Глава двадцать вторая, в которой лай звучит ближе

      В помещении, где стоял колодец, с самого утра дети шумели, помогая таскать воду и набирать лохани и бочки, которые Гредо выкатил из другой комнаты. Наблюдая за тем, как Асол призывает воду, как змею заползающую в ёмкости, Гредо не мог насытиться этой картиной. Вместе с младшими ребятами, желающими помочь просто так, из благодарности, он хватал вёдра и выплёскивал их в бочку, стремясь заполнить её прежде, чем Асол собственными силами заполнит вторую. Лохани и корыта они наполнили вместе. Старик, видя радость гостя и детей, не сдержал смеха и похлопал в ладоши. Гредо всё время тайком пытался потрогать ледяную колодезную воду, плескавшуюся теперь в посудинах. Не отличается ли она от той, что он наливал сам? Не чувствуется ли в ней магии? Но и теперь колдуну не удалось уловить влияние Асола в его набранной им воде. Заметив это, старик подошёл ближе и мягко спросил: — Что, боишься, что укусит?       Гредо усмехнулся в ответ. Его рукава промокли, а руки замёрзли, но день выдался особенно тёплым, к тому же парень сам, следуя указаниям Пиллетт, принёс переливающиеся огненными всполохами угли на толстых чугунных подносах. Теперь в помещении с колодцем было тепло и душно. — Не боюсь, — ответил он. — Просто интересно. — Что? — Почувствую ли ваше присутствие в воде.       Старик сощурился и сдержал смех, потом сдержанно сказал: — Нет, иначе она не годилась бы для купания.       Гредо посмотрел на него, думая над ответом, а потом, заметив, каких сил старику стоит не улыбнуться, сам смущённо засмеялся, поняв свою оплошность. — Нет, я имел в виду магию, — исправился он, стыдливо скалясь в улыбке и закрывая лицо волосами. — А вот и наша гадюка, — прошептал Асол, заметив, что в помещение, отодвинув плотное покрывало, навешанное на входную арку, чтобы не выпускать тепло, зашла Анкрава.       Женщина всё равно услышала слова старого мага, но они не задели её. Опальная сняла с головы платок, и Гредо увидел, как коротко были сострижены её такие же чёрные, как у сестры, волосы. Ожоги, растянувшиеся на шее и лице, в полумраке зажжённых в помещении свечей почти терялись, и Анкрава, оголив руки приблизилась к двум стоящим поблизости бочкам. Гредо предчувствовал что-то и не ошибся. Анкрава посмотрела на Асола и, подыгрывая ему, по-змеиному высунула язык. Асол показал ей язык в ответ, потом торопливо, как будто сам был юным мальчишкой, подошёл к бочкам, жестом подзывая Гредо к себе. — Вот, вот, смотри. Вот чьё присутствие в воде не ощутит только мёртвый, — пошутил старик.       Гредо внимательно смотрел за Анкравой. Женщина, обычно прячущаяся у себя в комнате, выглядела веселее обычного. Вернувшиеся с кухни дети сразу же тоже окружили её, заворожённые пусть и привычным уже, а всё ещё интересовавшим их процессом. Погрузив руки по локоть в воду, Анкрава понемногу помешивала воду. Гредо не видел никаких изменений, но Мешко, вытянув палец, коснулся воды и сразу же воскликнул: — Уже теплеет!       Все дети, кто доставал до краёв бочки рукой, стали тянуться тоже, чтобы ощутить тепло, пригоняемое Анкравой. Женщина гордо улыбнулась и продолжила. Гредо и сам коснулся воды: ещё не горячая, но уже ощутимо теплее, чем была, когда парень только выплеснул её из ведра. Такова была магия опальных. Сразу же Гредо почувствовал, что восхищение в нём соревнуется с завистью. Держать в руках огонь — о таком можно только пожелать. Колдун не променял бы собственный дар, полученный от псов, на опальную магию, но будь только у него такая возможность, сразу же овладел бы и второй силой.       Младшие мальчишки, втроём не достававшие ещё до высоты бочки, стали жаловаться, что их не пускают. Гредо опустился на одно колено и, подсадив двух младших, позволил им встать себе на бедро, чтобы и они могли дотронуться до воды. Третьего мальчика взяла на руки старшая племянница Анкравы.       Больше часа дети под строгим надзором Серганы плескались, прогреваясь и отмываясь. Гредо, вскарабкавшийся на перила второго этажа и помогавший Асолу собирать остатки винограда, всё время слышал их визги и смех. Старик медленно расхаживал по двору, иногда приминая ногами плитку и проверяя, крепко ли она лежит на земле. Пользуясь этой заминкой, Гредо, уже без стеснения и тоже развеселившийся от чужого настроения, стал украдкой подъедать ягоды, которые, как ему казалось, и так сами бы упали с ветки.       Вдруг один из визгов стал особенно громким: кричала Сергана. Гредо сначала встревожился, но сразу же уловил детский хохот и понял, что это была ещё одна игра. Девушка, пытаясь сбежать от Мешко, выскочила во двор. Брат бежал за ней, держа что-то в руках. Асол только поднял в их сторону голову, но Гредо, крепче схватившись за деревянную подпорку, стал приглядываться и увидел, что мальчишка держит за лапку вымазанную в грязи толстую жабу. — Убери, ну! — сдерживая смех, срывающийся на крик, просила его Сергана, вытирая мокрые руки о юбку.       Мешко в ответ только засмеялся и снова погнался за сестрой. Остановил его Асол: — Вот кого мы больше к Онику не поведём. Заболеешь — будешь лечиться сам. Дома сидеть и учиться. — Ну-у, — сразу же расстроено протянул Мешко, опуская руку с жабой, растопырившей лапки и безвольно повисшей. — Не «ну», — добродушно передразнил его Асол. — Не мучай животное. Верни, откуда взял. И сам не морозься, иди в тепло. — Я оделся уже! — сообщил Мешко, ряженный в шерстяную рубашку. — Всё равно, — не согласился на его уговоры Асол. — Не выходи, пока волосы не высохнут.       Мешко притворно захныкал, но всё же быстро затопал обратно к колодцу. Сергана, облегчённо вздохнув и выпрямившись, хохотнула и проговорила: — Около колодца в землю закопалась, представляешь? — Зимовать собирается, — хмыкнул старик. — И ты возвращайся, не мёрзни.       Солнце на улице гуляло как в последний раз. Гредо, и не припомнивший ещё настолько тёплой осени, будь он ребёнком, тоже стал бы спорить, чтобы оставаться снаружи, а не в душном тёмном помещении. И всё же, как бы ни было солнечно, от стоявшей во дворе Серганы поднимался пар. Волосы девушки намокли, налипли на лицо и шею. Гредо стал приглядываться внимательнее: видимо, ради того, чтобы искупать младших, хозяйская дочь сняла свои украшения. Не блестели на ней ни серьги, ни ожерелья. Рубашка, как ни старалась Сергана закатить рукава и уберечь себя от назойливых игр детишек, вымокла насквозь, прилипая к коже и повторяя контуры тела. Гредо засматривался на выглядящую теперь иначе девушку, кажущуюся куда более живой и открытой. Она улыбалась и тяжело дышала, разгорячённая теплом и бегом. Не обратив на гостя внимания, Сергана кивнула Асолу и тоже вернулась к колодцу. Старик же, не сводя глаз с Гредо, замершего на перилах, промолчал, сохранив привычное ему мягкое выражение лица.       На звук открывающегося замка обернулись оба: и маг, и колдун. Гредо, ожидающий худшего, сразу же вперился взглядом в тёмную арку, ведущую к воротам на улицу. Рано было ещё, чтобы приходили с работы остальные, не покидающие обычно дома члены общины, но чей-то силуэт уже двигался прямо к дому. И вот, вынырнув из-под тени второго этажа, на середину двора вышел молодой мужчина, обвешанный сумками. Так же недружелюбно, как и сам Гредо, уставившись в ответ на гостя, он подошёл к Асолу, похлопал старика по плечу и спросил: — Не встречаете? — Да вот, упросил гостя помочь. Собираем виноград, — отшутился Асол. — Вижу, — подтвердил мужчина без улыбки.       Он был таким же смуглым и черноглазым, как его дед, и тоже кутался во множественные слои дорогой расшитой одежды. На голове мужчины красовался поблёскивающей платок. Гредо сразу узнал в пришедшем пусть и незнакомого ему ещё, а всё-таки уже известного хозяина дома. Никод, сделав шаг вперёд, кивнул в приветствии и громко сказал: — А гость у нас — кто?       Гредо молчал, думая, почему же не хочется ему стесняться и смущаться так же, как когда с ним заговорили Пиллетт или Сергана? Никод выглядел настороженным, и тон его колдуну совсем не понравился. Да и говорил он, кажется, вовсе не с самим Гредо, иначе бы задал вопрос иначе, пусть даже взгляд хозяина дома по-прежнему был прикован к гостю. Гредо схватился за подпорку крыши одной рукой, слегка отклонившись от перил, завис над двором и стал сверху вниз поглядывать на Никода. — Его зовут Гредо, мы принимаем его у себя уже несколько дней, — мягко ответил Асол.       «Восемнадцать дней», — мысленно поправил старика колдун. — А Гредо — немой? — уточнил Никод, всё так же смотря вовсе не на своего деда. — Нет, — Асол развёл руками, пытаясь придать голосу удивлённый тон. — Говорит, как положено. — Тогда почему сейчас не говорит?       