Глава 9: Опасность Минует

Выйдя на балкон, расположенный на вершине большой лестницы, Габриэль Делакур предстала перед гостями в голубом цвете с каскадом из магического света. Богато украшенная комната с высокими потолками была прекрасна сама по себе, но её красота была каким-то образом усилена магией. Гермиона слышала, что волшебницы с кровью вейлы могут на некоторое время переносить свою магическую силу на физические объекты и места, и ей стало интересно, так ли это в данном случае. Это была невероятно чарующая сцена. Только что попрощавшись с Ритой Скитер, которая брала мучительно навязчивое интервью, она присоединилась к толпе, ожидавшей прихода Габриэль. Мадемуазель и месье Делакур стояли у подножия лестницы и смотрели на свою красавицу-дочь. Рядом стояли Билл и Флёр с одинаково восхищёнными лицами, а рядом с ними — трёхлетняя Виктуар. На противоположной стороне комнаты стоял дородный мужчина в форме французской армии и объявлял: — Дамы и господа! С огромным удовольствием представляю вам мисс Габриэль Апполин Делакур! Толпа одобрительно зааплодировала. Гермиона огляделась вокруг, улыбаясь радостной атмосфере в зале, а затем подняла взгляд на Габриэль. Несмотря на то, что Габриэль жаловалась на хлопоты, связанные с проведением этого мероприятия, она, похоже, действительно наслаждалась моментом, спускаясь по лестнице, в то время как пара сине-белых магических голубей придерживала заднюю часть её бального платья. Сначала она станцует с отцом, а затем передаст свою руку первому встречному молодому человеку, который предложит её. Это была старая традиция, которую соблюдали в основном из преданности и ностальгии. Гермиона хорошо знала Делакуров, и хотя они любили зрелища, им было совершенно безразлично, за кого выйдут замуж их дочери, лишь бы они были невероятно влюблены. Гермиона улыбнулась, наблюдая за тем, как Габриэль начинает танцевать с отцом. Сердце её тоскливо сжалось, так как она начинала скучать по своему собственному. Из дум её вывел звук вспышек фотоаппаратов слева от неё. Бозо поднимал свою камеру высоко в воздух, стараясь поймать все нужные ракурсы. Риты, однако, нигде не было. Гермиона была крайне озадачена её отсутствием. Неужели она вернулась в свой кабинет, чтобы немедленно отдать статью в печать? Чёртова карга! Даже не осталась отметить особенный вечер Габриэль? Гермиона с тоской подумала о тех днях, когда в её жизни не было ничего такого, что можно было бы назвать "сенсацией". Она обвела взглядом зал и заметила Гарри и Джинни, которые стояли вместе и с тоской смотрели на танцующую пару. Она посмотрела направо и налево, но её взгляд не нашёл того, кого искал. Неужели он ушёл? Должно быть, после той сцены со Скитер. Гермиона сама не знала, что на неё нашло. В глазах Малфоя мелькнул страх, который она раньше видела только в тот день, когда Кэти Белл вернулась из больницы Святого Мунго. Он был ответственен за проклятое ожерелье, к которому она прикоснулась, и вместо того, чтобы гордиться этим, он побелел и выбежал из комнаты. Гарри поймал его в ванной, когда он плескал водой на лицо и... рыдал. Представить такое было трудно, но Гарри не стал бы ничего выдумывать. В тот день он опасался за свою жизнь. Сегодня вечером он выглядел так же, и это подействовало на неё как заклинание. Он удивил её тем, что выступил против Рона от её имени. То, как он встал рядом с Гарри и защитил её... простой благодарностью её чувства было не назвать. Это казалось совершенно нереальным, учитывая, что большую часть её магической жизни именно он, Малфой, нападал на неё. Перемена в его поведении вызывала у неё нервное потрясение. Ещё раз оглядев комнату в поисках Малфоя на случай, если тот просто слился с фоном, она наткнулась взглядом на мистера и миссис Уизли. Они, похоже, по-прежнему не знали о деятельности своего младшего сына, или же хорошо скрывали это. Гермиона не думала, что выдержит общение с ними, не упав при этом в повторную истерику. Ей хотелось как можно дольше оттянуть момент этого разговора. Оглядевшись по сторонам в поисках собеседника, её взгляд сразу же наткнулся на... — Невилл! Он обернулся: на его руку опиралась Ханна Аббот, одетая в элегантное серебристое платье. Глаза Ханны загорелись. — Гермиона! — она подлетела к ней и обняла. — Как ты?! — задыхаясь спросила она, обнимая Гермиону за плечи. Гермиона нахмурилась, хотя на лице её по-прежнему сияла дружелюбная улыбка. — Прости, что ты... О! Ты видела ту ужасную сцену с Роном? — Нет! Рон