XXIII

От автора: 🫶🏼🤫 https://t.me/klounbezgrima На сей раз она тоже знала с самого начала, что это сон. Однако это знание не спасало от страха, который сон принес. Здесь была Лина, Тимофей, и каким-то образом еще и Олег, хотя она не видела его, не слышала, ни вообще не получила какой-либо знак его присутствия. — Это было некрасиво, Ангелина, — говорил Руденко. — Сначала ты бросила нас, а теперь бросаешь их. В отличие от прошлого явления, ребятам не нужно было предлога, чтобы проникнуть в её сон, и сложного образа тоже. Может быть, потому что они всегда жили в её грезах. Лина снова приближалась. Дверь и окна её убогой хижины были закрыты, но волосы развевались, словно ими играл ветер. А может, это были и не волосы, а сплетение тонких, с волосок, живых змей. — Выходит, что ты приносишь несчастье каждому человеку, который встречается на твоем пути, — продолжала она, неизменно приближаясь, пока наконец не остановилась у кровати. Ангелина попробовала шелохнуться, но не смогла, и когда окинула взглядом своё тело, поняла почему: у неё не было ни кистей рук, ни ступней ног. Её конечности срослись с ветхим постельным бельем, будто изношенные льняные тряпки пожирали плоть. «Ангелина! Ты меня слышишь?» — Но я всегда знала, что ты слабачка, — неумолимо выносил приговор голос Лины. — Своя, но слабачка. Змеи на голове, словно в подтверждение её слов, зашевелились. Олег, до сих пор стоявший неподвижно и сверливший её глазами, которые стали вдруг шакальими, тоже согласно кивнул. — Сначала мы, теперь твои бедные коллеги. Пять из пяти — неутешительный итог. Даже с научной точки зрения. — А с научной точки особенно, — согласился парень. Он закурил, и его лицо скрылось в густом вязком облаке дыма, словно растворилось в нем. «Ангелина, японский городовой, открой глаза!» Олег подошёл. Его холодные пальцы, которые легли на её щеки, пальцами не были, а были пучками тонких безглазых червей, сплетшихся в жгуты разной длины, чтобы подойти по размеру к своей темнице из черной кожи. Колдовка снова попыталась пошевелиться, и почувствовала себя еще более скованной. Уже не только кисти и ступни, но полностью ноги и руки превратились в серое полотно. Глухой, накатывающий волнами то ли шелест, то ли шорох повис в воздухе, и Олег оказался почти вплотную. Под его ногами дрожала земля. «Да очнись ты, блять!» Его волосы встали дыбом, руки сомкнулись на шее, готовыми к нападению… — Не бойтесь, всё кончится быстро. …и Ангелина проснулась. Безумие быстро и бесшумно убралось в мрачную обитель, из которой и выползло, не побежденное, но пока что прибитое. А перехватывающая дыхание ирреальность её кошмара перетекла в не менее подавляющую реальность её домика. Олег и Тимофей исчезли, а Максим таинственным образом оказался у края её постели. Ну, хотя бы его глаза были человеческими, а не шакальими, и руки были руками. Кстати о руках! Изосимова со сдавленным криком уставилась на свои конечности, которые срослись с потертым серым бельем. — Ангелина! Да успокойся ты уже! Всё нормально. Это был сон! Левин мягко уложил её обратно на пропитанную потом подушку и повторил: — Всего лишь сон. Часть её сознания знала, что колдун говорит правду — та часть, которая старалась объективно рассматривать суть вещей или, по меньшей мере, сохранять видимость логики и искать объяснение самому невероятному. Но эта часть становилась всё слабее, теряла силу и прежде всего убежденность. Ведь там, внизу, во тьме туннеля с росписями, она перешагнула некую грань, из-за которой не было возврата, по крайней мере, без потерь или, наоборот, привнесения чего-то. С бьющимся сердцем она рассматривала свои руки. Разумеется, они не превратились в серую массу, но слишком болели. Кто-то, очевидно, с большим усердием и меньшей ловкостью, забинтовал их. Повязки не были настоящими чистыми бинтами и сидели так туго, что колдовка буквально не могла пошевелить пальцами. — Не волнуйся, — сказал Максим, заметив её взгляд. Но по его лицу было видно, что он беспокоится, хоть и постарался натянуть кривую улыбку и принять беззаботный тон. — Это выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Лина, которая всё еще незримо стояла в тени и слышала его, молча покачала головой, а взгляд её сверкающих глаз подтвердил ложь, которую Ангелинаи сама расслышала. — Зато ощущается скверно, — пробормотала она. Левин по-прежнему прилагал усилия сохранять добродушное выражение лица и отеческий тон, словно внушая упрямой дочери, что мир не ёбнется, если та всадила себе занозу: — Пара царапин. Неприятно и, наверное, немного больно, но не страшно. Олег перевязал тебя, — он скривил губы в улыбке. — Хороший парнишка, у него масса талантов, но боюсь, не слишком умелый санитар. Ангелине было не до шуток. Парень, похоже, оказался самым идиотским медбратом на свете, потому что недолго думая перебинтовал ей все пальцы вместе, так что руки словно торчали в грубо пошитых рукавицах. Кожу, которую колдовка не могла видеть под грязной повязкой, так