Ледяной тон мужчины, кем бы он там ни был — пусть хозяином дома, пусть внуком Асола — не нравился Гредо. Колдун, сохраняя на лице непроницаемую равнодушную маску, уставился на Никода неприятнейшим из своих взглядов и так же холодно ответил: — И что ты хочешь, чтобы Гредо сказал? — Не знаю, — голос Никода стал громче и язвительнее. Мужчина заговорил быстрее и несдержаннее. — Может, ему бы стоило объясниться, почему в Дарсоте о нём говорят, как об убийце, а в Дамстоле он собирает виноград во дворе моего дома! — И зачем? — с вызовом спросил Гредо. — Ну-у, — Никод притворно развёл руками, взглядом охватывая двор, — Может, чтобы я решил, хочу ли я вообще себе такого гостя! — Никод! — укоризненно вздохнул Асол. — Мне кажется, ты и так уже решил, без участия Гредо или кого-то ещё, — процедил колдун. — А ну спускайся оттуда! — выкрикнул Никод, бросая свои сумки на землю.       Гредо обычно не требовалось просить дважды. Это был один их тех моментов, когда он порадовался своей уступчивости. Если бы Никод не позвал его, Гредо медленно и неловко сходил бы с лестницы сам. Но теперь, повинуясь желанию покрасоваться перед главным человеком общины своим умением выполнять просьбы, Гредо переступил перила, оттолкнулся от пола второго этажа и спрыгнул во двор прямо оттуда, в несколько мгновений оказавшись около мужчины. Никод сделал шаг назад, встревоженный таким резким поведением, но стоило Асолу оказаться между ними, Гредо остановился, как вкопанный. — Так! — не сдержал своей злобы Асол. — Как цепные псы. Подеритесь мне ещё тут!       «Не шути так, дедушка, — подумал Гредо, сдерживая улыбку и чувствуя, как его невидимый хвост замирает, высоко задранный и касающийся его спины. — Иначе ведь и вправду подерёмся». — Гредо, ты обещал мне, — строго проговорил Асол. — Помнишь, что я говорил тебе про людей? — Чтобы я был ласков с ними, — процитировал Гредо, игнорируя возмущённый вздох Никода. — Ну? — Асол выгнул брови и кивнул ему. — Я подчиняюсь, — отчеканил Гредо, пытаясь не улыбнуться, чтобы мужчины перед ним не распознали его издёвки. — Никод — хозяин дома. Он сказал меня спуститься.       Дед и внук разом выпрямились, услышав такой ответ. Никод стал выглядеть только возмущённее, в то время как Асол, поняв что-то, приоткрыл рот в беззвучном «А-а…», потом повернулся к внуку и, похлопав его по плечу, тихо сказал: — Ну, попроси гостя ещё о чём-нибудь. — А если я попрошу его убраться отсюда? — саркастично прошептал Никод. — Я тебя не так учил, — шутливая интонация мигом вернулась к старику.       Никод закатил глаза, но всё же нашёл в себе смелость сделать шаг навстречу Гредо. — Ты на гончих листах описан. Разноглазый, лицо в шрамах. Зовёшься Гредо. Не думаю, что вас таких двое. Пишут, что колдовал, что убил человека и что забрал его пожитки. Расскажи мне правду, сейчас же. — Пишут, кого я убил? — уточнил Гредо. Стоило ему услышать имя Волка из уст Никода, колдун не смог сохранить на лице равнодушное выражение. Виновато поморщившись, но не отводя взгляда, Гредо ответил: — Я не убивал его. — Но ты его знаешь? — сразу же стал наступать мужчина, решивший, что поймал преступника с поличным. — Знаю, — подтвердил парень. — Мы расстались неподалёку от Дарсота. — И как же вы расстались?       Асол, не желавший раньше знать эту историю, теперь слушал внимательно, стоя между внуком и гостем, но не становясь больше между ними. — Он оставил меня в лесу, обещая вернуться, чтобы помочь, но не вернулся, — проговорил Гредо, намеренно доставая правду из воспоминаний так, как если бы выуживал только самые светлые и круглые камешки из ведра, полного острой и грязной гальки. — Когда я догнал его сам, он напал на меня. — Так просто взял и напал, хочешь сказать? — Напал, не объясняясь, — спокойно и честно ответил Гредо. — Я не убивал его, но он погиб в драке со мной, это правда. — Сам случайно погиб, — передразнил Никод. — Он был бойцом. Мы вместе участвовали в уличных боях. Но он часто терял сознание, если проигрывал. У него была больная голова, но он всё равно дрался. Он похудел и был ранен. Думаю, в этот раз болезнь добила его. — То есть, твой товарищ просто так решил тебя бросить, потом напал на тебя, ничего не говоря, а потом сам случайно умер, это твоя правда? И вещи ты его забрал, видимо, чтобы ему не тяжело было в Пропасть идти? — Я забрал только оружие, — не получилось сохранить спокойствие в голосе, сразу же ставшем ниже и злее. — Мне нужно было уйти оттуда живым, и я схватился за то, что могло помочь. А что нужно было сделать? Остаться там, чтобы меня судили за то, чего я не делал? Я знал, что меня убийцей назовут, потому и ушёл!       Гредо пытался остановиться, но не получалось. Кто-то внутри него, нащупав путь к голосу, стал говорить, выливая на Никода злость. — Правду хочешь?! Бенедикт бежал от преследования! Он нажил себе врагов, а когда его достали, то решил, что и я ему враг. Я работал с ним три года! Три года тащил деньги в его проклятый дом, повинуясь каждому его слову! А как он узнал, что я колдун, так это внезапно перевесило все мои заслуги! Он думал, я подохну в лесу. Замёрзну насмерть! Бросил меня, не оставив мне ничего, чтобы я спасся! Дождался, пока я потеряюсь, пока снег спрячет следы, и ушёл! — прорычал Гредо. — Я не виноват в его смерти! Вот моя правда! Если собираешься меня обвинять в чём-то, чего я не делал, встань в очередь, она до Пропасти тянется!       Никод сделался только злее, но пождал губы и замолчал. Асол, повернувшись к нему, сказал: — Мы дали приют ему с тех пор, как он вернул нам Мешко. — Вернул Мешко? — переспросил мужчина.       Старик повернулся к Гредо, ожидая от него объяснений, но Гредо только повторил выражение лица Никода, подняв голову, чтобы казаться ещё крупнее него. — Его избили на улице, — вздохнул Асол, поняв, что Гредо ждёт, пока за него всё расскажут так, как считают нужным. — Гредо принёс его и с тех пор живёт у нас. — Отлично, — без радости ответил Никод. — Можешь спросить у него сам, — процедил Гредо, решившись таки вклиниться в разговор. — Раз уж он тут и всё ещё может говорить.       «Не будь тут меня, не было бы и его!» — хотел добавить он, но сдержался, понадеявшись, что Никод достаточно умён, чтобы учесть это самостоятельно. — Будь так добр, вернись к своему занятию, — насколько мог, мягко сказал Асол.       И теперь повторять не пришлось. Сразу же отвернувшись от Никода, Гредо схватился руками за порожек второго этажа, подтянулся выше и, вскарабкавшись на перила, снова увлёкся виноградом. По крайней мере, так он пытался показать людям во дворе. Но стоило деду и внуку скрыться в коридорах дома, Гредо, вдоволь покрасовавшийся перед хозяином дома своей силой и порадовавшийся тому, что под ногами его камень, а не скрипящее дерево, молнией рванул вниз, желая подслушать каждое слово. — Он в убийстве обвиняется, — Никод, оставшись в комнате наедине со своим родичем, стал говорить тихо, но недостаточно, чтобы Песьеголосец, притаившийся в коридоре, не слышал его. — Он сам сказал! — Прямо так и сказал? — парировал Асол. — Он рассказал, как было. — Второго парня мы уже не услышим. Кто знает, как там было. — Пойди и поговори с ним ещё, раз не веришь мне. — «Поговори!» — почти закричал Никод. — Видишь же, что он не в порядке. Как мне с ним говорить?! — Как с человеком! — разозлился в ответ Асол. — Подойти и заговорить! Не нападать сходу! Он не дикий зверь, Никод, он просто человек. — Колдун! — А с каких пор ты против колдунов? Вас всех одна блоха покусала, вестимо, все мне говорите «колдун, колдун». Поставили клеймо! — Не в этом дело, — сразу же стушевался Никод. — А в чём тогда? Предлагаешь его выгнать? Или Сынам выдать? — Нет… — Что тогда? — Не знаю! — вздохнул Никод. — Но что хорошего — убийцу под крышей держать? — Загибай пальцы! — шикнул старик. — Он один из нас, он нуждается в помощи, он спас Мешко, за него просил Оник. Этого тебе недостаточно? — Оник знает его? — Знает. Я говорил с ним, и мальчик мне ни разу не соврал пока что, их слова совпадают.       Воцарилось молчание. Гредо мог даже расслышать, как мужчина вздыхает и ходит по комнате, решая, как поступить. Не упускающий его шагов, колдун позволил себе слабость: подумать над тем, кто ещё знает его. Знает настолько, что стал бы просить за него.       «Оник? Хворый, что лечит людей в общине», — вспомнил Гредо. — Не нравится мне всё это, — сказал Никод. — Послушай, он навсегда с нами не останется, — тон старика снова стал мягким и ласковым. — Как только Валльян снова будет тут, я думаю, Гредо отправится с его семьёй.       Никод не ответил, но из-за двери послышалось многозначительное «гм-м». — Не смейся. — Мне не смешно. Валльян давно должен был быть в этих краях. Думаешь, в нынешней ситуации вообще имеет смысл его ждать? Только не тут. Не теперь. Я думаю, он вообще больше никогда не станет приезжать. — Его не остановит происходящее, я же знаю. Может, он просто погонит коней быстрее и меньше будет стоять поблизости. — Допустим, так. Только с чего ты решил, что Роман его примет? С чего вдруг он будет оказывать нам такую услугу? — Это не услуга. Не для нас уж точно. — О-о, — недовольно протянул Никод, услышав заговорщический тон Асола и поняв что-то. — Одного колдуна другому отдавать. Один интереснее другого. Веселье ты затеял, дедушка. — Ну, пусть тогда остаётся тут, — голос его обманчиво звучал так, словно старик улыбался. Но Гредо раскусил интонацию: ничего радостного в словах мага не было. — Нет уж! — отрезал Никод. — Пусть идёт с Романом и делает, что хочет. Даже если он ложно обвинён — я не готов держать под крышей того, кого ищут Сыны. Не хватало мне этого, и так рискуем.       