узнал?! Её взгляд переключился на Невилла, который держал левый локоть правой рукой, а левой прикрывал лицо. Глаза Гермиона немного расширились, и она спросила: — Узнал что, Ханна? — она чётко произнесла каждое слово, не отрывая взгляда от Невилла. Ханна придвинулась ближе, явно игнорируя своеобразные сигналы Гермионы. — Я просто должна сказать, Гермиона, я тоже была влюблена в него на протяжении многих лет, и это было так запутанно! Ведь он был мерзавцем! И всё же я продолжала надеяться, что где-то под этой угрюмой манерой поведения ему просто больно и он нуждается в любви и утешении, понимаешь? — Ханна, ты не оставишь нас на минутку? — не дожидаясь ответа, она резко повернулась и, схватив Невилла за ухо, потащила его из бального зала в ближайший коридор. — Аааааааааааа, Гермиона! Отпусти меня, я буду тихим! — она ущипнула его и отпустила его ухо. — Прости, Гермиона! Я никому не говорил кроме Ханны, клянусь! Она была там, когда я вернулся, а я совершенно не умею врать, так что я просто сказал всё как есть, как только она спросила! — Что ж, значит, ты не будешь злиться, когда я вернусь туда и совершенно случайно проболтаюсь о твоём романе с Пэнси Мопсом Паркинсон? Глаза Невилла расширились. — Гермиона, — просипел он. Внезапно его уверенность исчезла, будто она снова говорила с ним в гостиной Гриффиндора, когда он пытался отговорить её, Гарри и Рона от прогулок после уроков. — Пожалуйста, не делай этого. — Я и не собираюсь, Невилл! Мне это не доставит ни малейшего удовольствия, — она сложила руки на груди и отошла от него на несколько шагов, а затем вернулась обратно. Бросив на него взгляд, она спросила: — Ты уверен, что Ханна — единственная, кому ты проболтался? — Да... — начал было Невилл, но тут его словно поразило тем самым Петрификус Тоталус, как в ту ночь на первом курсе. На мгновение они оба замерли, так как он погрузился в раздумья. — Невилл, ты меня пугаешь, — сказала она с дрожью в голосе. — Ты в любом случае должен сказать мне немедленно! — Возможно, я проговорился Малфою... — ЧТО?! — она пронзительно закричала, а глаза её были готовы вылезти на лоб во второй, третий? Четвёртый раз за вечер? — Я не говорил ему, что он тебе нравится! — А что же ты тогда сказал, Невилл Лонгботтом?! — Я лишь упомянул, что ты сказала, что он, кажется, изменился, вот и всё! Гермиона не была уверена, плакать ей или смеяться. — Всё было в порядке, Гермиона, клянусь! — И как он на это отреагировал?! — Как отреагировал...? — На то, что узнал, что я говорила с тобой о нём. Какова была его реакция? Невилл, мне нужно, чтобы ты рассказал мне всё так, как будто я была там и была свидетелем этого, или я не стану ручаться за заклинание, которое произнесу, направив свою палочку прямо на твоё лицо примерно через пять секунд. Невилл запаниковал и огляделся вокруг, как будто ответ был в воздухе вокруг него. — Да, точно, я сказал: «Гермиона сказала, что ты изменился, но я должен увидеть это своими глазами» или что-то в этом роде, а он ответил: «Грейнджер говорила с тобой обо мне?». Я ответил «Да», и он сказал «Она считает, что я изменился?», и тогда меня осенило, что я не должен был упоминать о тебе, и я притворился, что вижу бабушку, которой нужна помощь, и вырвался оттуда! — Невилл, здесь нет ни единой бабушки! — Я знаю! Он прикрыл рот рукой, в то время как она снова начала вышагивать и издала приглушённый крик. Гермиона закрыла лицо руками. — Боже, это так плохо. У Невилла началась гипервентиляция. — Ты в порядке? — спросила Гермиона, продолжая вышагивать и лишь наполовину заботясь о том, чтобы услышать ответ. Невилл кивнул, потянулся в карман мантии и достал синюю бутылочку, откупорил её и выпил одним глотком. — Умиротворяющий бальзам. Уже третий за сегодня. — Знаешь, он теряет свою эффективность, если принимать его слишком часто. Невилл кивнул. — Знаю. Но это всё же лучше, чем ничего, — он спрятал пустую бутылку во внутренний карман и посмотрел на Гермиону. — Я чувствую себя ужасно, Гермиона. Ты пришла ко мне за поддержкой, и меньше всего на свете я хотел причинить тебе ещё больше страданий. Гермиона не смотрела на него, а, небрежно сложив руки, сосредоточилась на одной точке на полу, избегая его взгляда. — Если это поможет... Мне показалось, что Малфой был рад услышать твоё мнение о нём! — с надеждой произнёс он. Палочка Гермионы, зажатая в правой руке, заискрилась, и Невилл отступил назад, ударившись о стену. — Конечно, это не поможет, Невилл! Я даже не