горела, будто она опустила руки в кислоту. Странно. Она вообще не помнила, чтобы поранила их… На память вдруг пришли поблескивающие клыки, которые клацали перед её лицом, и острые, как лезвия, когти, которые между делом, но проворно прошлись по телу хирургическим скальпелем. Воспоминание пробудило боль. Она снова села, в результате чего острая боль в боку пронзила её, а одеяло соскользнуло к ногам. — Наверное, тебе сейчас кажется, что тяжелый сон стал явью, — ухмыльнулся Максим. Ангелина мрачно посмотрела на него, но тот лишь расплылся еще шире: — Может быть, ты первая в мире колдовка, которая на собственной шкуре знает, как чувствует себя мумия. Он не спеша откинулся назад и размеренными движениями начал раскуривать сигарету, совершенно игнорируя то обстоятельство, что вообще-то находится у ложи больной. Ангелина попробовала привстать больше, но отказалась от этой мысли, когда почувствовала легкое головокружение. Кроме того, она заметила, что на её груди не было ничего помимо повязки — так что сходство с мумией было почти полное. А стоять перед Левиным голой совершенно не хотелось, как бы смешно это ни было. Вполне возможно, что именно он и раздевал её. Чудесная ситуация. Упрямства женщины, видимо, хватило на то, чтобы вызвать неудовольствие колдуна, который покачал головой, выдохнул зловонное облако дыма и сказал: — Постарайся пока поменьше двигаться, мать. Раны оказались не такими страшными, как выглядели в первый момент, но ты потеряла много крови. — Иди на хуй! — огрызнулась та, чисто из духа противоречия приподнимаясь еще чуток. Она терпеть не могла, когда Максим называл её «мать». На секунду, сам он был на пару лет старше Изосимовой! — Что произошло? — Если бы я знал, — ответил Левин и выпустил в её сторону следующее облако дыма. Ангелина демонстративно закашлялась, а он счёл это сигналом к следующей, еще более глубокой затяжке. — Кажется, кое-что пошло наперекосяк. — Наперекосяк?! В её воспоминаниях о прошедшей ночи всё еще были провалы, но и то немногое, что она припоминала, уж точно являлось не тем, что заслуживает небрежного «наперекосяк». Максим холодно смерил её взглядом, пожал плечами и затянулся снова. Колдовка напряженно рылась в памяти, но там царила полная неразбериха из бессмысленных и сплошь внушающих ужас картин, и она чувствовала, что они вполне в состоянии сложиться в такое же бессмысленное целое — но не складывались. Возможно, какая-то часть противилась этому и вовсе не хотела вспоминать. Ангелина сделала вид, что хочет занять более удобную позицию, а сама использовала это движение для того, чтобы незаметно для колдуна глянуть мимо него в ту сторону, где стояла Лина. Она действительно была там, тень в тени, которая неотрывно смотрела горящими глазами, а губы неслышно произносили страшные слова — напоминание о том, что она не хотел вспоминать. — Лиза! — вырвалось у неё. Внезапно всё происшедшее нахлынуло. Воспоминание обрушилось ударом кулака. Широко открытыми глазами она посмотрела на него и прошептала: — Что с ней? Из тени донесся безмолвный насмешливый ответ Лины: «Ты и сама знаешь, моя дурочка. С ней случилось то же, что и со всеми твоими близкими». Максим же ответил, только пожав плечами и качнув головой. — Макс! Тело Лизы во власти этих… этих существ. И всё, что ты можешь на это сказать — просто мотать головой?! — Её что, вернет, если я ударюсь в слезы? — равнодушно ответил он. — То, что произошло, прискорбно. Я и сам не рад был хоронить свою коллегу таким образом. — Всё у тебя? — Это был эксперимент, который вышел из-под контроля, — снизошёл до человеческого объяснения Левин, внешне всё такой же хладнокровный, но с раздраженными нотками в голосе. — Я уже сказал, мне жаль. Но иногда приходится приносить жертвы, как бы это ни было ужасно. Ангелина растерянно смотрела на него. Она ожидала от Максима чего угодно, но такое потрясло даже её. — Приносить жертвы? — Я тоже принес свою жертву, — стоял на своем он. — И ты, насколько я помню. Или уже забыла ту дыру, из которой я тебя вытащил? — Нет, не забыла, — выдавила Изосимова. Ей пришлось собрать всё своё самообладание, чтобы не наорать на него. Если она и приписывала Левину остатки человечности, то в этот момент тот её окончательно утратил в её глазах. — И вообще! Мы с тобой не уехали отсюда, а пошли на риск. И её никто не заставлял уёбывать. Совсем наоборот. Я ей это категорически запретил! — Решительным жестом он заткнул Ангелине, которая хотела возразить, рот. Левин приготовился к еще более резкому монологу, но неожиданно сменил тактику. — Кстати о запретах, — он неожиданно стал серьёзен. — Я не потерплю любовных перипетий со своими подчинёнными, ты же это понимаешь? Может, тебе это и ничего не стоит, а мальчику обернется в будущем серьезными последствиями. — Спасибо, что поделился, я ведь не знала. — Ясно, — Максим неодобрительно покачал головой. — Ты сейчас перевозбуждена, Ангелина. Успокойся и отдохни. Я зайду позже, и мы поговорим. У меня есть интересные новости.