Занятый тем, чтобы уйти как можно тише, Гредо не стал дослушивать разговор внука и деда. Прыжками преодолев лестницу, он вернулся к винограду, надеясь пережевать мысли в собственной голове, но Мешко, воспользовавшийся отсутствием старших, уже выбрался из купальни и поджидал гостя как раз на втором этаже. Мальчишка неловко крутился вокруг Гредо, пока тот, возобновивший сбор винограда, был занят раздумьями. Он знал, что Никод обратится к нему снова всё равно.       Тонкая, оплетающая и пронизывающая мысли лоза гордости снова начала расти внутри колдуна. Гредо думал теперь о том, какое впечатление он произвёл на хозяина дома. Забавно это было: Асол назвал их псами. Колдун потупился и посмотрел вниз, туда, где солнечные лучи скользили по глиняной плитке, устилавшей двор. Именно там ранее стоял Никод, злобно смотрящий на незваного, как ему думалось, гостя. А всё же, каким бы хорошим ни был пёс, он не станет терпеть на своей территории животное в разы крупнее, сильнее и опаснее себя. Тем более, если сочтёт его враждебным. Именно таким Гредо и сочли, он знал это наверняка. Радовался и грустил одновременно. В прочем, предстоящий разговор колдуна не смущал. Гордость растаяла, как будто и не было её, оставив вместо себя еле ощутимую горечь. Горечь по поводу того, что Гредо стоило бы бояться гнева хозяина дома, но он не боялся. Теперь он принимал происходящее с почти смиренным равнодушием. До тех пор, пока Никод не перед его глазами, мужчина словно вовсе перестал существовать. Мысли Гредо снова начали занимать более приятные, манящие за собой и дарящие ощущение тепла и уюта картины. Парень услышал, как знакомые торопливые шаги идут по нижнему коридору. Как и всегда в своей жизни, стоило закрыть глаза и вслушаться лучше, как Гредо мог отчётливо представить то, что слышит, словно видит это наяву. Сразу же всплыли в голове прижатые к туловищу руки, придерживающие длинную юбку, собранные в растрёпанную русую косу волосы, играющий на пышном здоровом теле румянец. Гредо уже не мог отличить, на самом ли деле он видел это ранее по-настоящему, потому и представляет так живо, или его разум сам рисует то, что парень хотел бы видеть. Была ли для него разница? Точно не теперь.       Как и предполагал Гредо, Никод действительно обратился к нему второй раз. Мужчина хотел убедиться, что всё в порядке, а заодно и показать себя с более верной, как ему думалось, стороны. Разговор их длился долго, с каждой минутой словно покрываясь слоем пыли. Гредо отвечал тихо, почти нехотя, но в голосе его не было ни скромности, ни страха. Оба они, и хозяин дома, и гость, поутихли, устали и не хотели тратить друг на друга эмоции, которые так поспешно показали днём. К тому же, Гредо тоже играл в эту игру, пусть и не признавался себе сам: он показывал то, что хотел, чтобы Никод видел. Какими бы правдивыми не были его ответы, а всё ж таки, Гредо был способен на куда более честный разговор, но желания на это у него не хватало. Наконец, когда Никод убедился, что перед ним сидит человек хоть и странный, а в целом безобидный, он позволил Гредо уйти спать. Условлено было, что все правила, установленные ранее Асолом, останутся неприкосновенными. Гредо согласился с Никодом, но в разуме посчитал всё это лишь пустой тратой времени. Зачем нужно было повторять ему из раза в раз то, на что он был согласен вот уже много дней?       Заняв своё место, Гредо готовился ко сну, как вдруг послышались шаги, принадлежавшие ребёнку. Сразу стало понятно: это Мешко. Другие дети, пусть и облюбовали уже гостя как прекрасный объект для игр и занятий, не стали бы так поздно приходить к нему. Всё-таки, такого большого интереса он для них не представлял. Однако Мешко, в последние дни всё чаще липнущий к Гредо, вполне мог даже по темноте пробраться в комнату, где отдыхал парень. В подтверждение догадке, раздался тихий голос, действительно принадлежавший мальчишке: — Гредо?       Гредо вопросительно хмыкнул в ответ, ещё не сонный, но уже порядком подуставший после того, сколько слов сказал в прошедший день. — Ты не спишь? — Нет, — хмуро ответил он. — Что случилось? — Ничего, — сразу же легкомысленно ответил Мешко, видимо, занервничавший из-за интонации гостя. — Хорошо, — шепнул Гредо. — Тогда что?       Мешко мялся, ходя по комнате. Гредо не видел его, слишком темно было вокруг, но слышал, как босые ноги шаркают сначала по каменному полу, потом по ковру: Мешко боялся наткнуться на предметы. Раздался глухой стук и легкий стон. Избежать какого-то предмета всё-таки не получилось. Тогда Мешко на ощупь добрался до сундука, стоявшего обычно у стены, взгромоздился на него и сказал: — Мама говорила тебе, что ты будешь делать послезавтра? — Нет, — удивился Гредо, не припомнив ничего такого, о чём могла бы говорить Пиллетт. — А что я буду делать? — Ну, я спрашиваю. Есть у тебя планы какие-то?       Какие у него могут быть планы? Гредо укутался посильнее в тяжёлое покрывало и вздохнул. Под ночь холод таки пробирался в комнаты, и каким бы горячим ни было солнце, а всё же осень брала своё, остужая стены так быстро, что к наступлению темноты ни одного напоминания о теплоте дня не оставалось.       Мешко шмыгнул носом, тоже замерзая в общей комнате, где очаг почти погас, и сказал: — Так что? — Нету планов. Буду тут, — задумчиво произнёс Гредо. — А разве говорили мне что-то? Ты слышал, что обсуждают взрослые?       Гредо подумал, что, быть может, там, где не было его самого, роль хитреца, подслушивающего чужие разговоры, мог выполнять Мешко. И мальчишке известно нечто, что скрылось от Гредо. Что ещё мог говорить Никод? Может, снова речь шла о том, другом колдуне, который мог бы забрать Гредо в свою «семью»? Мысли парня сразу же стали кружиться вокруг позабытой им темы: маги и колдуны, незнакомые ему имена, люди, говорящие о нём. Знающие его откуда-то. — Нет, я не слышал, — ответил Мешко, нарочито невинно удивившись такому вопросу. Интонация его прозвучала наигранно, Гредо даже позабавился этому, но сил у него хватило только на лёгкую, невидимую в темноте усмешку. — Ну, спокойной ночи!       Мальчик поспешно спрыгнул с сундука и выбежал из комнаты. Гредо подумал, что тратить время на бессмысленные разговоры — это в общине семейное, и Мешко перенял это от взрослых.       Холод доставал всё сильнее. Не выдержав этого, Гредо вскоре встал, чтобы набрать дров и подкинуть их в очаг. До утра камень совсем остынет, почему бы не накормить огонь хотя бы немного? Всё-таки именно он, Гредо, в последнее время помогает заготавливать на зиму поленья, которые по велению Асола привозят торговцы к воротам общины.       Парень вышел из комнаты, спустился во двор и пошёл туда, где хранилась древесина. Небо было чистым, и даже звёздного света хватало, чтобы осветить путь. Добравшись до нужного места, Гредо остановился и прислушался: ночной город был тих, и ни разговоров не было слышно, ни звуков чьей-то работы. Где-то совсем далеко лаяла собака, но голос её звучал брехливо и высоко. Ничего серьёзного. Колдун, не способный даже вкуса ощутить, не то что насытиться таким лаем, только вздохнул, набрал немного дров и двинулся обратно. Уже у лестницы ему показалось, что во дворе мелькнула какая-то тень, слишком высокая, чтобы быть Мешко. Прежде, чем он успел испугаться, Гредо узнал длинный и развевающийся платок Анкравы, спешащей к себе. Женщина хотела сначала пройти незамеченной, но, поняв, что гость уже видит и смотрит на неё в упор, она остановилась, мешкая, потом подошла к нему вплотную и тихо поприветствовала его. — Замёрз? — язвительно прошептала она, кивнув на дрова. — Очаг остыл, — Гредо ничуть не обиделся на интонацию, которую смог распробовать в голосе женщины.       Зато он заметил, как легко одета она для этого времени года. Даже в слабом свете звёзд парень мог видеть, что Анкрава накинула на себя только тканевый халат и платок, покрывающий голову. Конечно, Сергана тоже часто была одета очень легко, предпочитая вместо курток открытые рубашки и длинные юбки, но девушка была крепкой, всё время была в движении и много работала. Не удивительно, что холод не беспокоил её. Но с Анкравой всё было не так. Гредо вообще не видел, чтобы она делала что-то по дому. Разве что воду нагрела разок. Может, поэтому она так спешит в свою комнату? Замерзла, гуляя по двору ночью почти раздетой. — А вы? — бесхитростно спросил Гредо. — Вам не холодно?       Анкрава только улыбнулась. Заметив, что гость всё ещё ждёт ответа, не поняв её улыбки или не захотев её понимать, женщина сказала: — А ты как думаешь?       Гредо ещё раз оглядел фигуру Анкравы, пытаясь найти подсказку. Опальная всегда выглядела так, будто замёрзла. Она двигалась быстро, скованно, часто прижимала руки к груди и наклоняла голову. Но всё равно, на ней почти никогда не было ничего такого, что могло бы защитить её от холода. Гредо запоздало понял, что дело тут вовсе не в погоде. — Вас греет ваш огонь? — спросил он.       