже совсем крохотное. Райдос проигнорировала её ухмылку, равно как и шутливый тон. — Ольга другого мнения, — серьёзно сказала она. — Не стоит относиться к этому легкомысленно. Якубович видная персона, у неё масса связей. Она может устроить вам большие неприятности. — Это угроза, Виктория? Изосимова тут же раскаялась в своих словах. Она и сама не знала, почему так среагировала. Меньше всего ей сейчас хотелось открыто встать на сторону Левина и этим ещё больше настроить против себя следователя. Однако та, похоже, пропустила её маленький промах. — Ни в коем случае, — невозмутимо ответила она. — А вот Ольга вряд ли спустит вам. Насколько мне известно, именно в этот момент она на пути в город, чтобы предпринять необходимые шаги, которые обеспечат ей доступ к вашим раскопкам. — Райдос сокрушенно покачала головой. — Жаль, что вы меня неправильно поняли, Ангелина Юрьевна. Я вовсе не собиралась угрожать вам, напротив, хотела предупредить. Видите ли, это входит в мои обязанности, охранять покой и порядок во вверенном мне объекте. Эти крестовые походы туда-сюда длятся уже с год. И им должен быть положен конец. К сожалению, ни Максим Николаич, ни Ольга Якубович не способны на конструктивный диалог. У меня оставалась шаткая надежда, что вы будете разумнее. — Все зависит от того, что вы понимаете под словом «разумно». — Я не смогу умиротворить геологов, если сама не буду знать, что здесь происходит. Ангелина вздохнула: — Вы прекрасно понимаете, что я ничего не могу для вас сделать. Касаемо этого пункта распоряжения Максима Николаича однозначны. Я рискую лишиться места. — Я ни в коем случае не намерена доставлять вам сложности, — спешно заверила её Виктория. «Может, она и никудышная актриса, — подумалось колдовке, — но, по крайней мере, врать старается убедительно». — Только разве не пошло бы всем на пользу, если бы я имела хотя бы представление о ваших делах? — Вы хоть немного разбираетесь в славянской мифологии, Виктория Германовна? Та заморгала. — А клаустрофобией случайно не страдаете? — продолжала Изосимова. — Нет. Во всяком случае, не думаю. Женщина поразмыслила пару секунд, потом демонстративно развернулась, отступила на шаг и показала рукой на палатку в центре площади. — Будем надеяться, что вы не ошибаетесь. Иначе вам предстоят несколько не слишком приятных минут. У Райдос глаза полезли на лоб: — Вы?.. — Надеюсь, у вас вакантно место помощника следователя для человека, презирающего оружие и таскающегося на месте преступления, — сказала она. — Если нас застанет Макс, боюсь, мне придётся искать новую работу.

***

Всю дорогу до подземелья Ангелина задавалась вопросом, зачем она это делает. Вскипит ли Левин от ярости или нет, ей было безразлично. Да пусть его хоть инсульт хватит! Она не обязана быть лояльна, после всего, что тот ей сделал и, несомненно, ещё намеревался сделать, но почему-то сама себе она казалась предательницей. Колдовка утешала себя тем, что оказывает Максиму услугу. Было трудно судить, на самом ли деле имели место «подземные толчки» или это было лишь поводом для Ольги получить доступ к месту раскопок, но она соглашалась с мнением следователя в отношении Якубович. Та не отступится, пока не увидит, что они делают там, внизу. А увидит она, несомненно, больше, чем Райдос. Как оказалось, Виктория и впрямь не страдала клаустрофобией, однако спускалась она ещё более неуклюже, чем когда-то сама Ангелина. Картина, которая определённо понравилась бы Олегу. — Не очень-то я умею лазать по лестницам. Честно признаться, чувствую себя куда увереннее на твёрдой почве. — Идёмте. Теперь мы как раз на твёрдой почве. Райдос буркнула нечто похожее на «очень смешно» и провела тыльной стороной ладони по лбу, стирая пот, однако послушалась и, согнувшись, вошла под низкий свод туннеля. — О, электрический свет, — уважительно заметила она. — Максим Николаич и в самом деле ни на чем не экономит. Ангелина только кивнула, ускорила шаг и постаралась сконцентрироваться на звуках впереди — вопрос, как она будет реагировать, если, войдя в пещеру, столкнётся нос к носу с Левиным, предусмотрительно не задавался. — Вы давно знаете Максима Николаича? — Общались когда-то, — отвечала Изосимова. — Но потом на несколько лет потеряли друг друга из виду. Вопрос следователя застал её врасплох. Они дошли до конца туннеля и вошли в большую пещеру, которая была ярко освещена — теперь Олег зажёг все электрические лампочки. Чуть в стороне от того места, где утром они поставили ящик, теперь стояли целых три, сдвинутые в сторону так, чтобы не загораживали проход из туннеля. С поспешностью, на которую она только отважилась, чтобы не возбудить настороженность Райдос, Ангелина повернулась и указала на туннель в противоположном направлении, как бы невзначай прикрыв собою вид на подозрительный проход. — То, что вас интересует, там. — Откуда вы знаете, что меня интересует, Ангелина Юрьевна? — настороженно спросила Виктория. — Вы же хотели знать, что мы тут нашли, — равнодушно пожала плечами та. — Можете посмотреть собственными глазами. Правда, я очень сомневаюсь, что вас это действительно заинтересует… — Потому что я глупый невежественный следователь из провинциальной дыры? — Потому что то, что мы открыли, на первый взгляд выглядит непрезентабельно. Но ваше дело, можете оглядеться сами. У нас нет тайн. На этот раз колдовка не споткнулась о кабели и шланги. Эту миссию взяла на себя Райдос. — Осторожнее. Здесь масса всяческого оборудования. — Да уж, я заметила, — с досадой ответила та. — О! Это генератор такой? Ангелина в один присест оказалась возле неё и заглянула в тесную пещеру, чтобы понять причину восхищения. То, что возвышалось перед ними в свете двух ламп, должно было быть тем самым генератором, который Олег и Макс с таким трудом доставили вниз. Агрегат — другого слова для этого не приходило на ум — был около метра в высоту и раза в два больше в длину, никаких колес, приводов, поршней, которые бы крутились и двигались, чтобы передавать выработанную энергию. И вообще его внешний вид производил противоречивое впечатление. — Ничего более странного я в жизни не видела, — пробормотала Виктория, вопросительно глядя на колдовку. — А это реально генератор? — Я не инженер, — уклончиво ответила та. — Но чем ещё это может быть? — Во всяком случае, это произведено не на нашем заводе. Скорее всего, из Китая, — заключила Райдос, качая головой. — Это они там строят всякие сумасшедшие штуки. Ангелина вздохнула свободнее, когда они наконец вышли из помещения. Через несколько минут они достигли нужного прохода, и она снова наклонилась, чтобы войти в него. Позади неё раздались приглушённые проклятия Виктории, когда её затылок тем же неделикатным образом познакомился с твёрдой скалой, как и голова Изосимовой несколько часов назад — и, судя по частоте звучания, не один раз. — Могли бы и предупредить! — Со временем