***

Хоть Изосимова и должна была признать, что колдун абсолютно прав, что касалось её состояния, она и не думала последовать совету. Совсем наоборот. Она просто подождала, пока Левин не покинет домик, потом спустила ноги с кровати и встала. Трухлявые доски пола оказались страшно холодными, у неё пробежал холодок по спине. Одеяло окончательно сползло и упало на пол. Ангелина пыталась поймать его, но забинтованным рукам не хватило проворности. Она уныло посмотрела на скомканную тряпку у ног и еще угрюмее на свою бывшую одежду. Она валялась грудой грязного тряпья возле двери. Ничего из этого уже нельзя было использовать. Только что, пока колдовка говорила с Максимом, её просто обуял гнев, гнев на свой злой рок, гнев на его бесчеловечно-циничные заявления, а теперь её охватила глубокая печаль, когда думала о Лилит. Как часто она украдкой проклинала её, когда она доставала своими язвительными комментариями. Как часто хотела, чтобы какое-нибудь бревно свалилось ей на голову. Не раз Ангелина ловила себя на мысли, чтобы Петрова подавилась своим обедом или чтобы сломала себе шею по дороге в пещеры — но никогда в жизни она не желала ей смерти по-настоящему. И, конечно, не таким образом. Изосимова попыталась откреститься от этих мыслей, а добилась этим совсем противоположного. Воспоминания прошлой ночи были всё еще в провалах и трещинах, как она полагала, не случайно — просто её подсознание защищало разум от самых жутких картин, чтобы не разрушить. И зачем только она уехала! И самое смешное во всем случившемся — это то, что ребята лишились жизни из-за нежелания работать с ней! Если бы они послушались Максима!.. Пожалуй, в этом единственном пункте тот и был прав, пусть даже способ, которым он приводил свои аргументы, был в высшей степени презренным. Да, никто не просил их уезжать. Никто не просил с ней разговаривать или пересекаться. Да и она не просила Левина тащить её сюда! — Я не виновата, — сказала она, обращаясь к привидению Лины, которое по-прежнему стояло в тени и смотрело на неё шакальими глазами. Вроде бы, переложив часть вины на ребят, она испытала облегчение, пусть и знала, что это самообольщение долго не продлится. — Я не виновата, слышишь? — крикнула она. — Макс их предупреждал. Лина издала тихий, будто разочарованное ворчание, звук и растаяла, а позади раздался голос: — Ангелина Юрьевна? Она так вздрогнула, что у неё сразу же пошла кругом голова, и надо было опереться, чтобы не потерять равновесие. Колдовка не слышала ни как открылась дверь, ни как вошел Олег. Парень стоял в двух шагах позади неё и смотрел взглядом, выражавшим смущение, озабоченность и… что-то еще. Под мышкой он держал пакет, а в руках — поднос, покрытый чистейшей салфеткой. — Ангелина Юрьевна? — спросил юноша еще раз. — С вами всё в порядке? Та не рискнула покачать головой, а только с признательностью посмотрела на него. Олег в свою очередь обвел взглядом комнату и осторожно спросил: — А с кем вы разговаривали? У женщины так и вертелось на языке огрызнуться: «Ни с кем!», и тема была бы исчерпана. Парень бы понял. Но вместо этого она едва слышно ответила: — Ни с кем, Олег, кого ты смог бы увидеть. Она проковыляла мелкими шажками к кровати и присела на краешек. Олег кивнул, поставил поднос на стол и положил принесенный пакет на стул. — Я принес вам поесть, — сказал он. — Вы, должно быть, проголодались. — Спасибо. Слушай, я тут… — Ангелина Юрьевна, — покровительственным тоном перебил Олег, — Вы же столько крови потеряли! Ешьте, не отвлекайтесь. — А ты откуда это знаешь? По лицу парня невозможно было сказать ничего определенного, но появилось в нем что-то… особенное. — Я уже не первый год с Максимом Николаичем. А за это время мне столько пришлось латать, что я многому научился… Колдовка выразительно посмотрела на свои затянутые повязками руки, и тот поспешил оправдаться: — Это не я. — Не ты? Олег решительно замотал головой: — Максим Николаич сказал, что сам забинтует вам руки. Может, я и никудышный медик, но такого и я бы постыдился. Ангелина пристально посмотрела на него и обнаружила, что запястье, шея и обе щиколотки юноши тоже перевязаны серым бинтом, выпирающим из-под его одежды. Она снова почувствовала укол совести. Ей до сих пор даже не пришло в голову, что Олег может быть ранен. — Это ничего, — поспешно сказал он, перехватив её взгляд. — Только парочка царапин. — По крайней мере, ты не был настолько глуп, чтобы позволить Максу перевязать себя, — сказала она. Олег принужденно засмеялся, но этот смех не обманул колдовку, насколько неприятна была парню эта тема, и она постаралась спешно её поменять: — Олег, по поводу того, что я сказала… — Забудьте, — он начал смущенно переступать с ноги на ногу. В следующее мгновение улыбнулся открытой ребячьей улыбкой. — И не старайтесь ничего выведать у меня, Ангелина Юрьевна. Это не мои секреты. Та оставалась серьезной. — А тебе не кажется, что пришло время всё рассказать мне? — О чем? — Не прикидывайся идиотом, Олег, и со мной не обращайся как с дурой. Макс уже выдал мне массу вещей, правда, не всё. — Не понимаю, о чем вы, Ангелина Юрьевна. — В голосе парня появились холодные нотки. — Если есть что-то, чего вы не знаете, то вам надо обратиться к Максиму Николаичу. Я всего лишь его помощник. Изосимова почти физически почувствовала, как леденеет атмосфера в комнате; будто столбик термометра разом упал на несколько градусов. Этого она не хотела. Олег был последним, кто заслуживал её хуёвого отношения. И всё-таки, раз начав, надо довести дело до конца. — Может, и так. Только, к сожалению, Максим Николаич избегает моих вопросов. Там, внизу, кроется нечто большее, чем просто храм тысячелетней давности, да? Олег явно нервничал, однако на его лице появилось выражение такой замкнутости, что Ангелина поняла: дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. Напрасно она разрушила хрупкую взаимную приязнь, возникшую между ними, наверное, уже навсегда. — Мне надо идти, Ангелина Юрьевна, — сухо сказал парень. — Уже поздно, а у меня еще много дел. — На ходу он показал на пакет, оставленный на стуле: — Я тут принес вам кое-какие вещи. Колдовка подождала, пока он не дойдет до двери, а когда юноша уже взялся за ручку, сказала: — И еще один вопрос, Олег, последний. Вчера ночью, в палате. Ты направил луч света на врата. Парень с каменным лицом кивнул. — Что ты там увидел, Олег? Тот ещё секунду смотрел на неё тяжелым взглядом, а потом холодно сказал: — Не понимаю, о чем вы говорите, Ангелина Юрьевна. И торопливо вышел.