Анкрава хмыкнула. — Если ты называешь это «греет», — она, вытянув указательный палец, быстрым движением обвела свои лицо и шею. — А я могу так? — Как? — удивилась Анкрава. — Огонь создавать?! — Да, — тихо ответил Гредо, неуклюже поправив дрова, которые держал в руках. — Я могу научиться создавать огонь? — Возьми себе кресало, да и высекай, сколько вздумается, — пренебрежительно ответила Анкрава, однако с места не сошла. Гредо понял, что разговор ещё можно продолжить. — Вы понимаете, о чём я, — слегка недовольно пробормотал он. — Я хочу создавать огонь. Греть предметы руками. Я бы тогда и себя мог согреть. Вы ведь можете.       Анкрава только цокнула языком и отвернулась. Но и теперь она стояла рядом, не спеша уйти. Гредо уже дважды за день вспоминал прошедшее, потому когда ему в голову полезли воспоминания, он решил, что от третьего раза хуже не станет. Хуже уже просто некуда. — Я чуть не умер в лесу. Чуть не замёрз насмерть, — сквозь зубы проговорил Гредо. — Я бы многое тогда отдал, чтобы руками создавать огонь. А вы теперь смеётесь надо мной. — Я бы многое отдала, чтобы огонь не создавать, — так же злобно процедила Анкрава, сразу же повернувшись и посмотрев ему в глаза.       Гредо не мог понять такого изменения. Ещё утром она совершенно без стеснения демонстрировала всем, на что способна. И ведь кто угодно позавидовал бы ей тогда! Быть способным нагреть столько воды — разве это не дар? И теперь Гредо не променял бы своего таланта на этот, но всё же, стыдиться такого? Может, с приходом ночи Анкрава меняется в худшую сторону? Днём перед ним был как будто совершенно другой человек. Гордый, сильный и красивый. Нынешняя Анкрава казалась озлобленным и обиженным на ерунду ребёнком. — Что ты потерял из-за своего колдовства? — прошипела она. — Тебя порезали? Знамо дело! Ты не сам себя порезал. — Я потерял речь, — сразу же ответил Гредо чужим, почти незнакомым ему голосом. Анкрава удивлённо вскинула брови, но мягче от этого её лицо не стало. Гредо же не смог остановиться. — Я ползал по лесу на четвереньках. Выл, как собака. Жрал сырое мясо, чтобы не подохнуть.       Анкрава сделала шаг назад. Гредо не понял, почему она это сделала, но ему важно было, чтобы его слышали. Раз уж он начал это, то она должна его дослушать, нравится ей это или нет. Потому что второй раз он никогда больше такого сказать не захочет. Чтобы не будить других жителей, колдун двинулся вперёд, начав говорить ещё тише. — Я не был собой. Не помнил даже, как меня зовут. Я потерял себя, вот что, — отчеканил он, почти вплотную подойдя к Анкраве и склонившись к её лицу. — Если бы я мог создавать огонь, я бы не оказался тогда там.       Анкрава смогла сдержать испуг. Она стойко выпрямилась, не отшагнув назад второй раз, потом втянула воздух ноздрями и сказала: — Если бы ты мог создавать огонь, ты бы не оказался здесь! Ты вообще бы не дожил до своих лет! — Думаете, меня бы убили? — недоверчиво спросил Гредо. — Сам бы справился, — Анкрава одёрнула платок, сильнее закутавшись в него, развернулась на месте и пошла прочь.       Гредо почувствовал горечь и обиду, но всё же они не шли в сравнение с осознанием того, как сильно обиделась опальная. Колдун не мог понять её причин, но он прекрасно распробовал злость и презрение в голосе женщины. И это было так неприятно, что захотелось провести языком по зубам, чтобы соскрести с него осадок. Гредо поспешно положил поленья на землю и в несколько прыжков догнал Анкраву, чтобы извиниться перед ней. — Подождите! — на выдохе шепнул он и, заметив, что она лишь ускорила шаг, схватил её за плечо.       Теперь уже Анкрава не испугалась. Она, почувствовав чужое прикосновение, резко обернулась и злобно уставилась на Гредо. Прежде, чем парень успел сказать что-то ещё или отпустить её, опальная замахнулась и с силой ударила его по щеке. Звук получился звонкий и громкий. Тонкая и сухая рука Анкравы могла, как оказалось, принести куда больше боли, чем Гредо подумал бы. Щека запылала, но он, даже не пошатнувшись, камнем завис над женщиной, всё ещё сжимая её плечо. Медленно, словно боясь спровоцировать опальную на следующий удар — а она уже предупредительно поднимала ладонь с плотно сложенными пальцами — Гредо расслабил хватку и, отведя свою руку в сторону, тихо произнёс: — Извините.       Анкрава медлила. Выпад гостя она явно расценила не так, как он предполагал, но всё же, несколько мгновений у Гредо ещё было, чтобы изменить или лишь сильнее укрепить мнение Анкравы. — Простите, что обидел.       И теперь она медлила, сомневаясь в том, хочет ли вообще его слушать. Но пока она не убегала, Гредо считал, что шансы на улучшение ситуации есть. Он чувствовал себя так глупо теперь. В момент, когда ему хватило наглости и злости поделиться чем-то настолько сокровенным, его чуть ли не высмеяли, ещё и ударили. Это словно подкашивало ноги, и Гредо снова казался сам себе маленьким, глупым и ни на что не годным. Кожа на щеке всё ещё горела, будто рука Анкравы была не прохладнее снятой с огня сковороды. Гредо не удивился бы, если бы так оно и было, но проверять это ещё одной пощёчиной не хотелось. — Простите, — опять сказал он, смущённый молчанием. — Я не хотел… Не хотел, чтобы вы так чувствовали.       Он не знал, как сказать такое лучше. Голова отказывалась теперь слушаться его, и Гредо, совершенно потерявшийся, пытался просто искоренить конфликт раньше, чем весь дом проснётся. Эмоции Анкравы хоть и были загадкой для него, а всё же осели у него во рту, как дым, прилипший к нёбу. Он и не понимал этого, пока женщина не ушла, прервав их беседу. Вдруг его осенило: неужели он взял эмоции у самой опальной? Иначе с чего вдруг ему тоже стало так обидно и так больно? Вдохнул их случайно, ненароком пропитался. — Я не совсем вас понимаю, — признался Гредо, став говорить ещё тише. Руки его сами собой потянулись друг к другу, снова начал заламывать пальцы. Смотреть в глаза Анкраве он не смел. — И не поймёшь, — процедила Анкрава, снова поправив платок на плечах. — Вы меня, я думаю, тоже не совсем понимаете…       Анкрава вздохнула, поведя плечами, потом спросила: — То, что ты сказал. Про лес. Про речь… Это правда?       Очень хотелось съязвить в ответ. Ответить ей её же словами. «Как вы думаете?» — вертелось в голове Гредо. Но он понял уже, как о нём подумают. Он сглотнул и ответил: — Да. — Что случилось? Думаешь, это из-за колдовства? — Не знаю других причин, — покачал головой он. — Я… почти в зверя превратился. — Не слышала о подобном, — сразу же ответила Анкрава. — Что ты делал? Что нужно было сделать, чтобы так себя изменить?       Говорить о таком было… странно. Столько лет он делал это так просто, по обыкновению. Ему никогда не нужно было объяснять это самому себе, поэтому теперь донести мысль до другого человека, пусть даже мага, ощущалось как учить кого-то дышать. — Я… брал чужие силы? — пытался донести мысль Гредо, вспоминая свой разговор с Асолом. — Я не знаю, так ли говорят? Как это делают другие? Я вытягиваю силы из чего-то, и беру себе. Или отдаю куда-то. — Да, — хмыкнула Анкрава, словно бы парень снова сказал глупость. — Так вы, колдуны, делаете.       Гредо не понравилось, какой яд он снова услышал в её словах. Но всё же, он хотел продолжать. Ему нужно было узнать у неё про её собственный дар. — И что? — спросила она. — Из чего нужно было пить, чтобы докатиться до такого?       Он и не знал, как ответить. И что именно ответить. Не выгонят ли его сразу, как только узнают, чьи силы он забирал? Не скажут ли, что это неправильно? — Из голосов… — уклончиво ответил Гредо. — Те чувства, те мысли, которые живут в голосах… Они моё колдовство и питают. — Я знаю, что ты певчий, — шикнула Анкрава. — Асол рассказал мне.       Называться «певчим» было бы так прекрасно, если бы Гредо не знал, из чьих на самом деле песен он должен был брать свои силы и мудрость. Вряд ли его родные собирались учить его пить из животных. — И что, чьего же голоса ты напился?       Тон Анкравы становился всё более ядовитым. Как бы ни было неприятно ему, Гредо понимал, что иначе говорить с ней не получится. Какой смысл бороться с огнём, если он обжигает в ответ, и ты никогда не сможешь дуть горячее него? Пусть уж выжигает всё дотла, уничтожая себя сам, и потом поверх что-то растёт. — Волчьего, — сухо сказал Гредо, подняв на женщину глаза, чтобы увидеть, как она отреагирует.       Даже в темноте нижнего коридора можно было видеть, что теперь-то уж её огонь действительно всё испепелил. Гредо почувствовал даже некое облегчение. На лице Анкравы отразилось не то удивление, не то жалость. Что-то, что точно не было ненавистью. Это уже было неплохо. — Ты выпил… из волка? — уточнила она. — Из нескольких, — Гредо устало потёр лицо рукой, снова опуская глаза. — Стая пришла, нужно было как-то их прогнать. — И что? — заинтересованно шепнула в ответ Анкрава. Гредо даже послышалось, что её дыхание изменилось. — Прогнать их не удалось, — признался колдун. — Но они хотя бы перестали видеть во мне добычу. Вроде как… за своего приняли? Или, может, просто терпели меня рядом. Мы всю ночь просидели вместе, бок о бок. Так я не замёрз. — Ты убил кого-нибудь из них? — строго спросила она.       