привыкаешь. Надеюсь, ничего страшного с вами не случилось? — Колдовка подняла лампу, повернулась и быстрым шагом пошла к тому месту, которое показал ей Левин. Чуть погодя Виктория стояла подле неё и, наморщив лоб, таращилась на стену. — Боюсь, вам придётся мне немного помочь, Ангелина Юрьевна, — наконец сказала она. — Вы ничего не видите? — А… ну, вижу. Только не понимаю, что здесь необычного. — Это наскальная живопись, — объяснила Изосимова. — Им много тысяч лет. — Спасибо, я знаю, что такое наскальные рисунки, — резко ответила Райдос. Враждебность в её голосе насмешила Ангелину, но ни один мускул на её лице не дрогнул. — Такого вы определённо ещё не видели, Виктория. Я не хотела обидеть вас. Даже большинство моих коллег не заметили бы разницы, по крайней мере, с первого взгляда. — Я ничего не вижу и на третий взгляд, — буркнула она. — Но уверяю вас, разница есть. Эти росписи нечто особенное. Когда мы продвинемся так далеко, что будем готовы представить наше открытие общественности, тогда масса учебников по древнейшей истории нашей страны будет переписана. Следователь смотрела на неё как на ебанутую: — Вот из-за этого? — Их вообще не должно здесь быть. Здесь еще не было людей, когда появились эти росписи. — Она выдержала паузу. — Теперь понимаете, почему Максим Николаич печётся о том, чтобы раньше времени никто не узнал о нашем открытии? То, что мы обнаружили здесь, возможно, самая сенсационная находка нашего времени! — Ну, если вы так говорите… Виктория теперь выглядела по-настоящему обескураженной, и Ангелине пришлось взять себя в руки, чтобы не начать угорать в голос. Она раскусила Райдос. Та изначально не ожидала от неё ничего другого, кроме высокомерия, и тем больше она была готова поверить любому объяснению, которое предложит колдовка, лишь бы оно звучало достаточно академично, с рассудительной присыпкой. — Я иду на определённый риск, показывая вам всё это здесь, — продолжила она, — но думаю, я могу вам доверять. Нам надо всего лишь несколько дней, чтобы закончить работу. Оглянитесь, разве что-нибудь здесь выглядит как после землетрясения? Самая мощная машина, которую мы используем, это генератор, который даёт нам электричество. — Да, действительно, я… Позади Виктории раздались негромкие аплодисменты. Изосимова вздрогнула и высоко подняла лампу. Левин пару раз хлопнул в ладоши и вышел в круг света штормового фонаря. — Браво, — холодно сказал он. — Это была пламенная речь, я чуть не расплакался. Ты никогда не подумывала стать пастором, Ангелина? Талант у тебя есть. Он хлопнул ещё раз и сделал шаг. Фальшивая улыбка в его холодных глазах растаяла, её место заняла неприкрытая, едва сдерживаемая ярость. — Позволено будет спросить, что ты тут делаешь? — Ангелина Юрьевна сопроводила меня сюда по моей настоятельной просьбе, — вмешалась Райдос. Колдун проигнорировал её. — Я тебя спрашиваю, Ангелина, — повторил он. — Мне казалось, я выразился достаточно ясно по поводу присутствия здесь посторонних. Она открыла было рот, чтобы защитить себя, но Виктория её опередила. Решительным шагом она заступила между ними. — Это лично моё решение спуститься сюда, Максим Николаич. Он неохотно отвёл взгляд от Изосимовой и повернулся к следователю. Бешеный гнев в его глазах сменился не менее яростным презрением. — А вы здесь вообще не можете ничего решать, дорогая, — процедил он. — Вы ступили в частное владение. Кажется, я об этом уже упоминал. Райдос вытащила из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок и протянула его Левину. Тот и не подумал взять его в руки, просто смотрел с отвращением, как будто это было что-то омерзительное. — Боюсь, вы ошибаетесь, Максим Николаич, — официальным тоном сообщила она. — Вот судебное предписание, которое даёт мне право ступить в ваше частное владение и осмотреть его. Ангелина была изумлена. Если у следствия было предписание, почему ей не указали на это? В конце концов, Виктория вздохнула и засунула листок обратно. — Я запросила предписание ещё прошлой ночью. И как видите, даже у нас в провинции дела при необходимости двигаются быстро. — Прошлой ночью? — Левин со знанием дела кивнул. — Ольга времени не теряет. Сколько она вам заплатила? Я спрашиваю только потому, что в сложившихся обстоятельствах я мог бы заплатить вам больше. Колдовка всё ещё стояла почти за спиной женщины, поэтому не могла видеть её лица, но явственно увидела, как та вздрогнула. — Это не имеет ни малейшего отношения к Якубович. Я обратилась к мировому судье сразу после того, как прошлой ночью осмотрела место аварии и обнаружила там следы. — Следы? — Кто-то похитил тела, — напомнила она. — И? «Что-то происходит с его лицом!» — с ужасом подумала Ангелина. Выражение высокомерного презрения все ещё сохранялось в его глазах, но под ним постепенно поднималось что-то другое, тёмное, что неуловимо и быстро начало растекаться по всем чертам. Она призвала всё своё самообладание, чтобы в испуге не отпрянуть. — Люди реагируют очень болезненно, когда речь идёт о покое мертвецов, вы знаете, — ответила Райдос. — На протяжении многих недель на кладбище происходят странные вещи. Говорят, по ночам слышатся жуткие звуки, некоторые видели ужасные тени. А теперь вот исчезли два трупа. Возможно, три. — Мне-то какое дело? Если бы вы увезли тела, как вам и положено, вместо того чтобы оставить их лежать как мусор, этого бы не произошло. Изосимова непроизвольно затаила дыхание, но, к её удивлению, Виктория не ответила на эту провокацию. — И это не были звери, которые питаются падалью, — спокойно закончила она. — Не звери? — Максим недобро рассмеялся. — А кто же? — Я не знаю. Я видела следы, понимаете, и это не след животного. Во всяком случае, ни одного из известных мне. — Это смешно. И на что же вы намекаете? — Ни на что. Просто констатирую случившееся. Люди взбудоражены. То, что здесь происходит, внушает им страх. А напуганный человек иногда совершает поступки, которых лучше бы не делать. Мрак, вырвавшийся из глаз Левина, стал агрессивнее, он уже начал захватывать и тело мужчины, спустившись за пределы лица. Как следователь этого не видит? — Я принимаю ваше замечание как угрозу, Виктория. Та равнодушно пожала плечами: — Слово «предостережение» подошло бы больше. Однако как вам угодно. Эта бумага дает мне право немедленно прикрыть всю вашу лавочку. Благодарите Ангелину Юрьевну, что я этого не делаю. — Вас забыл спросить, кого мне благодарить. Райдос обратилась к колдовке: — Не проводите ли меня обратно? — Разумеется, — она сделала шаг и остановилась, когда Виктория подняла руку. — И вот ещё что! Пока дело не будет окончательно разъяснено, вынуждена вас просить не покидать пределы лагеря. По дороге наверх Ангелина обратила внимание, что один из трёх гробообразных ящиков исчез. К её облегчению, следователю это не бросилось в глаза, хоть она и промаршировала прямо, вместо того чтобы обходить их, как раньше.

