Глава IV. Миг до…

Давай помолчим? Слова - причиняют боль, А мы с тобой Изранены оба. Я причинил тебе боль, Прости. Но и ты не святая - Убила во мне все живое. И каждый вздох – как вскрик беззвучной боли. В молчании этом – мертвая земля, Где нет цветов, лишь камни и обломки. Мы стали эхом, что не сможет зазвучать, Две изувеченных души, что смотрят колко. И память – злой палач, что шепчет имена, Тех призраков, что жили здесь когда-то. Мы видим пропасть, где была стена, И понимаем: нет для нас возврата. ______________________________________ Без происшествий добравшись до отеля, Ангелина обнаружила, что ее ждал сюрприз. Оказалось, что они с Максимом живут в одном номере. До примирения Ангелина была бы ярости, но сейчас она счастлива как никогда, поэтому лишь улыбнувшись уголками губ она пошла вслед за ним в номер. Друзья их не трогали. Они понимали, что влюбленная парочка хочет побыть наедине. Левин открыл дверь перед Ангелиной. Она зашла и дверь закрылась мягким щелчком - звук, ставший точкой отсчета. Неспешно оглядела номер и задержала взгляд на Максиме. Время растянулось. Одну минуту можно было пересчитать до последнего тиканья, ощущая каждую дробь, каждую малейшую вибрацию окружающего мира. Он же понимал ее без слов, поэтому лишь подошел ближе. Ангелина почувствовала, как ускорилось биение ее сердца. Максим сделал еще шаг. Он не мог оторвать взгляд от ее прекрасного лица. Смотрел на ее утомленные, но безумно яркие изумрудные глаза, которые казались еще ярче за счет длинных, густых черных ресниц. Черные волосы обрамляли ее лицо. Мужчина убрал за ухо выбившуюся прядь, почти робко, очень аккуратно. Он не мог налюбоваться ею. Своей любимой. Максим видел мельчайшие колебания ее ноздрей, легкое дрожание подбородка. Он думал: только бы не спугнуть, не разрушить это мгновение. Нервы были натянуты до предела. В мыслях Ангелины был один вопрос: что будет дальше? Как будто от ее решения зависела вся жизнь. Ее ногти больно впились в ладони, напоминая о том, что она жива и все происходящее не сон. Неуловимый ток пробежал между ними, предвещая нечто неизбежное, невероятно хрупкое. И вдруг время словно остановилось. Повисла глубокая тишина. Казалось, что весь мир замер в ожидании. А у двух влюбленных было все время вселенной. Максим наклонился. Медленно, словно боясь нарушить тишину, его губы коснулись губ Ангелины. В этом поцелуе не было напора, только бесконечная нежность и наслаждение друг другом. Ангелина едва заметно выдохнула. И это стало безмолвным приглашением. Тогда Максим позволил себе чуть больше. Он прижал Ангелину к стене, углубил поцелуй, одну руку положил на ее грудь, а второй придерживал за голову. Поцелуй стал напористее, откровеннее, жарче. Температура в комнате достигла предела. Он почувствовал, как ее тело чуть подалось вперед. И больше не смог себя сдерживать. Рука Максима, до этого нежно обнимавшая её щеку, скользнула ниже, вдоль линии подбородка, затем по нежной коже шеи, к ключицам, отправляя по телу Ангелины волну мурашек. Она вздрогнула, но не отстранилась. Её пальцы, до этого запутавшиеся в его волосах, теперь опустились на плечи, скользнули по предплечьям, ощущая под тканью рубашки горячую упругость мышц. Нежность предыдущего поцелуя уступила место более глубокому, более требовательному огню, который только начинал разгораться. Медленно, с почти благоговейной осторожностью, его пальцы нащупали застёжку на её платье. Ткань, струившаяся вокруг неё ещё минуту назад, теперь казалась барьером. С каждым миллиметром, с которым расстегивалась молния, Ангелина чувствовала, как нарастает напряжение, как воздух между ними становится наэлектризованным. Платье соскользнуло с её плеч, обнажая нежные изгибы. Она почувствовала прохладу воздуха на коже, но тут же её место заняло обжигающее тепло его прикосновений. Руки Ангелины сами потянулись к пуговицам его рубашки, расстёгивая их одну за другой, открывая взгляду и прикосновениям широкую грудь. Каждая расстёгнутая пуговица, каждый сантиметр обнажённой кожи был подтверждением того, что все преграды между ними рухнули. Одежда падала на пол, становясь мягким шуршащим свидетельством их нетерпения. В приглушённом свете ночника их тела, наконец, встретились – кожа к коже. Это было как возвращение домой после долгого, мучительного скитания. Их объятия были крепкими, почти отчаянными. Максим подхватил Ангелину на руки и бережно положил на кровать, словно хрустальную статуэтку. Его поцелуи скользили по ее шее, ключицам, груди, оставляя влажную, пылающую дорожку из огня. Не было больше нежности, был огонь, который давно тлел под пеплом обид и теперь разгорелся с новой силой. Их тела двигались в древнем, инстинктивном ритме, подчиняясь единой воле, единому желанию. Каждый стон, каждый вздох Ангелины был музыкой для Максима, с каждым её движением он чувствовал, как растворяется в ней. Это было полное слияние, момент, когда сознание отступало, уступая место чистой, первобытной страсти, которая очищала и исцеляла. И когда волна удовольствия захлестнула их, оставив после себя лишь дрожь и глубокое, очищающее умиротворение, они всё ещё крепко держались друг за друга, словно боясь расстаться даже на мгновение. Они чувствовали, как каждый мучительный шрам прошлого, каждая обида стирается, растворяясь в тишине наступившего покоя, оставляя после себя лишь ощущение невероятной близости, единения и вновь обретённой, глубокой любви. - Я люблю тебя, Ангел. - прошептал Максим, смотря на любимую с нескрываемым восхищением. - Я тоже. Я тоже люблю тебя, Макс. - больше и не нужно было никаких слов. Своими действиями они уже сказали все, что хотели. Между ними не осталось недомолвок и недопониманий. Почти сразу Ангелина провалилась в сон, оставив Максима наедине со своими мыслями. Он вышел на балкон покурить. Уже стемнело, наступила ночь. Все его мысли были об Ангелине. Об их будущем. Ведь она не из тех, чье имя выбивают себе на коже. Потому что ее имя прожигает изнутри, оставляя на сердце проклятое клеймо. О таких, как она, не треплются с друзьями в баре. О таких, как она, молчат на людях, чтобы дома, в одиночестве, разбивать кулаки в кровь от бессилия и тоски. О таких не скучают. О таких мечтают бессонными ночами. По таким, как она, подыхают и воют, словно дикие звери в западне. Он никогда ей не скажет этих слов. Но он покажет, на что он способен ради нее.