Гредо не понял, осудит ли она его за это, или нет. Может, она ждёт услышать о том, как храбро он оборвал жизнь нескольких хищников? Или пожурит за то, что он увлёкся с колдовством и выпил кого-то досуха? В любом случае, ничего этого не было. И он решил сказать правду. — Нет. Я ранил нескольких, но потом все успокоились. К утру мы разошлись. Некоторое время Анкрава стояла молча, немного отвернувшись и смотря куда-то в стену. Гредо всё ждал, скажет ли она что-то ещё, потом, не сумев больше терпеть холод, царящий во дворе, обнял себя руками и сказал: — Так что? Я смогу так же, как вы? Вы сможете меня научить? — Научить? — её голос снова стал спокойным, но было в этом какое-то притворство. Женщина будто только-только заметила, что рядом с ней кто-то стоит. — Нет, Гредо, научить я тебя не смогу. И так же как я ты не сможешь.       Это было разочарование. Гредо хотелось стукнуть в стену рукой и уйти, не оборачиваясь, но он понимал, насколько ещё более глупым, чем раньше, станет выглядеть для Анкравы. Пришлось терпеливо стоять на месте. — Но ты сможешь как-нибудь иначе, — с еле различимой усмешкой сказала она и облокотилась спиной о стену коридора. — Просто… знаешь, не из всех источников, которые есть на земле, стоит пить. Ты же не будешь лакать воду из отстойной лужи?       Гредо хмыкнул. Анкрава явно приняла это за согласие, но колдун мог думать только том, что, быть может, останься он получеловеком, ползающим на четвереньках, он бы и из лужи пить стал. — Когда я впервые тебя увидела, то подумала, что ты… — Что я ёбаный колдун, смердящий псятиной, — закончил за неё Гредо. На мгновение ему показалось, что Анкрава оскорбится. Она повернулась к нему, ошарашено уставившись в его лицо, потом вдруг кашлянула, сдерживая смех, и переспросила: — Как, прости?       Повторить он не решился. — Нет, мальчик, я не совсем так выразилась, — в голосе опальной отчётливо слышался смех, который она пыталась скрыть. — А то смысл не такой? — обречённо спросил он. — Смысл… — снова хмыкнула Анкрава. — Ладно. Да, я так и подумала. Ты слышал себя со стороны вообще?       Гредо снова протёр лицо рукой, словно вспотев от присутствия опальной, но на самом деле ему было очень холодно. — Ты очень плохо говоришь, — призналась она, слабо улыбаясь. — Я думала, что у тебя с головой не в порядке. Всё ещё думаю так. Человек, пивший из волка, нормальным не будет. Извини уж. Любое колдовство оставляет следы, а подобное — тем более. — Что у меня теперь, хвост вырастет? — саркастично спросил Гредо, не веря в то, что это может оказаться правдой. Он может говорить лучше, но это не будет правдивой его речью. Если захочет, он может даже стихами изъясняться. Да только вот желание на это покинуло его уже очень давно. — У тебя — нет, — уже открыто хохотнула Анкрава. — А вот у ребёнка твоего — вполне. И хвост будет меньшей из его проблем.       Как бы ни было холодно вокруг, Гредо показалось, что в животе у него в миг стало куда холоднее. Он не скрыл своего удивления и даже склонился ближе к Анкраве, уставившись на неё так, словно перестал понимать человеческую речь. — Что? — Что слышал, — лицо Анкравы исказила усмешка. — Колдуны от своего баловства с грязной магией страдают редко. А вот дети у тебя могут родиться такие, что и до отрочества не доживут. Ясно тебе?       «Да уж, яснее некуда», — подумал Гредо. Он и не задумывался никогда о том, что сам может стать отцом, но теперь и эта мысль, и осознание того, какие последствия могут коснуться его самого и его детей… Неужели Анкрава не шутит, просто чтобы напугать его? — Певчий колдун, пьющий из волков… — Анкрава с шумом выдохнула воздух. — Всё равно, что костёр книгами разжигать. Какая поганая трата таланта. Ты же не колдовал у нас? Я просила тебя.       «Если вы называете приказ просьбой», — раздался в голове Гредо такой же, как у Анкравы, язвительный голос. Но колдун проглотил свою обиду и ответил: — Нет. Не было ни нужды, ни желания. — Хорошо, — кивнула она, отходя от стены и отворачиваясь. — Не говори никому о том, что с тобой было. Не поймут. — Подождите! — Гредо, увидев, что она хочет уйти, снова было потянулся к ней рукой, но вовремя одёрнул себя, вспомнив, как не любит Анкрава прикосновения. Женщина остановилась и снова посмотрела на него. — Я просить вас хочу. — О чём? — подозрительно спросила она. — Я думаю, мне нужно поговорить с вашим хвором. — С хвором? — удивилась Анкрава. — С Оником, — выдохнул Гредо. — Он знает что-то обо мне. Я должен с ним повидаться, я думаю. — И правда, должен, — с согласием кивнула ему опальная. — Только вот… — Я прошу у вас разрешения выйти, — перебил он её.       Анкрава сразу же замолчала, поражённая такой просьбой. — Что?.. — Выйти. Пойти в город. Чтобы поговорить с Оником. — А я запрещала тебе разве? — привычная уже усмешка снова прозвучала в её голосе. — Да, — быстро ответил Гредо, смотря ей в глаза. — Да, вы и запретили. Сказали, либо сидеть тут, либо идти прочь.       Женщина замешкалась, отводя глаза. — Ты понимаешь, почему я так сказала. — Да, понимаю, — пробормотал колдун. — Именно поэтому прошу разрешения. Мне нужно узнать что-нибудь. — Оник стар и слаб, — задумчиво проговорила Анкрава. — Он не придёт сюда сам…       Её слова рождали в парне надежду. Быть может, именно старик может знать что-то о нём? Много лет Гредо не слышал ничего, что могло связывать его с кем-нибудь. Кому, как не пожилому магу, знать о том, что происходило тогда? — Отвести тебя к нему… — продолжала размышлять опальная. — Да. Хорошо. Я отведу тебя к нему.       Так просто? Гредо не верил услышанному. Он шагнул ещё ближе к ней. — Правда? Не шутите? — переспросил он. — Конечно же нет, — почти обиженно ответила женщина. — Но тебе придётся подождать. Очень неспокойно в городе сейчас, тебя сразу заметят. — Хорошо! — сразу же согласился Гредо, обрадовавшийся примирению. — Хорошо, я подожду! Но мы же точно пойдём, да? — Да, — Анкрава помедлила, смотря на него, потом, увидев, как Гредо снова потирает рукой лицо, поднесла собственные пальцы к щеке и сказала: - Извини. Что ударила.       Гредо пожал плечами в ответ, всем видом давая понять, что не воспринял это серьёзно. Подумаешь, всего лишь пощёчина. — Ложись спать, — напоследок сказала Анкрава, разворачиваясь лицом к тёмному коридору и постепенно пропадая в нём. — И растопи очаг посильнее, не то снова плохие сны приснятся.       Но сны ему приснились не плохие. Гредо проснулся поздно, разгорячившись из-за одеяла и очага. Обнаружилось, что пока он спал, кто-то подложил ещё дров в огонь: ночью парень принёс куда меньше. Может, Анкрава сжалилась над гостем после того, как ударила его? Гредо не хотел вставать и повертелся ещё, надеясь вернуться в дрёму. Ему казалось, что он снова в счастливом воспоминании. Песок под ногами почти обжигался, а впереди раскинулась широкая река, ослепляющая своими бликами. Рядом с ним был человек. Друг. Девушка. Ощущение тепла, уюта и любви успокаивало, даже говорить ничего не хотелось. Гредо ожидал увидеть Ерц. Смешливую, тонкую и как обычно взъерошенную, смотрящую на него блестящими и по-кошачьи хитрыми глазами, но сначала лишь по совсем другим движениям и формам, не характерными для воровки, а потом и по длинной светлой шевелюре узнал Сергану. Не было ничего необычного в её наготе, и девушка, чувствуя себя свободно, медленно перебирала намокшие волосы, липнущие к шее и груди.       Даже проснувшись, Гредо всё ещё видел перед собой эту картину. То, что казалось ему волнами, пробивающимися сквозь пальцы, оказалось всего лишь складками одеяла. Во сне Сергана улыбалась так мягко, так открыто и так ласково, что колдун и не сразу понял, что перед ним именно она. Как по-разному всё-таки могло выглядеть её лицо, когда девушка показывала другие эмоции. Но стоило вдруг Сергане действительно появиться в комнате, возникнув в проходе, ведущим в другие помещения странного дома, всю радость Гредо вытеснило странное смущение, путающее разум. Парень сразу подскочил на устроенной для него из двух лавок постели и ошарашено уставился на хозяйскую дочь, словно она могла прочитать его мысли и удивиться своему там присутствию. Сергана вздрогнула и остановилась, заметив его реакцию. — Проснулся уже? — девушка вытерла руки о передник и улыбнулась.       Гредо помедлил, прежде чем отвечать, потому что увидел, что из-под двери, ведущей во двор, и меж деревянных ставней небольших окон бил яркий свет. Осознание сразу же хлестануло и разбудило парня окончательно. — Сколько времени? — спросил он, снова уставившись на Сергану. — Обед, — ещё шире улыбнулась она. — Почему не разбудили? — Гредо вовсе не злился тому, что ему позволили спать так поздно. Наоборот, он был рад, но слишком непривычно это было. — А что, спешишь куда-то? — Сергана подошла к двери и открыла её, чтобы впустить в комнату свежий воздух. — Как ты тут не угорел?       