***

В следующие два часа она не видела ни Максима, ни Олега. Изосимова не могла бы сказать, чем занималась это время, очнулась только когда Левин — впервые на её памяти — постучал в дверь и открыл её, получив удивлённое «войдите!» в ответ. — Макс? Тот вошёл и закрыл за собой дверь. — Ангелина Юрьевна. Не только его тон, но и то, что колдун обратился к ней по имени отчеству, подсказало, что он явился не для того, чтобы скоротать время до ужина в лёгкой, ничего не значащей беседе. Она нерешительно всматривалась в безликий контур, в который превратился Левин, а потом совершенно сознательно ещё раз назвала его по имени, вопреки официальному обращению бывшего сотоварища, которое было непривычно слышать из его уст: — Макс. Это возымело действие, пусть и на короткий момент. Максим словно споткнулся в движении, и даже очертания его фигуры стали какими-то неуверенными. Но он быстро собрался и довёл движение до конца с ещё большей энергичностью. Не дожидаясь приглашения, он прошёл к столу и уселся. — Ну ладно, — Левин вздохнул. — Предпочитаешь разыгрывать из себя оскорбленную невинность, пожалуйста. Наверное, у меня нет права обижаться на тебя, хоть и должен признаться, я надеялся, что ты поведёшь себя по-другому. В принципе, я зашёл лишь передать, что ужин будет готов через двадцать минут… И чтобы извиниться перед тобой. Теперь настала очередь реплики Ангелины. Нужно было что-то сказать, хотя бы просто задать вопрос, чтобы разговор не запнулся. Но она упрямо молчала. — Ты была права, придумав показать Вике наскальные росписи, — сказал Максим, нарушая тишину. — Разумное решение. Страшно представить, что бы она могла натворить со своим «судебным предписанием». Было очень умно с твоей стороны провести её в пещеру с допотопными рисунками. Ничего существенного ты ведь ей не показала, правда? Какое-то мгновение колдовка всерьёз забавлялась мыслью сказать Левину совершенно противоположное — только чтобы посмотреть на его хлеборезку. Приятная была бы картина. Но, разумеется, ничего такого она не сделала, а только покачала головой. — Прекрасно. Ты сделала как раз то, что нужно. Она теперь, должно быть, снова торчит в своей конторе в городе и раздувается от важности, что её посвятили в тайну. Когда же до неё дойдёт, что на самом деле речь совсем о другом, будет уже поздно. Ты гениально действовала, Ангелина. Это я ошибался. Надеюсь, ты примешь мои извинения. — Расценивай это как прощальный подарок, Макс, — ответила на эту тираду Изосимова. — Радуйся, ибо это последнее, что я для тебя сделала. Колдун не выглядел слишком удручённым. — Мы опять пришли к тому, что ты будешь паковать чемоданы, как обиженная девочка, которая не получила желаемого? В который раз? В третий? Или в четвёртый? — В последний. Можешь в этом не сомневаться. Она ожидала возражений, новой попытки Максима убедить или заставить её остаться — уловками или угрозами, в зависимости от того, какая тактика тому на этот раз покажется успешнее. Но он просто пожал плечами. — К несчастью, Виктория категорически против того, чтобы ты нас слишком рано покинула, — сказал он и поднялся. — Но не бери в голову. Я более не стану убеждать тебя делать то, чего ты сама не хочешь. — Левин повернулся к выходу, сделал два шага и снова остановился, обернувшись. — Подумай ещё раз, Ангелина. Я просто не могу себе представить, что ты на самом деле хочешь упустить возможность выяснить, почему погибли наши ребята.