***

Ангелина осталась не только в смущении, но и с нечистой совестью. Она поставила Олега в неловкое положение и даже обидела, чего, конечно, совсем не желала. Опять. В то же время она раздумывала, почему тот так болезненно среагировал на её вопрос. Ответ был так очевиден, что сейчас колдовке показалось, что вообще ни к чему было его задавать. Конечно, Олег что-то увидел, и это его напугало, но неожиданностью не оказалось. Но почему она сама не могла вспомнить, что там было? Изосимова почувствовала, что её мысли снова повели на тропу, в конце которой, во тьме, по всей вероятности, обитает видение Лины. А этого она не вынесет. Было принято решение вернуться к более насущным проблемам. Олег принес чистую одежду, но с забинтованными руками она не в состоянии не то чтобы надеть её, но даже открыть пакет. К тому же хорошо бы узнать, что всё-таки такое с её руками. Парень сказал, что раны не страшные, но, с другой стороны, Левин настоял на том, чтобы самому перевязать их, да еще таким странным образом. А ничего бессмысленного Максим не делает. Начав разбинтовывать повязки, Ангелина столкнулась с неожиданными трудностями. Тугие бинты лишили руки всякой подвижности, так что требовалось искусство не только снять их, а даже ослабить. Лишь пустив в ход зубы, она сделала дырку на левой руке. Женщина ожидала невыносимой боли, от которой слезы выступают на глазах, но пока что во рту скопилась горькая слюна, она упорно продолжала трудиться и разматывала повязку виток за витком, пока та наконец не упала с тяжелым шлепком на пол. То, что предстало её глазам, было настолько невероятным, что Ангелина забыла и обиду Олега, и странное поведение колдуна. Она думала, её пальцы изувечены самым ужасным образом, потому что, по ощущению, на руках больше не было кожи, да к тому же казалось, что все косточки переломаны. Но руки оказались совершенно невредимы — ни крошечной царапины, ничего! Разве что в двух-трех местах легкое покраснение. И спустя время колдовка осознала еще кое-что: теперь, когда повязка была снята, боль абсолютно исчезла. Что осталось, так это всего лишь немного неприятное жжение и зуд. Сразу бросилось в глаза то, что кожа была покрыта тонким липким слоем какого-то средства с резким, но вовсе не неприятным запахом. Вот и каким гавном, блять, Максим намазал ей руки? И, главное, зачем? Олег оказался довольно предусмотрительным, принеся не только сытный завтрак, но и миску чистой воды. Смыв клейкий слой и насухо вытерев руки почти с преувеличенной тщательностью, Изосимова поняла, что подозрения оправдались: боль как рукой сняло. Ни одна из царапин, полученных прошлой ночью, не была причиной боли, её источником стала мазь, которой пропитаны бинты. Ангелина чуть было не начала высказывать вслух всё, что думает о гуманности Левина, но успокоилась. У него могли быть на то свои соображения. Она решила сначала расспросить его, но на этот раз не довольствоваться полуправдой или отговорками. Колдовка решительно встала и направилась к двери. Сразу закружилась голова, и на воздухе лучше не стало, тем не менее она пересекла площадь и зашагала к соседнему жилищу. Что касается времени суток, было, оказывается, далеко не утро. Солнце миновало зенит, и, скорее всего, шел уже второй час, если не третий. Так что она, по меньшей мере, двенадцать часов была без сознания. И одному дьяволу известно, что за это время произошло внизу, в пещерах, и какие чудовища высидели там долгую ночь, чтобы напустить её на ничего не ведающий мир. Даже на коротком отрезке пути до дома колдуна ей пришлось дважды останавливаться, чтобы перевести дыхание. Вторую остановку на передышку она использовала на то, чтобы при солнечном свете как следует рассмотреть свои руки. Не такими уж они и были невредимыми, как казалось раньше. Ран не наблюдалось, не считая немногих неглубоких ссадин, но вся кожа слегка покраснела — особенно ладони, — и было несколько мокнущих мест, которые она не заметила в полумраке своего жилища. Ангелина сжала в кулак сначала одну руку, потом другую, покачала головой и пошла дальше. Левин не открывал, сколько она ни стучала, сначала аккуратно, потом энергичнее и под конец так громко, что тот не мог не услышать, если бы был дома. Однако никакой реакции не последовало. Изосимова с досадой отвернулась от двери и машинально обвела взглядом площадь. Максим мог находиться везде, буквально в любом из домиков или в пещерах, а у неё не было сил повсюду искать его. Но вернуться к себе и ждать, что Его Высочество рано или поздно сам навестит её и объяснит всё происходящее, тоже было безнадежно. С таким же успехом она могла подождать его и на месте. И хотя после всего, что случилось, это казалось смешным, всё-таки колдовка испытала сильный укол совести, когда повернула ручку двери и вошла в дом. Здесь ставни были тоже закрыты, так что она скорее угадывала, чем видела обстановку, которая сплошь состояла из расплывчатых теней и контуров. В полутьме сразу же наткнулась на стул, который с грохотом опрокинулся на пол, и только тогда сообразила, что можно было оставить открытой дверь. Видно, нечистая совесть, что она прокралась сюда, как грабитель, вынуждала и действовать в том же духе. Со второй попытки Изосимова худо-бедно доскреблась до окна и с силой толкнула наружу ветхие двустворчатые ставни. Солнечный свет, ворвавшийся в комнату, поначалу обескуражил. В воздухе стояли столбы пыли и на мгновение, бесконечное мгновение перед тем, как отступила темнота, а свет еще не занял её место, вещи вокруг приняли иной, грозный, облик — готовые к прыжку подстерегающие тени с глазами и ртами, которые выслеживали жертву и едва её не схватили. Момент улетучился, прежде чем Ангелина успела по-настоящему испугаться, но оставил дурной осадок. Не только на языке, но и в душе. Она обозвала себя ёбнутой, какой, по-видимому, и была на самом деле, и заспешила открыть два других окна, убедив себя, что в помещении слишком темно и душно, что едва можно дышать. По крайней мере, воздух был значительно свежее, хотя