Гредо потянулся к своему лицу: след от удара Анкравы давно пропал, но кожа всё равно была разгорячённой и почти влажной. — Почему же не угорел, — измученно пробормотал Гредо, поняв то, как ему жарко, только тогда, как до него донёсся сквозняк. — Скоро дети сюда придут, — добродушно начала Сергана, собирая сложенные в сундуке жёсткие плоские подушки и бросая их на пол около очага. — Асол отлучился по делам, я им буду читать.       Гредо не понял сначала, зачем ему сообщают это, но потом его осенило: им нужно освободить комнату! — Мне уйти? — уточнил он. — Нет, если не хочешь, — усмехнулась она. — Просто предупреждаю. Можешь пойти поесть, как раз скоро всё будет готово.       Гредо спустил ноги с постели и коснулся холодного каменного пола. Это должно было помочь прогнать остатки сна, пусть и красивого, а всё же после пробуждения навевающего совершенно не радостные мысли. Перед глазами вместо Серганы стала вертеться Ерц, стоило отвлечься хоть на минуту. Гредо поморщил нос, думая о том, что снова придётся заставлять себя забывать о чём-то, что приносит боль. Он запустил пальцы в волосы, царапая вспотевшую кожу, потом поднял глаза к потолку и заметил вдруг, что вокруг арки, в которую была вставлена дверь, красуется облупившаяся цветная роспись. Тогда Гредо стал внимательнее осматривать комнату, в которой провёл уже много ночей и даже дней, но которая раньше не так сильно интересовала его. На тяжёлой мебели были резные узоры, очаг выложен из крупных ровных камней. Ковры на полу расшитые, толстые, яркие. Сергана не просто так бродила туда-сюда, приводя всё в порядок: вещей в комнате было куда больше, чем Гредо замечал раньше. Книги, подсвечники, посуда…       Пришлось поразмыслить над тем, насколько дом трёх семей отличался от предыдущего дома, в котором Гредо проводил дни. Домишко Волка, конечно же, ни в какое сравнение с этим общинным жилищём не шёл. Было здесь так много комнат, что Гредо, уже проживший в общине больше двух недель, до сих пор заглянул не во все двери. Многие помещения соединялись друг с другом, образуя причудливые коридоры. Был курятник, было место для растений, был личный колодец, было много мебели, ковров, подушек… Разве что Крепость могла посоревноваться в убранстве с местом, где жили три семьи. Но графское поместье, пусть захолустное, это совсем другое. Здесь жизнь кипела, и тут все были равны. Не было слуг и господ, была только семья, пусть и поделённая на три.       В голове снова зазвучала музыка. Прикосновение тяжёлой шкуры, запах дыма и еды, храп лошадей, позвякивающее на поясе оружие, колокольчики на шеях овец, целая разномастная свора в услужение людям. Нет, был ещё в жизни Гредо богатый дом. Когда-то давно, когда жизнь запоминалась моментами, бьющими потом исподтишка. — Слушай, Сергана… — Да? — Можно я тебя спрошу? Не только, но немного и о брате тоже.       Девушка, хлопочущая в комнате, остановилась ненадолго, не смотря на Гредо, потом вздохнула и сказала: — Да, конечно. О чём ты подумал? — Он тебе о колдунах не рассказывал? О других, в смысле. — Нет, — просто ответила она, не отвлекаясь больше от своих дел. Гредо хотел было спросить ещё, думая, что это обычный её короткий ответ, но потом девушка продолжила. — Он в своей компании был единственным колдуном. Да и вообще, из людей мало кто в ваши дела посвящён. — Из людей? — неуверенно переспросил гость. — Из не магов и не колдунов, — с усмешкой ответила Сергана. — Что он, и тебе ничего не говорил? — поразился Гредо. — Нечего было говорить, наверное, — Сергана повернулась к гостю, и он увидел, что улыбка у девушки совершенно не радостная. — В городе есть ещё маги, но колдуны… Я не знаю. Может, Асол тебе расскажет. — А Оник? — А что Оник? — удивилась девушка. — Он маг, не колдун. Разве нет? — Хвор, так ведь?.. Значит, маг, — пожал плечами Гредо. — Да, он навроде лекаря, — согласилась Сергана.       Гредо махнул рукой, быстро соглашаясь с ней и давая понять, что не в этом дело. — Нет, я имею в виду… Сенко рассказывал о нём? — Что о нём рассказывать, я к нему сама ходила столько раз, — немного недовольно и торопливо ответила Сергана. — Да нет же… — Гредо потёр глаза, чувствуя себя не то сонным, не то глупым, не то всё вместе. — Ох, ладно… — Гредо, — девушка остановилась, снисходительно улыбнувшись, потом подошла к гостю, наклонилась над ним, как над ребёнком, и ласково спросила: — О чём именно ты спрашиваешь? — Этот Оник… — медлительно проговорил он. — Он знает меня, да?       Сергана присела на корточки напротив него, внимательно смотря в глаза парню и слушая его так, словно на любом слове его голос мог вдруг пропасть. — Он за меня просил, я знаю, — Гредо решил сразу дать понять, что часть правды ему известна. — Откуда он меня знает? Тебе известно? Сергана всё смотрела, не отрываясь, потом всё же отвела взгляд и сказала: — Нет. Но он действительно за тебя просил, когда я привела к нему Мешко. Сказал передать Асолу, чтобы мы тебя приняли, — девушка снова усмехнулась, скрестив руки у себя на груди. — Не думаю, что имеет смысл скрывать это от тебя. Может, это потому, что ты — колдун?       Гредо неопределённо пожал плечами. — Вы же все помогаете друг другу, разве нет? — голос Серганы звучал так ласково, что становилось только хуже. — Похож он на меня? — спросил вдруг Гредо. — Кто? — развеселилась Сергана. — Оник?! — Да.       Девушка сдержала смешок, потом встала и закрыла лицо руками, явно пытаясь не рассмеяться. — Да! То есть… О, Пресветлые. Нет, извини. Нет. — Так похож или нет? — с отчаянием переспросил Гредо. — Нет. Совсем не похож, — заключила Сергана, подавив в себе желание смеяться. — То есть, мы не можем родственниками быть? — не получилось скрыть в голосе расстройство. — Слушай, ну ты нашёл, у кого спрашивать, — Сергана смущённо улыбалась, всё ещё, видимо, забавляясь чему-то в своей голове. — Сам у него спросишь, когда Асол тебя отведёт. Я думаю, это правильно будет, чтобы все тут знакомы были. — Меня Анкрава обещала отвести… — Ну, или Анкрава. Кто угодно, кто тоже не человек, — махнула рукой Сергана и снова принялась за уборку. — А Валльян? — А что Валльян? — пуще прежнего удивилась девушка, теперь уже перестав смеяться.       Гредо услышал в её голосе что-то ещё, но до конца раскусить интонацию не удалось. — Кто это? Тоже колдун ведь. Да?       Теперь уже Сергана стала серьёзной. Не испуганной, но поток мыслей сразу отразился на её лице, сметя за собой предыдущие эмоции и оставив вместо них только задумчивое выражение. — Да, — спокойно ответила она, отводя взгляд. — Да, он тоже колдун. Он… король. — Король? — поразился Гредо. — То есть… — О, не спрашивай меня о таком, прошу, — Сергана в момент вернула себе весёлую интонацию. — Почему? — сразу же заинтересовался Гредо, вскочив с постели и поправляя смявшуюся рубашку. Сергана тут же накрыла его постель ещё одним покрывалом и разгладила его, чтобы приличнее смотрелось. — Боишься чего-то? — Нет, просто пусть тебе об этом знающие рассказывают! — девушка снова замельтешила по комнате, приводя её в порядок.       На обед снова собрались все вместе. Дети больше не стремились отсесть от гостя, а Анкрава, редко обычно показывающаяся при свете дня, тоже заглянула на кухню, усевшись за стол вместе со всеми, кто был дома. Сергана долго не садилась, хлопоча по хозяйству и заставив Пиллетт первее себя приступить к еде, и уже потом, когда торопливые дети почти доели свою порцию, начала трапезу тоже. Девушка сидела рядом с матерью, изредка прикрикивая на младших и балующихся. Гредо, которого то и дело пихали в бок расшалившиеся ребятишки, терпеливо игнорировал все тычки и толкания. Ему казалось, что неприлично будет злиться на щёнков, тем более щенков хозяйских, так что парень стоически продолжал хлебать свою порцию супа из неудобной ложки. Он чувствовал, что проливает иногда больше, чем успевает проглотить. Наконец, когда суматоха окончательно довела Сергану, которую в какой-то момент просто перестали замечать, в ситуацию вмешалась Пиллетт. Как всегда громкая и грозная, когда надо, она мигом утихомирила детей и племянников, заставляя их сесть ровно и тихо. Странно было только то, что Мешко, сидящий тут же, не баловался с самого начала. Гредо сначала и не заметил его, но потом, когда колдун таки соизволил отвернуться от Серганы, сидящей на противоположной стороне стола, глаза сами собой споткнулись о пристальный взгляд Мешко. Мальчишка, не умеющий ещё скрывать своих мыслей за равнодушным лицом, явно замышлял что-то. Гредо побоялся, что замышления эти приурочены к окончанию обеда. Ведь если Мешко придёт в голову устроить хаос после того, как другие дети уже подпортили настроение старшей сестре и матери, то крик будет такой, что нужно будет закрывать уши. Но нет, Мешко закончил трапезу, послушно сложил столовые приборы и убежал прочь, всё так же сверля гостя взглядом. Гредо не захотелось придавать этому значения. Когда уже казалось, что всё обошлось, дети вдруг заверещали. Старшая девочка, заметив на столе пёстрого угловатого жука, схватила его в руку и, раздавив, подсунула под нос одному из мальчишек помладше. В последнее время Гредо не раз видел этих надоедливых и шумных насекомых, сбитых с толку тёплой осенью и не впавших в спячку, но раньше он не особо интересовался ими. Для детей же, видимо, появление жуков становилось очередным поводом для игр.       