знаю, хочу ли, чтобы он был доволен этим. Всё слишком запутано. Гермиона опустилась на пол, положив голову на руки. Её мысли больше не имели смысла. Она не могла мыслить здраво. Ей нужен был свежий воздух. — Ладно, что ж, думаю, я уже достаточно сделал. Я оставлю тебя в уединении. И я прослежу, чтобы Ханна больше никогда не упоминала об этом. Она уже поклялась хранить тайну. Думаю, она просто надеялась, что это не заденет тебя, так что я проясню для неё ситуацию. — Спасибо, — стоически ответила она, опустив голову. Она вслушивалась в его удаляющиеся шаги, и когда он бодрым шагом вышел из коридора, разрыдалась. На самом деле она не хотела, чтобы он уходил. Ей нужны были крепкие объятия. Чтобы кто-то обнял её и сказал, что всё это скоро закончится... но этого не произошло. Более того, завтра утром, когда во всех газетах появится информация о похождениях Рона, а её интервью с Ритой станет достоянием общественности, всё станет гораздо хуже. Она поделилась с Ритой столькими своими искренними обидами и болью, желая, чтобы эта история действительно стоила того, что она защитила Малфоя. Это было её единственное искупление во всей этой истории — то, что она сделала такое доброе дело. Она держала это в голове, нутром понимая, что поступила правильно, подобно тому, как Гарри описывал свою интуитивную тягу к тому, чтобы вытащить Малфоя из Азкабана. Во всём этом было что-то успокаивающее. Как будто они переписывали тёмную историю, проливая свет в настоящее. Конечно, свет не может существовать без тьмы. Пока что Гермионе придётся ещё немного побыть во тьме, чтобы подарить Малфою частичку своего света. Так и должно быть. Решив, что больше ни минуты не выдержит на этом празднике, она наложила на себя чары хамелеона и осторожно вышла из поместья. Это было несложно: большинство гостей находились в бальном зале, и лишь редкие парочки то тут, то там грозили преградить её невидимый путь. Оказавшись на улице, она глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и сняла чары, после чего скрылась в своём маленьком трактире. Всё, о чём она могла думать, — это о долгой, горячей ванне.

***

На следующее утро Гермиона проснулась от невероятного сна. Она не могла вспомнить подробности, но ощущала удовлетворение во всём теле, словно всю ночь её согревало мужское присутствие с неопознаваемым, но пьянящим ароматом, который заставлял её чувствовать себя... Она побагровела. Часть сна стала всплывать в памяти вспышками. Ей снилось, что Малфой каким-то образом ждал её, когда она вернулась в отель. Они пошли в её комнату, и он просто обнимал её, пока она не заснула, а потом остался на всю ночь, чтобы оградить её от собственных мыслей. Она глубоко вздохнула и выдала тихое: — Вау... Её расфокусированные глаза уставились в пустоту, пока она бездумно играла с маленьким серебряным ожерельем-сердечком, которое забыла снять перед сном, — подарок от Габриэль на праздник. Габриэль! Она уехала, даже не повидавшись с ней. Эйфория от сна быстро прошла, и на смену ей тут же пришло чувство вины. Она позволила своей извращённой личной жизни помешать тому, ради чего вообще оказалась во Франции. Ей придётся вернуться и извиниться сегодня же. Возможно, сегодня семья соберётся на поздний завтрак для гостей из других стран. Она вспомнила, что видела что-то об этом в приглашении. Она оглядела комнату и посмотрела на стопку бумаг на своём столе. В основном министерская работа, но она заметила рядом вчерашний "Пророк"... Пророк. Эйфория осталась давно забытым воспоминанием, а чувство вины сменилось абсолютным ужасом. Как раз в этот момент в окно постучали когти совы. Она переступила порог и впустила сову, предложив ей угощение и воду за то, что она проделала долгий путь к ней. Она не была уверена, что хочет разворачивать газету. Отнеся её обратно в кровать, она забралась под одеяло, словно оно могло защитить её от неловкости, и развязала бант из белой бечёвки. Она развернула газету, и её челюсть тут же поцеловалась с полом. На обложке не было её лица. Вместо него с обложки на неё смотрел яркий и очень красивый Драко Малфой в тёмно-синей мантии. Она положила газету на колени и начала читать. "Малфой среди нас!" Очернённый бывший Пожиратель Смерти и оправданный бывший заключённый Азкабана Драко Малфой вернулся в общество волшебников, появившись вчера вечером словно из воздуха на торжестве в честь выхода в свет Габриэль Делакур в её родовом поместье на юге Франции. Шокирующе красивый белокожий