***

Ангелина видела сон. В отличие от нормального сновидения, здесь она осознавала, что спит, и как будто этого было ещё недостаточно, она осознавала даже причину этого ночного кошмара. Не кто иной, как Максим, был виновником. Именно он своим беспардонным вопросом под конец разговора не только вызвал самые страшные моменты её жизни, но и оживил Лину и Тимофея, то есть тоску по ним. Так что не было ничего удивительного, что в этом сне колдовка лежала, растянувшись в кровати в этой лагерной хижине, полностью одетой и даже в ботинках. Но теперь она была не одна. Лина стояла у двери. Лина, с её копной чёрных прямых волос, меланхолическими глазами и хрупкими чертами. На ней было то же самое платье, как в ту, определившую её судьбу, ночь. Изосимова даже чувствовала лёгкий запах гари с примесью чего-то другого, чужеродного. Какой-то гнилостный запах, такой слабый, что он скорее угадывался, чем ощущался. Одна часть её сознания реагировала панически на присутствие Лины, но другая — на данный момент большая часть — занималась анализом со смесью чистого интереса и своего рода удовлетворением, что её воображение хранит образы с такой точностью. На ней было красное платье, в котором она видела её в самый последний раз, и его она носила всегда в её видениях. Воспоминание о Лине было так непреложно связано с этим красным платьем, что никаких других за всё время их взаимоотношений в памяти не существовало. И её причёска была той же: ухоженная и в то же время буйная чёрная грива, затянутая в тугой хвост. Весь облик Лины излучал завораживающую силу, так контрастирующую с её грациозной фигурой. Разумеется, колдовка понимала, что этот призрак был идеализированным и не соответствовал реальности. И всё же нельзя было упрекнуть подсознание, что оно слишком ограничено, выдавая один и тот же образ. Это была Лина, однако не Лина пятилетней давности. Время не прошло для неё бесследно. Она повзрослела, и в её женской зрелости было больше прелести, чем хранила память. В своём сне Ангелина попыталась встать или хотя бы приподняться на локтях, но её тело было словно парализовано. Всё, на что она была способна, это неподвижно лежать и смотреть на своё воспоминание, обрётшее форму. И этот воплощённый образ приближался. В мозгу забили колокола страха, хотя, чего именно она боялась, Изосимова не могла бы сказать. И явно не только воспоминаний о той жуткой ночи. Страшная боль и ещё более ужасное ощущение собственной беспомощности неизгладимо врезались в её память, но всё-таки прошло почти пять лет, и любая боль, которая не убила или в буквальном смысле не свела с ума, не может так долго мучить с той же остротой. Ту сцену она пережила во снах бессчётное количество раз, снова и снова, и снова. Как во сне, так и на грани пробуждения, просыпаясь в холодном поту, с учащённым сердцебиением и с диким криком. О да, Ангелина знала этот страх, который приносили воспоминания! Но сейчас всё было по-другому. То, что она чувствовала, не было страхом перед ушедшим, это было предчувствием, даже твёрдым знанием того, что предстоит. Скоро. Неминуемо. Страшно. А видение Лины тем временем приближалось, словно скользя, не совершая шагов. Страх всё-таки взорвался, не поддаваясь голосу разума, что это всего лишь кошмар. Горечь собралась под языком, тело не повиновалось. Она собрала все силы, чтобы разорвать невидимые путы, сковавшие её. Тщетно. Страх нарастал. И вот жуткое нечеловеческое шествование галлюцинации прекратилось. Призрак, проскользнув невидимым шагом, остановился и смотрел на неё глазами Лины, но ни эти глаза, ни лицо Лины не были её глазами и лицом. Это была маска, маска неведомой твари, которая проглядывала сквозь мёртвый кокон вылупившейся личинки, чтобы настичь жертву и отрезать ей все пути к отступлению. Глаза её вдруг наполнились чернильной чернотой, а под оболочкой закопошились огни. — Почему ты бросила меня, Геля? — вопрошало лицо, которое всё ещё пыталось оставаться Линой. — Я тебе доверяла, а ты привела меня к беде. Голос тоже не был голосом Лины. Никакого подобия, более того, он вообще не имел ничего общего с человеческим голосом. Какое-то бульканье и хрипы, как будто болото, обступавшее жилище, вдруг нашло путь к самовыражению. Призрак поднял руки, но движение не было доведено до конца, потому что пальцы начали таять, превращаясь в белое месиво кишащих червей и личинок, которое ещё какое-то время держало форму, будто неведомая сила понуждала к этому, а потом вдруг рассыпалось. — Они ждут тебя! Сейчас! Иди! Понимание того, что то же самое сейчас произойдёт и с лицом, было выше человеческих сил. Ангелина завопила так, словно её грудь пронзил пылающий меч, извернулась и упала. Она с такой силой ударилась лицом о пол, что от боли у неё помутилось сознание. Через секунду она уже чувствовала на губах кровь. С силой приговорённого к смерти колдовка вскочила на ноги. При этом ударилась бедром о край стола, перед глазами пошли круги. Взвыв от боли, опёршись рукой о стол, она в панике похромала дальше, распахнула дверь и вывалилась наружу. Повторная боль в бедре взорвалась с новой силой, на глазах выступили слезы. И всё-таки она встала на ноги, отступила на полшага и, стиснув зубы, села на ступеньку. Прошло три или четыре минуты, пока тяжесть в ноге отступила. Она дрожала всем телом. И всё-таки Ангелина была даже рада этой физической немощи, она отвлекала от того панического страха, который выгнал её из дома. Непонятно, на кого сердиться — на Максима ли, который своим замечанием вызвал эту жуткую галлюцинацию, или на себя саму, позволившую манипулировать собой, хотя ясно видела за словами Левина его истинные намерения. Крохи, оставшиеся от аналитического мышления, убеждали её, что это была всего лишь галлюцинация. Пусть. Но сил снова встретиться с ней лицом к лицу не было. Ангелина побрела к палатке посреди площади. Внутренне она ощущала, что и этот выбор является полной капитуляцией, но сейчас было все равно. Максим окончательно пробудил призраков прошлого. И ей не будет покоя, пока она не пройдёт весь путь — добровольно ли, или частично заманенной им — до конца. И неважно, каким будет этот конец. В отличие от прошлой ночи, генератор был выключен, так