Сергана обратилась хищной птицей. Выпорхнув из-за стола, она подскочила к девчонке, схватила её за подмышки и, подняв в воздух, увела куда-то за собой. Гредо от такой агрессивной расторопности замер, как изваяние. Другие дети поутихли тоже. Даже верещавший из-за жучиной вони мальчик замолк, поняв, что слегка переборщил, демонстрируя свои впечатления.       Послышался плеск воды и недовольная ругань. Видимо, Сергана заставила девочку умываться. Когда они вдвоём вернулись обратно к столу, Пиллетт, скрывая смех за строгим лицом, отправила умываться всех остальных. «Умён, Мешко», — подумал Гредо, поняв, что мальчик сбежал раньше всех, оставшись и неумытым, и не отруганным. Сергана, проводив детей, остановилась около Гредо. Парень поднял на неё глаза, сразу поняв, что она хочет обратиться к нему. — Ты тоже пойди, умойся, — ласково сказала она и аккуратно коснулась его плеча, словно бы поторапливая.       Гредо кивнул в ответ. Умыться ведь действительно нужно: волосы на его лице насквозь вымокли из-за того, как много его толкали. Неловко было из-за этого, но ведь нет в этом вины Гредо. Снова подобрав длинную юбку, Сергана ушла с кухни, а Гредо, стыдливо опустив глаза, стал рукой вытирать рот, пока Пиллетт отвернулась. К несчастью колдуна, Анкрава, тихо сидевшая в дальнем изголовье стола, не отворачивалась и не уходила. Она, прыснув от смеха, тихо спросила: — Что, гоняет она тебя? — Вовсе нет, — так же тихо ответил Гредо, сразу убрав руки от своего лица, как бы ещё и рукава не испачкать. — Не сердись, она всё-таки старшая, привыкла за всеми приглядывать, — добродушно сказала Пиллетт и хмыкнула. Оказалось, ей всё прекрасно было слышно. — Сколько ей? — поинтересовался Гредо. — Двадцать пять, — Анкрава ответила быстрее, не сводя глаз с парня.       Тот, сразу же погрузившись в свои мысли, стал считать. Последние года стирались воедино, к тому же Гредо не мог уже наверняка вспомнить, сколько именно ему было, когда он начал запоминать свой возраст. Откуда нужно было начинать? Пришлось отмечать события, загибая пальцы. Несколько раз он ошибался, путая промежутки и месяца, но вдруг запнулся окончательно, поняв, что Сергана вернулась на кухню и смотрит теперь на его попытки сосчитать собственный возраст. Наверное, чтобы выглядеть ещё глупее в её глазах, ему оставалось только залаять и упасть на четвереньки. Он поспешно опустил руки под стол, устыдившись мысли о том, как могли расценить его подсчёт окружающие. — Что? — удивилась она, заметив его смущённый взгляд. — Что ты считал? — Видимо, пытается понять, старше ты его, или младше, — хитро проговорила Анкрава, всё продолжая разглядывать лицо Гредо.       Он догадался, что опальная хочет увидеть его реакцию. — Я считал не года… — уклончиво ответил он, пытаясь сохранить достоинство. — А события. — И что насчитал? — не унималась Анкрава, но тогда Пиллетт шутливо хлестанула по столу около неё тряпкой. Анкрава хохотнула и встала, чтобы покинуть кухню.       После умывания Гредо решился вернуться в общую комнату. Двери там закрыли, чтобы снова нагнать тепло, и дети теперь сгрудились вокруг растопленного очага, усевшись на подушках в круг. Сергана, сидя спиной к огню, читала им вслух. Гредо побоялся мешать, но, вспомнив, как аккуратно ранее девушка застелила его постель, подумал, что ложиться теперь туда нельзя. Ничего лучше ему в голову не пришло, как лечь на пол рядом и послушать тоже. Сергана, не прекращая читать, бросила на него хитрый взгляд и еле заметно улыбнулась. От этого сделалось приятно. Значит, девушка не будет против его присутствия. Гредо расслабился и стал слушать, в душе радуясь тому, что строки ему незнакомы. Те поэмы, что отложились в его голове, вызывали разве что тоску в нынешние времена. То, что читала Сергана, по всей видимости, было куда более жизнерадостным произведением. Поучительные басни вскоре даже стали надоедать. Гредо запоминал рифмы, но снова стал проваливаться в дремоту, растянувшись на полу и позволив кому-то из детей облокотиться на свой бок. Проснулся колдун от внезапного прикосновения. Младший мальчик, громко возвещая «фу-у!» потянул гостя за волосы. — Что такое? — строго спросила Сергана. — Снова жуки! — опередил её Мешко, подскакивая к Гредо и вытягивая у него из пряди такого же, как был на кухне, угловатого и всего в узорах жука.       Несчастное насекомое под гогот детей было отправлено в очаг. Сергана, не говоря ни слова, лишь строго посмотрела на Мешко, стоявшего у камина. Поняв, что сделал глупость, мальчик потупился и вернулся на своё место. — У тебя теперь волосы будут вонять, — прошептала Гредо младшая девочка. — Не будут, — сонно ответил колдун. — Эти жуки воняют, только если их обижать. — Кто угодно воняет, если его обижать, так Асол говорит, — изрёк Мешко, пытаясь исправиться в глазах Серганы.       Но старшая сестра всё ещё смотрела с укором. — Может, ты тогда сам и почитаешь? — она протянула ему обветшалую книгу.       Мешко насупился и отвернулся, но Сергана была непреклонна и приказала ему читать. Спорить с ней было гиблым делом. Конечно, читал Мешко достаточно хорошо, чтобы его можно было понять, но никакого интереса его голос у Гредо не вызывал. Дремота стала накидываться с новой силой, и когда колдун проснулся, в комнате уже никого не было. Видимо, Сергана и теперь сжалилась над гостем, попросив детей выйти тихо.       Солнце из-под двери уже не билось, и оказалось, что день заканчивается. Зевая и пошатываясь из-за того, сколько он спал, Гредо вышел наружу. Дверь, ведущая во двор, в самый раз открылась, и парень увидел Асола, медленно шаркающего к себе. Старик поднял глаза на него, слабо улыбнулся, кивнул и пошёл дальше. Не успел Гредо шагнуть к лестнице, чтобы спуститься и побеседовать со старым утопом, уже знакомые детские шаги настигли его, и перед ним возник Мешко. — Выспался, наконец? — спросил мальчишка, перекатываясь с носочков на пятки. — А вы все так о моём сне заботитесь, — Гредо улыбнулся, просто чтобы не расстраивать мальчика. На самом деле радоваться было нечему. — Поговорить с тобой хочу, — начал Мешко.       Что-то знакомое послышалось Гредо в этой фразе, но колдун не подал виду. — Да? — Что ты завтра будешь делать? — опять спросил Мешко, не смотря на Гредо и пытаясь залезть на перила.       Колдун потянул к нему руки, собираясь помочь, но Мешко только заторопился, всем видом показывая, что помощь ему не нужна. — Ничего, говорил же. А что? — Меня не отпускают больше. Боятся, как бы Нитрэт меня не убил, — улыбнулся Мешко.       Мальчик расслабил руки и, вытянувшись на них, повис над двором, перегнувшись через перила. Гредо, в предыдущий день вытворявший то же самое, увидев, как мальчишка рискует свалиться во двор, рывком подошёл ближе и, схватив Мешко за рубашку, стал придерживать его. — Не бойся, не упаду, — рассмеялся Мешко, совсем расхрабрившийся. — Не для того я тебя спасал, чтобы ты разбился. — Не разобьюсь, тут падать всего ничего.       Спорить с ребёнком — глупое дело. Гредо, воспользовавшись тем, как красуется Мешко, схватил его за ногу и резким движением сорвал с перил. Мешко даже не успел испугаться, но, оказавшись на руках у Гредо, стал смеяться. Гость скривился, раздражённый тем, что не воспринимают всерьёз, и поставил Мешко на пол второго этажа. Но мальчик сразу же снова попытался залезть на перила. — Ну, всё, хватит! — Гредо преградил ему дорогу. — Нитрэта ты, значит, боишься, а высоты нет! — Не боюсь! — сразу же сделался серьёзным Мешко. — Не боюсь я его, меня просто не пускают, сказал же! И вообще, он нечестно дерётся. — Он старше и сильнее, незачем вообще с ним драться, — процедил Гредо. — Вырастешь, потом дерись. — Может, и правда, не нужно мне с ним драться, — согласился Мешко, сощурившись. Гредо эта резкая перемена не понравилась. Он скрестил руки на груди и уставился на мальчика, понимая, что дело тут не в прощении. — Вон, какой ты послушный, оказывается, бываешь, — рыкнул колдун. — А так и не скажешь, если посмотреть, как ты на перилах висишь.        Это был скорее комплимент от него, чем оскорбление, но Мешко явно принял это за издёвку. Мальчик сильнее насупился, потом пробубнил: — Ладно, не буду я с ним водиться. Не в этом дело. Меня в одиночку просто никуда теперь не пускают.       И тут мальчик замолчал, словно давая Гредо шанс самому догадаться о будущем разговоре. Гредо догадался, но ему это не нравилось. — Запрет нарушить хочешь? — Гредо сохранил в голосе строгость, но сам в душе даже забавлялся тому, как нагло проявляется балагурский характер Мешко. — Нитрэт ко мне не полезет, если ты рядом будешь, — пожал плечами мальчик. — И родители отпустят, ты всё-таки защитить меня сможешь. Что тебе стоит? Хочешь, я тебе все свои монеты отдам? — Монеты себе оставь, угостишь на них брата, когда вернётся домой, — вздохнул Гредо, потирая отёкшие веки пальцами. После сна никак не удавалось прийти в себя. — Значит, бесплатно пойдёшь, — сразу же сошёлся в цене вопроса Мешко. — Не пойду, — пожал плечами Гредо. — Прости, Мешко, я не могу. Пусть Сергана с тобой пойдёт. Или, может, Никод согласится. Кто-нибудь.       