блондин, наследник состояния Малфоев лично обратился к нам и попросил рассказать о нём, чтобы оповестить общественность о том, что он вернулся из вынужденного социального уединения во Франции и наконец-то готов жить дальше. Мы поговорили о его отце, Люциусе Малфое, который, как мы все знаем, приговорил себя к пожизненному заключению в Азкабане, и в добрый путь! «Мы с отцом не разговаривали с тех пор, как пал Тёмный Лорд. Многие не знают, что мой отец, по сути, продал меня Сами-Знаете-Кому, чтобы я выполнял его поручения.» Проблемы с отцом — это ещё не всё, мои безудержные читатели! Пролистните на страницу 3, чтобы узнать о крайне жестоких взаимоотношениях между Люциусом и Драко. Бедный парень! Мы также поговорили о его неожиданной новой дружбе, и это, милые мои, тот самый момент, который потрясёт ваши мантии! «Абсолютно все удивятся, узнав, что теперь я считаю Гарри Поттера одним из самых лучших своих друзей, и я верю, что это взаимно. Поттер был рядом со мной, когда я находился в Азкабане, вопреки всем своим убеждениям он не позволил мне гнить в одиночестве. Он постоянно поддерживал меня, и я на всю жизнь в долгу перед ним за то, что он для меня сделал, и не в последнюю очередь за то, что он сделал для моего досрочного освобождения.» Все мы знаем, что Поттер давал показания на слушаниях по делу Драко, но чтобы узнать всю захватывающую историю этого маловероятного дуэта, включая эксклюзивную копию настоящего письма, которое Поттер отправил ему в Азкабан, перелистните на страницы 4 и 5! Однако самой интригующей темой для репортёра стала личная жизнь молодого мистера Малфоя. Он был так немногословен, что я, к сожалению, не буду ссылать вас на другую страницу к более длинному повествованию на эту тему. Однако будьте уверены, если есть что рассказать, этот репортёр это обязательно выяснит. Пока же мистер Малфой не дал ни малейшего намёка на то, что его сердце кому-то принадлежит. Мой совет волшебницам, желающим заполучить этого красавца: действуйте быстро. Полагаю, пройдёт немного времени, и уже совсем скоро мы будем объявлять о его свадьбе, когда станет известно, что мистер Малфой снова среди нас и прощён самим Мальчиком-Который-Выжил-Дважды! Гермиона перевернула страницу, бросив взгляд на дополнительную статью об отношениях Малфоя с отцом и его дружбе с Гарри. Первая статья включала в себя фотографию Драко в детстве в библиотеке, которая, предположительно, была библиотекой в поместье Малфоев. Рядом была более поздняя фотография Люциуса, который с презрением смотрел на него сверху вниз. Из-за их близости казалось, что они были сделаны в один и тот же момент, и действительно, любой другой воспринял бы их именно так. Это была хорошо продуманная манипуляция, даже если то, что было на фотографии изображено, соответствовало реальности их отношений. На следующей странице, похоже, Бозо раздобыл фотографию Малфоя и Гарри прошлой ночи, на которой безжалостно был обрезан Рон. Хотя Гермиона знала, что чуть ниже оба мужчины держат пьяного Уизли за руки. Она задавалась вопросом, как Малфой уговорил Риту не включать Рона в снимок, но у неё возникло подозрение, что он заключил сделку, аналогичную той, которую заключила она. Ещё один прилив ужаса охватил её, когда она задалась вопросом, почему Малфой так поступил. Неужели он не оценил её поступок? Неужели она заставила его подумать, что она делает это из жалости? Неужели он думает, что она его жалеет? Ведь это не так! Ей было странно даже думать об этом, но за последние двадцать четыре часа она прониклась к Драко Малфою таким уважением, о котором никогда бы не подумала. Она дала Рите интервью не потому, что считала его слабым. Совсем наоборот. Она должна поговорить с ним. Вскочив с кровати, она начала одеваться. Её желудок тут же сжался. Что она скажет? Всё, что она знала, — это то, что лучше действовать, чем сидеть на месте. Она отправится туда с помощью трансгрессии. Её машина останется здесь, так что если кто-нибудь спросит, она скажет, что просто вышла прогуляться. Она быстро оделась и, выйдя из трактира, никого не встретила. Люди, владевшие трактиром сейчас, были совсем не те, что десять лет назад. Они уже не старались вставать пораньше и готовить гостям кофе и завтрак. Да и само место, как и многие другие мечты из её воспоминаний, утратили ту магию, которая была в них раньше. Стараясь идти так, чтобы не попасться на глаза постояльцам, выглядывающим из окон, она спряталась за дерево и повернулась на месте.