что, когда колдовка спустилась, в туннеле царила кромешная тьма. К её разочарованию, большая пещера оказалась пуста. Ни Олега, ни Макса не было и следа, три больших ящика тоже исчезли. Был и второй источник света, который показал ей дорогу. Ангелина не удивилась, но ей стало не по себе, когда она обнаружила, что свет идёт из прохода к храмовому залу. Она ускорила шаги, результатом чего стало лишь то, что она не заметила полуоткрытую решетчатую дверь в конце и налетела на неё. Олег, стоявший спиной к проходу, вздрогнул и какое-то время выглядел растеряно. Максим же, напротив, повернулся к ней подчёркнуто неторопливо и секунд пять с удовлетворением смотрел на неё. После чего ещё медленнее полез в карман кофты, вытащил телефон. Ангелина подумала, что этот утрированный жест был явно излишним. Левин определённо знал с точностью до минуты, который сейчас час. И, когда заговорил, обратился он не к ней. — Я выиграл, Олег, — весело сказал он. — Ты должен мне две тыщи. — Выиграл? — недоуменно спросила колдовка. — Мы поспорили. Он поставил две тыщи, что ты либо не придешь, либо придешь за полночь. А я поставил пять на то, что будешь, самое позднее, в одиннадцать. Ещё бы восемь минут, и ты бы мне дорого обошлась. — Тебе надо было мне сказать, Олег, — упрекнула Ангелина. — Чтобы нанести ущерб Максиму Николаичу, я бы даже вытерпела ещё десять минут. — А я и не знал, что ты так ненавидишь меня, — вздохнул тот. — Скверно, когда подчиненные сговариваются. — Особенно если у них есть на то причины, — Изосимова повернулась к парню. — Деньги я тебе, разумеется, верну, Олег. Максим скривился, а потом без перехода вдруг стал серьезен: — Я рад, что ты всё-таки пришла. Честно сказать, я не был в этом так уж уверен. Это было ложью. Левин ни секунды не сомневался, что она придёт. Он знал. Однако Ангелина не стала отпускать замечаний. Вместо этого она вошла в помещение и внимательно огляделась. Три ящика-гроба, которых колдовка не увидела на прежнем месте, стояли здесь. Крышки двух были откинуты, а между ними бессмысленная на первый взгляд путаница из канатов, узлов и механических роликов. Она проследила взглядом за одним из самых толстых канатов. Он вёл через сложную систему подъёмных блоков к потолку, где из верёвок толщиной с большой палец была подвешена плетёная сеть с крупными ячейками. — А вы времени зря не теряли, — уважительно сказала она, подавляя при этом раздражение, что стальные крюки были вбиты в украшенный тысячелетними фресками потолок. — Это заслуга Олега, — ответил колдун. — Собственно, он выполнил всю работу. Я ему только сказал, что надо делать. — Ага, так я и думала. Максим склонил голову набок и некоторое время смотрел на неё прищуренным глазом, потом пожал плечами: — В любом случае, я рад, что ты решила нам помочь… Это правильное решение. Если нам повезёт, то скоро ты не только будешь полностью реабилитирована, но мы ещё и узнаем, что случилось с ребятами и остальными. И, возможно, они будут последними, кого постигла такая плачевная участь. — Если нам повезёт. — А ты сомневаешься в этом? Казалось, мысль о такой возможности развеселила Левина. Он вынул свой портсигар, открыл его, но, заметив испуганный взгляд Олега, убрал обратно, не взяв сигареты. — Ах да, я забыл, — пробормотал он. Ангелина удивлённо посмотрела на него. — У этих зайчиков жутко тонкое обоняние. — Зайчиков, серьезно? — Ну, как-то же надо их называть. Утомляет всё время говорить о «тварях» и «существах». А так хоть веселее. — Он снова достал из кармана портсигар, посмотрел на него долгим печальным взглядом и всё-таки бесповоротно отказался от удовольствия. — У нас всё готово? — повернулся он к Олегу. — Да, — ответил тот, одновременно отрицательно качая головой. — Только на всякий случай проверю ещё раз проволочную растяжку. Максим посмотрел вслед Олегу, исчезнувшему за погребальной баркой: — Хороший парень. Честно, не знаю, что бы я без него делал. Я тебе рассказывал, как он мне однажды спас жизнь? Ангелина не помнила такого, но тем не менее кивнула. Такое признание немного удивило. Теперь она ещё меньше знала, что думать об Олеге, чем в первый день их знакомства, однако, не раздумывая, доверила бы этому мальчику свою жизнь. Кроме того, в ней опять заговорила совесть, как каждый раз, когда она слышала о парне или встречалась с ним. — Большей частью они приходят около полуночи, — сказал Левин. — Я не уверен, но полагаю, это как-то связано с положением луны на небе. — А не Сириуса? Колдовка, ещё не договорив, пожалела о сказанном, но не могла удержаться от иронии. На этот раз, ради исключения, Максим оказался умнее и, хоть бросил на неё недовольный взгляд, от замечания, породившего бы новый спор, воздержался. — Извини, — буркнула она. — Ладно. Ты нервничаешь, это понятно. Я тоже, поверь мне. Его демонстративное хладнокровие выводило Ангелину из себя, но на этот раз она придержала язык. Что-то начало происходить с освещённостью. Там, где только что были золотисто-желтые пятна света, поползли тени. — Я велел Олегу погасить лампы, — успокоил её Левин, от взгляда которого не укрылось, как та вздрогнула. — Они реагируют на свет. Думаю, он причиняет им боль. Их глаза очень восприимчивы. — Оружие у тебя с собой? — спросила она. — Зачем? — удивился тот. — Нам надо взять его живьём. — Твой порыв заслуживает всяческих похвал, — съязвила Изосимова. — Но что, если тварь на это не согласна? — Не волнуйся, Ангел. У меня есть кое-какой опыт с этими зайчиками. Они питаются падалью, а не охотятся за жертвой. — Гиены тоже падальщики, однако они опасны. — Обычно они не агрессивны, — настаивал он. — Выживание их вида зависит от того, чтобы никто не узнал об их существовании. Ангелина возражать не стала, но так выразительно посмотрела в сторону вернувшегося Олега, что Максим посчитал нужным объяснить: — Его отец напал на них. Не забывай об этом. Даже самое миролюбивое животное будет защищаться, если на него нападают. — А ребята на машине? Ответ колдуна не звучал слишком уверенно: — Может быть, они защищали свою территорию. — А Лина с Тимофеем? Там они тоже «защищали свою территорию»? — Мы здесь именно затем, чтобы ответить на этот вопрос. А теперь, пожалуйста, помолчи, чтобы не