и стало заметнее, какая в доме стояла вонь — от сигарет Максима и заплесневелых объедков, но пахло и чем-то еще, что колдовка не могла точно определить, хотя именно от этого и была самая нестерпимая вонь. С некоторым усилием ей удалось избавиться от этой мысли. Она сюда приперлась не затем, чтобы судить Левина за его нечистоплотность и дурные привычки. Ей надо с ним поговорить и прежде всего необходимо куда-нибудь сесть, чтобы колдун, войдя, не застал её бездыханной на полу. Этого еще не хватало. Ангелина направилась к ближайшему месту, где можно было сесть: большому, с высоким подголовником креслу, которое стояло позади письменного стола. Оно к тому же выглядело единственным, на чем можно было удобно устроиться. Несколько минут она просто сидела с закрытыми глазами, прислушиваясь к биению своего сердца, которое постепенно успокаивалось, и наслаждалась тем, как щекотание и зуд в конечностях переходили в тяжесть приятной усталости. Только спустя довольно значительное время, после того как головокружение унялось, Изосимова снова открыла глаза. Внезапно в ней начала подниматься ненависть к Левину, восходящая почти к всепоглощающей злобе. Это чувство было для неё не ново. Ни гнев, ни страх перед темнотой, детская, недостойная взрослой женщины, но от этого не становящаяся менее тошнотворной боязнь ночи с её обитателями, так долго осаждавшими её и донимавшими бесконечными кошмарами и галлюцинациями. Ангелина уже надеялась, что разделалась с ними, по крайней мере, расплатилась за страшное предательство Лины и Тимофея, но Максим отнял у неё и эту маленькую радость. Долги не оплачены, напротив, они еще и возросли. Видения снова были здесь, а с ними и страх. Может быть, это было наказание, уготованное ей судьбой. Может быть, отшельничества и одиночества было недостаточно, а настоящее возмездие состояло в том, чтобы до конца своей жизни она ходила по этой грани между мирами. Возможно, она никогда больше не сможет войти после света в темное помещение, никогда больше не сможет любоваться заходом солнца, не содрогаясь от дрожи. Никогда снова не насладится радостью просто закрыть глаза без страха перед тем мгновением, когда настанет пора их открыть. А может случиться и так, что она просто до смерти измучена и находится на пределе своих сил и пока что не смогла осмыслить то, что пережила прошлой ночью в палате. Внезапно охваченная внутренним беспокойством, Ангелина вдруг почувствовала, что не может больше сидеть, встала и заходила из угла в угол по небольшой комнате, в конце концов остановилась возле книжной полки позади письменного стола. И вовсе не потому, что её заинтересовали книги, просто уже вошло в привычку знакомиться с тем, что стоит на полках. В большинстве случаев это был самый надежный способ составить впечатление о хозяине. Сюда Изосимова зашла не в первый раз, да и впечатление о Максиме ей не требовалось составлять; однако тот страх пока ушел. Возможно, эта полка со знакомыми очертаниями книг и по большей части столь же известными названиями осталась единственно нормальным предметом в этом помещении. И был еще один вопрос, который серьезно не давал ей покоя: не находится ли она на грани помешательства? Ангелина отнюдь не была сильной женщиной, ни физически, ни ментально. Напротив, она уже не раз задавалась вопросом, как это ей удалось выйти после событий той страшной ночи пятилетней давности, сохранив более или менее здравый рассудок — таких событий, после которых ломались и сильные характеры. Ответа на этот вопрос она так и не нашла за все эти годы, но, может быть, он нашелся сейчас, и ответ этот звучит просто: она его не сохранила. Колдовка почувствовала опасность, скрывающуюся за этой мыслью. Дрожащими руками она сняла с полки первую попавшуюся книгу и раскрыла её. Это был том о Русском Колдовстве, такой же экземпляр имелся в её небольшой коллекции. — Могу я узнать, что ты там делаешь? — раздался резкий голос позади неё. Ангелина вздрогнула и от сознания собственной вины едва не выронила книгу из рук. Она так резко обернулась, что снова почувствовала легкое головокружение. Максим не только совершенно бесшумно вошел в дом, но и умудрился приблизиться к письменному столу, остановившись за шаг от женщины, так, что та даже не заметила. Вид у него был далеко не дружелюбный. — Макс, — пролепетала она. Лицо Левина помрачнело еще больше. — Что ж, — процедил он, — Прекрасно, что вы еще помните моё имя, Ангелина Юрьевна. Вот только забыли, чье это жилище. — Я нисколько не забыла, — возразила та таким же сухим и самоуверенным, как ей показалось, тоном, однако на мужчину это не произвело ни малейшего впечатления. — В таком случае это более чем удивляет, — бросил в ответ Максим. — Или это одна из твоих дурных привычек — рыться в чужих вещах? В первое мгновение она не могла понять, о чём он вообще ведет речь. Потом растерянно уставилась на открытую книгу в руках. — Но это всего лишь книга. — И тем не менее я терпеть не могу, когда кто-то копошится в моих вещах. И тем более в моё отсутствие. Он молниеносно обошел стол, вырвал у неё книгу и поставил на место. Вернее, пытался поставить, потому что в гневе и раздражении никак не мог попасть и в конце концов швырнул книгу на стол и сверкнул на колдовку глазами. — Что, твою дивизию, тебе вообще здесь надо? — прошипел он. Изосимова отшатнулась от огня, полыхнувшего в его глазах. Она принимала в расчет, что колдун выразит неудовольствие при виде нежданной гостьи в своем доме. Но то, что она увидела в его взгляде, не было раздражением или даже гневом — это была бешеная ярость, и, более того, она вдруг почувствовала, что Максим едва сдерживает себя, чтобы не наброситься на неё с кулаками и не вытрясти душу. Или того хуже. — Я… я только хотела поговорить с тобой, Макс, — сконфуженно сказала она. — И уверяю тебя, что… — Засунь свои уверения, знаешь куда! — оборвал её Левин. Ярость в его глазах на мгновение взвилась до кровожадного исступления, и колдовка, спотыкаясь, отпрянула на два шага. Возможно, именно эта