спугнуть их ещё до того, как они появятся. Нет, причина была не в этом, поняла колдовка. Он хотел, чтобы она замолкла, потому что не желал продолжать эту тему. Может быть, потому, что знал куда меньше, чем хотел показать. А может, потому что знал об этом гораздо больше. Левин поднял руку, чтобы дать безмолвное распоряжение Олегу. Было так темно, что Ангелина не могла разобрать, что именно делал парень, но чуть погодя натянулся один из канатов, и она услышала повизгивающий ритмичный звук. Крышка последнего пока что закрытого ящика начала открываться. Противный сладковатый запах ударил в нос, непривычный и в то же время странно знакомый, но прошло ещё какое-то время, прежде чем она действительно распознала его. Изосимова втянула в себя воздух. — Это же… — А ты чего хотела? — оборвал её Максим. — Что мы приманим тварь останками кошки? — Он гневно дёрнул головой. — Они питаются человечиной, Ангелина! — Но ты… ты… — она растеряла все слова от возмущения и замолчала. И что такого Ангелина могла сказать, чего бы Левин не опроверг одним-единственным язвительным замечанием? И был бы прав. Он в принципе ни разу не солгал ей. Совсем наоборот. Это она был той, кто упрямо закрывала глаза на реальность. Вот и сейчас то же самое, а всё потому, что самое страшное ещё не произошло, и это она должна бы знать. И она знала. Максим давно сообщил об этом. Только, как всегда, колдовка просто не хотела этого знать. Ангелина ещё с добрые полминуты беспомощно смотрела на колдуна. Сладковатый трупный запах между тем усилился, и она с бьющимся сердцем перегнулась через край ящика, чтобы бросить взгляд внутрь. Лучше бы она этого не делала! Лилит выглядела совсем не так, как, по её представлению, должны выглядеть покойники. Она скорее казалась спящей. На шее зияла рваная рана, а прежде белоснежная блуза приобрела тёмный цвет. Однако Максиму, по крайней мере, хватило такта обтереть покойной лицо и закрыть глаза. — Это… Лиза, — промямлила она. — Блять, Макс, это ты… ты… её? — Я же говорил тебе, что нам нужна наживка, — холодно ответил тот. — Но Лиза! Ради Бога, Макс! Нахуя ты это сделал? — Я ровным счётом ничего не делал, — резко возразил он, жестом давая понять, чтобы колдовка снова присела и не выражалась столь громко. — Елизавета погибла в результате несчастного случая, если ты ещё помнишь. — Но ты не имел права! То есть… я… ты… Блять, да ты! Макс! Ты работал с этой женщиной бок о бок почти год! Ты знал её! Ты… ты просто не можешь использовать её как наживку! — Думаю, Лиза не имела бы ничего против, — Левин был невозмутим. — Он зло рассмеялся. — А ты полагала, в этом гробу лежит кошка? — Но я думала… после всего, что говорила Виктория об осквернении могил… — А, понимаю, — снова перебил её Максим. — Ты думала, что мы с Олегом ночью тайно прокрались на кладбище и выкопали тело какого-нибудь горемыки? От этого тебе стало бы легче? — Будь ты проклят, Левин! Тот вздрогнул и побледнел, скорее из-за громкого голоса Ангелины. — Прошу вас, Ангелина Юрьевна, сбавьте ваш тон, — он был полон иронии. — Не надо так орать. — Это было бы совсем другое дело, — не унималась она. — И тебе это, черт побери, хорошо известно, чудовище! — У тебя всё? Ангелина, тяжело дыша, уставилась на него. — Мы все нервничаем, — примирительно сказал Максим. — Поэтому я не сержусь на тебя. Но два раза — это уже слишком. Если тебе здесь не по себе, могу понять. Хочешь — убирайся отсюда. Я не буду рвать и метать. Но если ты остаёшься, то избавь меня от подобных сцен. Договорились? Тут колдовка почувствовала тёплые сильные руки на своих плечах. — Ангелина Юрьевна, давайте действительно умолкнем пока. — Олег не смотрел ей в глаза. — У меня такое чувство, что ждать осталось недолго.

***

Секунды тянулись часами, минуты стали вечностью. С дюжину раз женщине чудились шорохи, и столько же её глаза видели в тени приземистую мощную фигуру, шлёпающую на полусогнутых ногах — но каждый раз это оказывалось галлюцинацией. А потом шлёпанье ног и сопение внезапно и не думали прекращаться, когда она вздрагивала, а тень со зверинными ушами, выступившая из тьмы, не оказалась очередным видением. Оно было здесь. — Теперь ни звука! — прошипел Левин. Чуть шевельнувшись, он снова украдкой дал Олегу знак. Ангелина с выпрыгивающим из груди сердцем наблюдала, как тень медленно приближалась. Монстр двигался к открытому гробу с телом Петровой не по прямой, а, принюхиваясь, то направо, то налево. Взгляд его пылающих красным глаз недоверчиво ощупывал приманку, а также два других открытых ящика и, по меньшей мере, раз остановился на колдовке, так что та был почти уверена, что чудовище должно было заметить её. И в самом деле, оно на мгновение застыло, но после недолгого колебания поковыляло дальше. На расстоянии вытянутой руки от гроба упырь снова остановился, и Изосимова почувствовала, как колдун возле неё вздрогнул, когда он закинул голову и посмотрел наверх. Он не мог проглядеть сеть. И всё-таки сделал ещё шаг и склонился над гробом с бездыханным телом Елизаветы. Он выпустил свои жуткие когти, чтобы схватить жертву. — Олег! — закричал Левин. Голова монстра снова закинулась, а за пять шагов от Ангелины зашевелилась тень — это Олег, который до сих пор сидел невидимкой, начал действовать. Раздался скрежещущий металлический звук, и показалось, что задрожали все своды помещения. Монстр реагировал невероятно быстро. С воем подстреленного волка он взвился вверх, перевернулся вокруг своей оси и, казалось, сам превратился в тень, которая металась так быстро, что уследить за её движениями было просто невозможно. — Свет! — взревел Максим. — Ангелина, добавь света! Он прыгнул боком через каменную плиту, служившую им заслоном, Олег тоже был на пути туда. Колдовка судорожно схватила лампу, оставленную Левиным, и подняла её к глазам, чтобы повернуть фитиль. Но и тогда света не добавилось настолько, чтобы видеть всё происходящее в подробностях. Уголком глаза она заметила, как Максим и Олег, почти одновременно достигнув упыря, с отчаянной храбростью бросились на него. Ангелина сделала шаг вперед и снова остановилась. Она видела, как колдун и его юный подручный сражаются, но не могла шевельнуться. Её сковал страх. — Да помоги