реакция образумила Максима. Еще секунду он сверлил её исполненным ненависти взглядом, а затем убийственное бешенство сменилось такой же силы смущением. Он неловко переступил с ноги на ногу, протянул руки к Ангелине и поспешно опустил их, когда та снова вздрогнула и отступила еще на шаг, увеличив дистанцию между ними. — Я… — он нервно провел тыльной стороной ладони по губам. Ему пришлось пару раз сглотнуть, чтобы вообще быть в состоянии продолжать разговор. — Извини, пожалуйста, Ангелина. Я вел себя неподобающе. Прости. — Ничего, — сказала та. Она на самом деле не сердилась на Максима. — Нет, чего, — лихорадочно возразил колдун. — Не знаю, что… Он оборвал себя на полуслове, ограничился почти что растерянным кивком головы и резко отвернулся. Несколько секунд он потратил на то, чтобы взять со стола книгу и преувеличенно неторопливым расчетливым движением поставить её на место. — Это было некрасиво с моей стороны, — сказал он спокойнее, правда, не глядя в сторону Изосимовой. — Наверное, мы все здесь слишком перенервничали после вчерашней ночи. Ты принимаешь мои извинения? — Разумеется. Да не так уж ты и неправ. Я не должна была заходить к тебе без спросу. Максим всё так же медленно повернулся. Он полностью овладел собой и стал прежним Максимом Левиным. — А что ты здесь, собственно, делаешь? Собралась застать меня спящим и придушить? — усмехнулся он. — Тебе нельзя вставать. И вообще, тебя надо бы отвезти в больницу или, по крайней мере, к хорошему врачу. — И что же ты этого не сделал? — Потому что у нас нет на это времени, — серьезно ответил Левин. — Сегодня последний день, Ангелина. Осталось несколько часов до захода солнца. Ты, правда, должна воспользоваться этим временем, чтобы хоть немного восстановить силы. — Ты продолжаешь гнуть свою линию, да? — Разумеется. А ты что, ожидала другого? — Конечно нет, — грустно выдавила из себя колдовка. — Интересно, как тебе вообще приходит это в голову? Ты забыл, что там случилось? — Ни на секунду не забывал, — заверил её Максим с улыбкой. — А вот ты, кажется, забыла. Мы стоим вплотную к разгадке. Осталось всего несколько часов, неужели ты не понимаешь? До величайшего открытия нашего времени! Да что там, всех времен! А ты спрашиваешь, продолжу ли я? Ты не в себе, Ангел! Та молчала. Колдун снова входил в кураж, а ей совсем не хотелось еще раз пережить то же, что несколько минут назад. И всё-таки одна только мысль еще раз спуститься туда, вниз, бросала в дрожь. — Что вообще ты собираешься там найти? — спросила Изосимова настолько спокойно, насколько была в состоянии. Максим пристально посмотрел на неё с наигранным недоумением. — Ты спрашиваешь серьезно? — Как никогда в жизни, Макс. — На этот раз это она обрезала его еще до того, как тот успел разойтись. — Я была там, внизу, и я видела, что там. Только до сих пор не уверена, что мы видели одно и то же. Левин не отрывал от неё неподвижного взгляда. Он молчал, но выражение лица говорило само за себя. Ангелина чувствовала, что она на правильном пути. Глубоко в её душе проснулось нечто, что было намного хуже ненависти и презрения, привычно испытываемых ею — а именно, всё нарастающее возмущение. Максим ей врал. Снова. А может быть, и с самого начала. — Дело не в храме, так ведь? — спросила она. Тот упорно молчал, но это только усиливало её подозрения. — Тебя никогда и не интересовали эти древности, — продолжала колдовка. — Ты ничего не хочешь доказать миру. Не знаю, зачем ты здесь, Левин, но эзотерическая сенсация тебя не волнует. Этим ты только морочишь голову несчастным глупцам, которые на тебя работают. А, да! И мне, конечно. Что на самом деле ты ищешь? Максим по-прежнему молча смотрел на неё, но на какое-то мгновение с него слетела маска надменной самонадеянности, и в это самое мгновение ей показалось, что за этой маской она увидела истинного Максима Николаича Левина: человека с горящими глазами, застывшим лицом и окаменелой душой, одержимого, чья жизнь и поступки подчинены одной-единственной идее. Да, он был одержим. Только вот чем? — Ты с ума сошла, — подвел черту он. Его голос теперь звучал мягко и сочувствующе, и даже как-то оскорбленно. Всего лишь на секунду Ангелине повезло увидеть его настоящего, человека, в котором она неожиданно для себя узнала такую же исстрадавшуюся за последние годы душу, и судьба обошлась с ним не менее сурово, чем с самой женщиной. А теперь колдун снова воздвиг вокруг себя стену, в которой уже не удастся пробить брешь. По крайней мере, не здесь и не сейчас. — Я не сержусь на тебя, Ангелина, — сказал Левин. — Если кто и виноват, то скорее я. Я не должен был оставлять тебя одну в таком состоянии. — Это не ответ на мой вопрос, — возразила она, хоть и знала, что это бессмысленно. — Тебе никогда не было дела доказать всему миру или хотя бы твоим коллегам, что какие-то там монстры существуют, я права? Ты ищешь что-то совсем другое. Возведенная колдуном стена стала выше и прочнее, чем прежде. Взгляд заледенел. И все-таки она добавила — не только зная, что это бесполезно, но и почти против собственной воли: — Что ты надеешься там найти, Левин? Тот только покачал головой. Вместо ответа он пошарил по карманам пиджака, вытащил сигареты, зажигалку и с их помощью спрятал лицо за клочьями дыма, медленно расползающимися в воздухе. — Спишем эти размышления на твоё состояние, — наконец сказал он. — Виню себя, что слишком многого требовал от тебя. Там, внизу, нет ничего, Ангелина. Ничего, что мы оба уже не видели бы. Но разве этого мало? — Он воспользовался следующей затяжкой, чтобы создать хорошо продуманную паузу, его губы растянулись в ироничную улыбку. — Ты думаешь, я ищу философский камень? Или просто закладку посеял? На долю секунды в мозгу Ангелины проблеснуло до сих пор подавляемое воспоминание. Луч фонаря в руках Олега выхватил из тьмы врата, но обе резные черные створки стояли открытыми, а за ними… Эта картина ускользнула из памяти, но оставила жуткое чувство, что она видела то, что находилось позади. Подсознание, которое было сильнее, чем воля, не желало, чтобы картина всплыла. — Что мы можем сделать Лизы и других? — спросила она. Максим невозмутимо попыхивал своей сигаретой перед её лицом. — Что ты хочешь для неё сделать, счастье моё? — усмехнулся он. — Разве что помолиться. Давай, не стесняйся! Изосимовой было нелегко сдержаться, но каким-то чудом это удалось. С холодным спокойствием, которое удивило и её саму, она ответила: — Мы не можем сидеть сложа руки. Погибли люди. — И что? — колдун был само умиротворение. — Надо что-то предпринять. Ты сообщил Виктории? Полнейшее недоумение на лице Левина выглядело вполне натурально. — Виктории? — Разумеется. Ты безжалостно скормил человеческое тело какой-то поеботе! В таких случаях принято ставить в известность полицию, разве нет? — Возможно. И я непременно сделаю это завтра. — Завтра? Что значит завтра? — Когда всё кончится. Как только мы… — Да блять, мы не можем так долго ждать! Давно надо было известить органы! Я была уверена, что Олег сделал это еще ночью! Максим смерил её долгим взглядом, полным презрения. — Я начинаю сомневаться в твоем ментальном здоровье, мать, — отчеканил он. — Ты вообще соображаешь, о чём говоришь? Ангелина хотела возразить, но он остановил её жестом и выпустил в лицо клуб дыма — прямо рассерженный дракон, ей-богу. — Ты хотя бы представляешь себе, что будет, если мы сейчас пойдем к Вике? Не позже чем через час здесь муравейником закишат полицейские, а еще часом позже будет не продохнуть от журналюг и зевак! Не говоря уж о наших драгоценных коллегах по соседству! Они здесь всё перероют, камня на камне не оставят. Я не позволю уничтожить такую дорогую работу только… — …потому, что люди лишились жизни? — закончила за него колдовка. — …потому, что ты не можешь подождать один день! — злобно выдохнул Левин. — В чем дело, Ангелина? Не так уж много я и прошу! И ничего аморального! Один-единственный день, вот всё, что мне надо! Завтра утром, ради Бога, поезжай в город, встречайся с кем хочешь, труби во всех газетах, мне всё равно. Можешь даже все заслуги приписать себе, мне плевать! Но если сегодня кто-нибудь узнает о том, что мы нашли там, внизу, то всё пойдет псу под хвост, а этого я не допущу! — Ты всё еще не понял, — потрясенно вымолвила Изосимова. — Неужели тебе безразлична смерть?! — Нет, — рявкнул он, — не безразлична! Но их смерть — не наша вина. Ни твоя, ни моя. Это был несчастный случай, роковое стечение обстоятельств. А если мы сейчас изничтожим всё, ради чего я так долго работал — ради чего мы оба работали и дорого за это заплатили, Ангелина! — то их смерть будет не только ужасной, но и бессмысленной. Ты этого хочешь? Женщина удивлялась себе, что до сих пор попросту не развернулась и не ушла. Было совершенно бесполезно продолжать этот разговор. Левин не мог взять в толк, о чём она говорит, а она не понимала его, будто их вдруг поразило какое-то вавилонское столпотворение и слова потеряли всякий смысл. Еще недавно Ангелина спрашивала себя, не сходит ли она с ума, теперь же задавалась вопросом, не тронулся ли Максим. Он был сумасшедшим. Возможно, даже опасным сумасшедшим. — Мне жаль, — сказала она негромко, но твердым решительным тоном, — только спускаться туда я больше не намерена. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. Я сейчас же собираю вещи и скажу Олегу, чтобы отвез меня в город. А Виктории сообщу, что здесь случилось. — Боюсь, у Олега не будет времени, — холодно ответил колдун. — Значит, пойду пешком. Он злобно рассмеялся: — В твоем-то состоянии? Не смеши меня! — Может быть, на твое счастье по дороге я рухну без сил, — сказала она без улыбки, ни на секунду не выпуская из поля зрения прищуренных глаз, спрятавшихся за вяло расползающимися облаками дыма. — Но я пойду. Сейчас же. Давно надо было это сделать. Может быть, тогда и ребята были бы живы. — Может быть, тебе вообще не стоило сюда приезжать! — фыркнул Максим. — Это ты меня вызвал, — напомнила Ангелина. Тот презрительно скривил губы: — Даже я время от времени делаю ошибки. Колдовка воздержалась от ответа. Неважно, что она скажет или сделает, результат будет один: дело дойдет до мордобоя. Возможно, и в буквальном смысле. За всё время их знакомства она ни разу не задавалась этой мыслью — да и зачем? — а сейчас ей вдруг пришло в голову, что Максим Николаич превосходил её физической силой: на голову выше, намного шире в плечах. Годы, пролетевшие с их первой встречи, не пошли на пользу его физической форме, и тем не менее он и теперь был сильнее. А даже если бы и не так — от него исходила готовность применить насилие, как дурной запах. Это было чем-то новым, даже в отношении Максима, и Ангелина содрогнулась. Она на полном серьезе задумалась, не станет ли колдун удерживать её силой, если она будет настаивать на том, чтобы покинуть лагерь, и сама испугалась этой мысли до того, что постаралась поскорее прогнать её. — Я ухожу, — решительно сказала она. — Прощай, Макс. Тот так сжал челюсти, что она реально услышала, как заскрежетали его зубы. Однако, не говоря ни слова, молча смотрела на Левина, потом резко развернулась и пошла к двери. Едва она взялась за дверную ручку, как он заговорил. — Ангел, пожалуйста! Нет, у неё больше никогда не хватит силы так открыто дать отпор Максиму. Она знала, что если сейчас остановится и всего лишь обернется — она проиграла. — Поговорим, Ангел, — взмолился он. — Дай мне пять минут. — Одну, — ответил та, сознавая, что и этого дохуя. — Пять минут. А потом я велю Олегу отвезти тебя в город. Единственно разумным ответом было бы возмущенное «нет». Максим неспроста просил об этом, значит, он абсолютно уверен, что сумеет уговорить её. И может быть, у него есть весомые аргументы, кто знает? Но Ангелина не хотела, чтобы её уговорили. В судьбе Лизы она ничего не может изменить, тут он, к сожалению, прав, да и предотвратить несчастье тоже не могла. А вот в другом отношении Левин сильно заблуждается. Он предлагает ей аморальную сделку, насквозь аморальную. Здесь всё обстоит наоборот: если она сейчас уступит и