же, Ангелина! Одним нам не справиться! Та сделала ещё шаг. Сердце бешено колотилось. Страх разливался по жилам тягучей смолой. Все движения казались замедленными. Она хотела помочь им, но паника взорвалась столпом пламени в мозгу, хотелось только одного: бежать отсюда! Ещё никогда не испытывала она такого страха. — Ангелина, блять, пожалуйста! Тут крикнул и Олег: — Ангелина Юрьевна! Его голос, не Максима, моментально вывел её из ступора. Страх немного отступил, а сердцебиение, наоборот, усилилось. Но оставить парня в беде — это было ещё мучительнее. Несмотря на то что они превосходили численностью, а монстр бился в верёвках, одной тяжести которых хватило бы, чтобы обезвредить противника, они проигрывали битву. Олег опрокинулся на спину и изо всех сил пытался ещё крепче связать существо, но с таким же успехом он мог вступить в противоборство с разъяренным медведем гризли голыми руками. Выглядело почти комично. — Да помоги нам, ты чё, издеваешься?! — прохрипел Левин. — Надо уложить его! Ангелина понятия не имела, какой это дало бы эффект, но повиновалась командному тону. Максим взял разбег и всем телом обрушился на бестию. Та взвыла и попыталась схватить его. Однако сеть на этот раз защитила его от острых зубов. И всё-таки колдовка явственно услышала звук треснувшей ткани. На его губах застыл едва подавляемый стон, когда он откатился назад. — Макс, ты живой? Тот ответил не сразу. Клыки рассекли его кофту, а с ней и футболку, словно острым лезвием, но кожа под ними осталась невредимой. — Быстрее, — крикнул Олег. — Я больше не могу его удерживать! На этот раз они попробовали навалиться все втроём. Упырь заревел и бешено замолотил лапищами, но их совместный натиск — особенно яростный со стороны юноши — оказался даже для него непреодолим. Чудище завалилось на бок, она уже не выло, оно в исступлении рычало и брызгал слюной. Максим, тяжело дыша, встал на ноги и отступил на шаг. — Все целы? — устало спросил он. Парень пожал плечами — единственное, на что был сейчас способен. Он принял на себя основную массу тычков и ударов, завтра тело будет представлять собой сплошной синяк. Но промолчал. Ангелина, похоже, отделалась только испугом. А единственным уроном Левина была его располосанная одежда. — Вот и хорошо, — он изобразил улыбку. — Тогда давайте засунем его в ящик. Да побыстрее. В конце концов им удалось затащить монстра в деревянный гроб. И пока Олег с Ангелиной по указанию Левина прижимали его, сам колдун, натужно пыхтя, сковывал левое запястье бестии кандалами, привинченными к внутренней стороне ящика. Его сил хватило ещё и на то, чтобы сделать то же и с правой рукой монстра, но потом он обессиленно опустился на пол и уронил голову на грудь. Олег зафиксировал остальные конечности железными кольцами. Из носа у него текла кровь, и, когда он наконец закончил, так же тяжело дыша, опустился рядом с Максимом. У него не осталось даже сил поднять руку и вытереть кровь. За него это сделала Ангелина. — Мы сделали это, — выдавил из себя Левин, с усилием хватая воздух. И всё-таки удовлетворение в его голосе явственно слышалось. — Верится с трудом, но мы это сделали. Ты понимаешь, что это значит? — Да, — ей тоже не хватало воздуха. — Это значит, что завтра утром я вряд ли смогу шевельнуться. — Мы сделали это, — словно не веря самому себе, повторил он. — И это оказалось легче, чем я думал. — Легче? Да что ты? — А ты ведь все ещё понятия не имеешь, с чем мы имеем дело, а? Ангелина и впрямь не знала. Но теперь, больше чем когда-либо, она не была уверена, что хочет знать. — И это еще не самый крупный экземпляр из тех, что мне встречались. Далеко не самый крупный. Что касается колдовки, то для неё «экземпляр» был вполне достаточным. Упырь не только производил впечатление, что может разорвать медведя голыми руками, он еще излучал такую дикую ярость, что мурашки побежали по спине. — И что ты теперь собираешься с ним делать? — Поначалу надо вынуть его отсюда, — ответил Левин. Его голос звучал нервно. — Олег на днях привез из города материал для прочной клетки. Через час сможем ее уже собрать. — А потом? Связанный монстр издал жуткий волчий вой, так что должно было пройти время, прежде чем он смог ответить. — Надо будет сделать пару звонков, но в основном все приготовления уже закончены. Немного удачи, и завтра к вечеру сможем отвезти его в город, чтобы представить общественности. Монстр снова завыл. На этот раз он не пытался освободиться от оков — возможно, потому что понял бессмысленность этого, — но его вой был теперь протяжнее и как-то жалобнее, в нем слышалось меньше дикой ярости, скорее он напоминал крик о помощи. Ангелина, ужаснувшись, постаралась отделаться от этой мысли, однако её разыгравшаяся фантазия набрала обороты и подкинула второй, воображаемый волчий вой, отдаленный и более спокойный, который откликнулся. Ей стоило усилий прогнать и эту галлюцинацию. Но, может быть, это и не было галлюцинацией… Когда Изосимова подняла глаза, то увидела, что Максим и Олег, бледные от ужаса, полуобернувшись, смотрят в темноту по ту сторону погребальной барки. Туда, где находилась потайная дверь, ведущая в церемониальную палату, и откуда пришел приглушенный отклик на призыв о помощи… — Дверь! — крикнул Левин. — Олег, закрой дверь! Тот очнулся из своего оцепенения буквально в секунду и бросился туда стремглав, но было слишком поздно. Он не сделал еще и пары шагов, когда послышался глухой грохот, а вслед за ним такой звук, будто раскололся камень. И прямо на границе между полной тьмой и там, где еще угадывались полутени, покачнулась сработанная в полный рост боевая колесница. Раскрашенное дерево, которое простояло здесь пять тысяч лет, разлетелось в щепки от одного удара, а голова каменного коня откололась, полетела на землю и разбилась на мелкие кусочки. Однако освободившееся пространство не осталось пустым. Еще катились обломки разбитой скульптуры, а на нем уже выросла приземистая тень с острыми ушами и жуткими пылающими красным огнем глазами. Ангелина почувствовала, как они вперились в неё. Леденящий волчий вой стих, но его сменил не менее пугающий звук: смесь рычания и угрожающего шипения, от которого заледенела кровь в жилах. Другое дело