промедлит — пусть даже один день! — именно тогда смерть ребят будет совершенно напрасной. В этом случае она предаст их, как когда-то предала Лину и Тимофея. — Ты права, — вздохнул Максим. — Я бесчувственный чурбан. Мне не надо было этого говорить, знаю. Только слишком многое зависит от одного дня. От одной-единственной ночи. Что мне сделать? Упасть перед тобой на колени? — Это тебе не поможет, — спокойно сказала колдовка. — Полминуты прошло. — Я так и подумал, — он пустил дым и кивнул на руки женщины. — Сама сняла повязки? — Да. Соляная кислота, которой они были пропитаны, жгла неимоверно. Две минуты. Левин требовательно протянул к ней руку. — Это было не слишком умно. Дай посмотрю. Одно лишь представление, что колдун прикоснется к ней, повергло Изосимову в панику, но она почти машинально протянула руки. Он ощупывал и, поворачивая, рассматривал их, как строгий учитель. — По всей видимости, тебе повезло. Но никогда не знаешь, как всё обернется. Посмотрим, что будет с твоей кожей в ближайшие дни. — С тех пор как я освободилась от твоей хуйни, которой ты меня врачевал, мне стало намного лучше. Для чего они тебе понадобились? Профилактика пытками? — Мазь несколько неприятная, согласен, — как ни в чем не бывало ответил Максим. — Но она действует. — Против чего? — Ты хваталась за монстра, — напомнил он. — И что? Хочешь сказать, что они ядовиты? — Не в прямом смысле. Но с ними никогда не можешь быть уверенным. Эти твари питаются падалью, не забывай. Кто знает, что за микробы и микроорганизмы резвятся на их шкуре. — Или гнездятся на их зубах? — Олег позаботился и о других твоих ранах. Но не беспокойся, он обработал их не этим средством. — Как трогательно, — сухо сказала Ангелина. — Только вот зачем ты тратишь свои драгоценные минуты на рассказы о возбудителях болезней и лечебных мазях? Половина твоего времени истекла. — А откуда ты знаешь, когда у тебя нет часов? Пять минут давно кончились, если хочешь знать. Она не стала возражать. Бесполезно. Если разговор избавит её от необходимости топать до города пешком, что значат какие-то несколько минут. — Извини, — сказал Максим. Наверное, ему самому пришло в голову, что он взял оскорбительный тон. — Мне… мне нелегко найти нужные слова. Я как-то не привык просить. — Знаю. И, думаю, знаю, что ты хочешь сказать. Но мое решение непоколебимо. Я всё равно уйду. — Зачем? — осведомился колдун. — Чтобы рассказать Вике, что случилось с несчастными ребятами? — Он склонил голову набок и посмотрел на неё в равной мере нетерпеливо и вызывающе. — Подумай хорошенько. Твое слово против моего и Олега. С Райдос мы знакомы долгое время. Не хочу сказать, что у нас особо теплые отношения или что она меня сильно уважает. Однако ты здесь совершенно чужая. Кому она поверит? — Я считаю Викторию крайне разумным человеком. Она почувствовала разочарование не столько по поводу Максима — она ожидала угроз под конец, — а больше от самой себя, от своей беспочвенной наивности поверить, что в нём осталось хоть что-то человеческое. — Виктория докопается до истины, я уверена. — Ангел, умоляю тебя! Ты что, вправду хочешь всё пустить коту под хвост? — Там, внизу, нет ничего, что стоило бы такой цены. — И такие слова я слышу из твоих уст? — укоризненно покачал головой он. — От тебя, Ангелина, такого же человека, как я! Ты что, в самом деле забыла всё, о чём мы мечтали? Всё, чего хотели добиться в жизни, сидя на четвереньках на капище? — Нет, — ответила колдовка, — я ничего не забыла, даже того, что ты сам мне рассказывал, Макс. И что рассказывал Олег. Я даже не забыла то, что видела собственными глазами. И что еще должно произойти, чтобы ты, наконец, понял, что мы разбудили здесь нечто, до чего мы еще не доросли? — Хорошо, — вздохнул Левин. — Возможно, теперь это больше не играет роли. Раньше или позже ты всё равно узнаешь. Самое позднее, сегодня ночью. — Что именно? — Ты права. Там, внизу, скрывается больше, чем просто древний храм. Намного больше, чем ты даже можешь себе представить. Ангелина могла бы напредставлять себе целую кучу всего, но вместе с тем она чувствовала, что готова схватить брошенную наживку. Намерения Максима были до смешного прозрачны, да и наживка не слишком оригинальна и не особо ловко сработана. Коварный крючок явственно проглядывал сквозь неё. — Нет, — твердо сказала она. —Но ты даже не знаешь, что я нашел там, внизу! — И знать не хочу. Ты прав, Макс. Я — такой же человек, как и ты. Но между нами есть и существенное различие. Я считаю, есть такие вещи, которые не надо знать. — Если бы все думали так, как ты, мы всё еще сидели бы на деревьях и забрасывали друг друга палками! — Возможно. Но Лиза осталась бы жива. — Лина тоже. Хуже всего было то, что и подоплека этих слов была очевидна. Ангелина тут же распознала стоящие за ними намерения, будто Максим предупредил о своем нападении, но от этого легче не становилось. Она почувствовала, как горячая волна гнева поднимается в ней, и на какое-то мгновение она не видела другого выхода, как только наброситься на колдуна с кулаками. Разумеется, она этого не сделала. Уже потому, что чувствовала: именно этого ему и хотелось. Тогда вместо того, чтобы слушать дальше разглагольствования Левина, а в конце, может быть, и совершить непоправимую глупость, она просто развернулась и снова взялась за ручку двери. И в этот самый момент в голове раздался знакомый голос. — Прекрати уже истерить, идиотка. Лестно, конечно, что ты так за меня бьёшься. Что-то из разряда: «Всю жизнь она стремилась к свету и уебалась об фонарь»! «Лиза, пожалуйста, только не ты. Только не сейчас. Я уезжаю. Прости» — Нет, дорогая, это невозможно, — вздохнула Лилит, казалось, для неё в порядке вещей разговаривать с людьми в их головах. «Что?» — Я ёбну тебя во сне, если ты сейчас уедешь. И дело не только во мне, выдыхай. Я там кое-что видела, внизу. «Лиза, прекрати, пожалуйста! — мысленно застонала Ангелина, её сердце часто забилось. — Я не хочу знать…» — Я не единственная. Там еще много женщин. Людей. Только все они живые.