Олег. На какое-то мгновение он тоже застыл, а потом с пронзительным криком выставил вперед руки и с кулаками бросился на существо. — Это ты виноват! Ненавижу! Только не достал его. Нет, не этот монстр сам прыгнул на парня и повалил его на землю, это был третий, в которого превратилась ближайшая тень, которая вдруг проснулась к жизни. Воинственный клич Олега перешел в отчаянный хрип, который тоже внезапно оборвался, когда он погрёб его под собой. Ангелина по-настоящему и не испугалась. Она уже испытывала такой ужас, что не могла воспринимать новые страсти. — Ради Бога, Ангелина, беги! — взревел Максим. Та не шевельнулась. — Олег! — крикнула она. — Олег у них. Мы должны ему помочь! — Помочь? Ты ёбу дала? Как мы ему сейчас поможем? Беги! Но, похоже, было уже поздно. Оба упыря находились от них теперь в трех-четырех шагах. Можно было побежать и умереть в бегстве как слабачка или же сделать то, что она должна была сделать уже пять лет назад. И вместо того чтобы следовать за Левиным, она отдалась на волю рока: повернулась и стала ждать свою смерть. Страха не было. Всё кончится быстро. Однако происходило кое-что странное: каждый из этих созданий мог шутя разорвать её на кусочки, и тем не менее они излучали нечто между уважением и страхом. Как там говорил Макс? Пожиратели падали? Да, они были падальщиками, не охотниками. И так же, как стервятники или гиены, представляли собой опасных противников, когда их принуждали к обороне, но при этом старались избегать борьбы до тех пор, пока это возможно. Медленно, очень медленно и так осторожно, чтобы невольным движением не спровоцировать их на атаку, Ангелина подняла руки и начала спиной отступать. Одна из бестий клацнула зубами, однако это было чистым предупреждением — челюсти схватили воздух, не придвигаясь к ней. Позади чудищ шевельнулась тень и послышался слабый стон. — Олег, оставайся лежать! — тяжело дыша, выдавила она. — Не двигайся! Они не желают крови. — Ангелина, как… — начал было Максим. — Тихо! — остановила она его, и в её голосе было столько решимости, что тот замолчал. — Они нам ничего не сделают! Смотри! Они просто хотят освободить товарища! И вправду, оба существа отступили и — не переставая урчать, поводить носами и клацать челюстями в их сторону — повернули к «гробу», в котором лежал пойманный экземпляр, их когти раздирали толстые канаты. Мгновение спустя разлетелись железные кандалы, приковавшие монстра к ящику. Он поднялся и издал победный вопль. Его кинжально острые загнутые когти яростно рассекли воздух. Зловонная пена выступила из пасти, а глаза кровожадно горели. Однако и он не сделал попытки напасть. Вместо этого бестии приблизились к ящику с телом Лилит и вцепились в него. — Только троньте! — заорал колдун, бросаясь вперёд. Колдовка услышала, как он истошно закричал и отлетел в сторону, а потом и её саму что-то швырнуло о стену с такой силой, что она, как мешок, рухнула на пол. Кровавая пелена боли зависла перед глазами. Она со стоном перекатилась на бок и заставила себя открыть глаза. Максим, как и она, съехал по стене с другой стороны от входа в туннель и сейчас сидел, подтянув колени к груди и заслоняя руками лицо. Один из существ грозно нависал над ним, рыча и пуская слюни и время от времени размахивая когтями в его сторону, правда, не задевая. Второй, закинув труп Лилит на плечо, удалялся вперевалку. И как раз в этот момент из туннеля показался третий. В приступе бесшабашного отчаяния Ангелина вскочила на ноги и кинулась на упыря. Но ей, конечно, не удалось повалить монстра наземь. Он ответил только грозным рычанием и одним молниеносным движением. Острые, как ножи, когти располосовали её рубашку, а повезло ей меньше, чем прежде Максиму: четыре параллельные царапины резанули болью от плеча до бедра, и Изосимова снова упала, сначала на колени, потом завалилась на бок. Теплая липкая кровь заструилась вниз по телу, а боль была столь сильной, что она взмолилась лишь о том, чтобы лишиться сознания. Но эта благодать не была ей дарована. Какое-то время Ангелина блуждала на тонкой грани между бодрствованием и обмороком, но, в конце концов, вышла победительницей в борьбе за сознание — хотя бороться за него было нелепостью, потому что она жаждала его потерять, чтобы избавиться от страшных мук. Но оставалось нечто более важное, чем её страх и боль. Она с трудом поднялась и тут же упала на раненый бок, от боли потемнело в глазах, но то, более важное, дало сил встать на колени. Должно быть, прошло не слишком много времени. Упыри исчезли, но где-то впереди ещё мерещилась колеблющаяся тень. Качаясь, Ангелина поднялась на ноги, прижала руку к истекающей кровью ране, скрючилась от боли, но принудила себя сделать шаг. — Ангелина, что ты делаешь? — подал голос Максим. Та оставила его окрик без внимания и, стиснув зубы, чтобы подавить стон, отважилась на следующий шаг. Глаз на свою рану она не опускала, но чувствовала, как намокла от крови одежда. — Олег у них, надо ему помочь. — Олег здесь! Ой, тьфу ты, я здесь! Всё вокруг неё закружилось, всё стало безразличным, а боль достигла такого порога, о котором она несколько мгновений назад и не помышляла. Но и это стало странным образом неважным, боль её не останавливала. Остановил голос Олега, который окликнул её. Раны, нанесенные упырем, кровоточили всё сильнее. Одежда свинцом обременяла тело, подташнивало от запаха крови с медным привкусом на языке. Олег, тяжело дыша, подтянулся к ней. Фонарь у него в руке дрожал так сильно, что в его луче иероглифы на стенах заплясали в причудливом танце. В другой руке блеснул металл, возможно, какое-то оружие, лицо тоже было залито кровью. — Как вы, ничего? Ангелине стоило труда понять смысл вопроса. Пещера перестала кружить, а атмосфера вокруг сгущаться до каменной жесткости, грозившей её задавить. Она больше не могла дышать, с каждым принудительным вдохом в легкие поступало всё меньше кислорода. Часть её сознания регистрировала с кристальной отчетливостью, что это результат потери крови. — Да, — пролепетала она. Взгляд парня стал ещё озабоченнее. — Олег, я… Тут её взгляд упал на луч фонаря. Он подсвечивал устрашающие врата на другом конце палаты. — Я люблю тебя. Они стояли открытыми.