Мешко насупился. — Ну, что? Думаешь, Нитрэт нападёт на тебя, если с тобой будет кто-то кроме меня? — усмехнулся Гредо. — Я знаю, что меня страшным считают, но не думаю, что при твоих родных у какого-то щенка хватит духа накидываться. — Сергана не пойдёт… — Мешко пытался казаться спокойным, но Гредо видел, как мальчик стал сомневаться и нервничать. Он шмыгнул носом и отвёл взгляд, потом сказал: Все волнуются, что будет завтра. — А что будет? — подозрительно спросил Гредо. — Сыны собирают на объявления на площади. — Тем более, — сразу же сказал Гредо, потом запоздало понял, что стоило придержать это при себе. — Что тебе стоит? — взгляд мальчика стал почти раздражённым. — Никто меня не тронет, если ты рядом будешь. А мне нужно туда.       «Если тебя туда не пускают, значит, тебе туда не нужно», — про себя подумал Песьеголосец, представивший своё появление на площади. Не зря Анкрава сказала, что в городе неспокойно. — Мне нельзя появляться там, где Сыны собрались целой стаей, — с лёгкой улыбкой проговорил Гредо, попытавшись вернуть своему лицу мягкое выражение, с каким на него стала смотреть в последнее время Сергана. — Ты и сам знаешь ведь, разве нет? — Мне нужно туда, — повторил Мешко, и парень заметил, как глаза мальчика постепенно стали блестеть всё сильнее и сильнее. — Я должен знать. — Что знать? — Скажут ли что про Сенко!       Мало шансов, что хоть кто-то стал бы упоминать одного пропавшего колдуна. С чего бы вдруг? Гредо хотел отказаться, но нужно было сделать это так, чтобы Мешко расстраивался меньше. Кто, если не Гредо, должен был понять его? — Извини, — тихо ответил он. — Я не выйду со двора. Только не завтра.       Он думал, что Мешко заплачет. Может, хотя бы захнычет. Мальчик посмотрел на него молча, потом закивал головой, снова шмыгнул носом и, опустив голову, чтобы не встречаться взглядом с колдуном, сказал: — Ладно. Я понял.       Снова что-то изнутри кольнуло Гредо, как будто шепча ему о выученном уроке, но колдун только отмахнулся от своих чувств, чтобы не думать и о чувствах Мешко. Конечно, пропавшего брата жалко, но выйти на площадь посреди дня просто чтобы послушать, что будут объявлять?       К ночи, как всегда, возвратились с работ другие жители общины, ужинали все вместе. Гредо, занявший прежнее своё место, если не смотрел в тарелку, то обязательно поглядывал на лицо Серганы, то и дело обращавшееся к нему. Всякий раз, как казалось, что девушка злится, призывая младших детей к порядку, её эмоции тут же менялись, стоило ей повернуться к Гредо. Девушка снова мягко улыбалась, пододвигала к гостю еду и указывала ему на что-нибудь. Гредо чувствовал себя столь же приятно, сколь и глупо. Странно она к нему относилась, будто стремилась всё время научить чему-нибудь. Другие взрослые только посмеивались. В какой-то момент к столу вернулся запоздавший Асол. Никод, тоже отсутствовавший ранее, сопроводил деда, поприветствовал всех, но вскоре снова пропал. — Куда это он, на ночь глядя? — обыденно спросил Семкку, смотря в спину Никоду, пересекающему двор.       Асол не ответил, только виновато улыбнувшись и предпочтя уделить внимание еде. Гредо же, последовав примеру Мешко, вышел из-за стола первым, как бы снова не пришлось краснеть и выставлять себя дураком, в этот раз на виду у всей общины. Миновав колодец и дойдя до курятника, Гредо приблизился к каменному ограждению, за которым еле слышно плескалась вода в канале. На другой стороне канала в ночной темноте поблескивали чьи-то окна и отражающиеся в воде огни. Гредо снова прислушался, но город был спокоен. Странно было понимать, как много вокруг людей, не знающих даже о том, что среди них не просто один заблудившийся колдун — целая община, укрывающая подобных! А сколько ещё в городе таких общин? Один человек уж точно есть. Знающий что-то, и способный дать ответы на вопросы, которые ещё даже не успели до конца оформиться в голове Гредо, но уже отрастили зубы, чтобы грызть его изнутри. Парень нервно потёр руками лицо, пытаясь согнать с себя тревожное наваждение, но вместо этого ещё сильнее всполошил жужжащие в разуме мысли. Пальцы его снова стали путаться в отросшей бороде и усах, и это неприятное, до сих пор не привычное чувство раздражало ещё больше. Так сложно было каждый раз сталкиваться с осознанием того, в кого он превратился, теряя год за годом в скитаниях. Пока он не смотрел на своё отражение или не трогал своё лицо, легче было думать о том, что он такой же, как прежде — невинный и неловкий мальчишка, заглядывающий в глаза другим людям. Непонятно было, в каком существовании больше минусов: будучи ребёнком, над которым почти все готовы сжалиться, или взрослым, самому за себя отвечающим. Гредо был уверен, что он уже готов постоять за себя, что у него хватает сил. Но какое в этом удовольствие, если чем старше он становится, тем больше вокруг тех, против кого ему приходится пускать эти самые силы? Однажды они закончатся.       Снова подняв глаза на другую сторону канала, Гредо бездумно стал разглядывать дома и чернеющие пасти улиц, тянущиеся в разные стороны. Ночь всё ещё была тихой, кристально чистой, но из-за темноты и спящего города воздух становился вязким, тягучим, как сворачивающаяся кровь. Даже прохлада не спасала от этого ощущения, словно вот-вот и начнётся привычный уже для Гредо ночной кошмар, полный искажённых образов из прошлого. Парень готов был даже увидеть знакомый силуэт, выпархивающий из-за стены. Медововолосая девушка с бутылью в руке. Смеющаяся, счастливая и прекрасная. Гредо не был даже уверен, что всё ещё помнит, как именно звучал этот смех. Казалось, за столько времени его собственный разум перекроил её голос и внешность, превратив их в текст на странице, в выщербленную в камне статую, в вышитый на гобелене узоре. Во что угодно, но не в реальность. Пусть и прошедшую. Даже эти множество раз оплаканные, но уже помутневшие воспоминания были так дороги, что Гредо не хотел отпускать их, морщась от злости на самого себя и от подкатывающего к горлу болезненного чувства. Решив не смотреть на канал, колдун повернулся в сторону дома и поднял голову, надеясь, будто это поможет не расплакаться. Заботливо выложенная камнями и кое-где покрытая известью стена оканчивалась балконом с каменной оградой и скошенной крышей, густо обвитой виноградом. Темнота балкона казалась непроглядной, но блеснувшее в ней такое же, как в самых густых снах, наваждение мгновенно приковало к себе взгляд колдуна. С высоты второго этажа на человека смотрела кошка. Гредо сначала и не поверил своим глазам, глупо уставившись на хвостатую в ответ. Притаившись на перилах, она внимательно следила за движениями парня, готовая сорваться с места в любую минуту. Гредо засомневался в своем разуме: не сошёл ли он с ума? Ему сразу же стало стыдно, ведь он, лишь заметив силуэт животного, не воспринял его как зверя. О нет, первой и самой болезненной за весь вечер его мыслью было то, что его пришла навестить давняя подруга. Увы, он уже и забыл, что оба её облика — облик девушки Ерц и воровки Кошки — были человеческими, пусть даже она так же, как сейчас этот зверёк, смотрела на него с высоты стен, оценивая поблескивающими в темноте глазами.       Человек и зверь долго смотрели друга на друга. Когда Гредо уже начало казаться, что сливающаяся с перилами кошка ему только чудится, она вдруг, встревоженная его еле заметным движением в свою сторону, соскочила на пол второго этажа и скрылась из виду. — Подожди! — сразу же шепнул Гредо, не зная даже, чего добивается.       Запрыгнув на выступ, за которым был палисадник, Гредо схватился за виноградный ствол и стал карабкаться наверх, намереваясь поспеть за кошкой. Оказавшись на втором этаже, он заметил, что кошка, замершая в конце коридора, всё ещё смотрит на него, теперь уже пытаясь слиться с полом. Колдун снова шагнул к ней, и тогда, испугавшись преследователя, кошка прыгнула на виноградную лозу и стала остервенело карабкаться наверх. Гредо успел только услышать шелест листьев. — Да погоди ты! — шикнул парень, снова поспешив за зверьком.       Последовав за ней, Гредо вскарабкался по винограду и обнаружил, что крыша дома не выложена черепицей или камышом, как он мог ожидать. Скорее, всё вокруг напоминало ещё один каменный балкон, смотровую площадку, с которой было видно все более низкие здания вокруг. Блеск воды, отражавшей звёзды, с высоты казался ярче, а течение быстрее. Оглядевшись, Гредо не смог больше заметить движения, да и звуков слышно не было. Куда уж его ушам уловить мягкий кошачий шаг? Разочарованно вздохнув, колдун сел на пол и облокотился спиной о бортики крыши. Выложенные в камне ложбинки, предназначенные для слива воды, были забиты сухими листьями винограда. Уставший от собственный мыслей, Гредо стал ковырять стоки пальцами, прочищая их и освобождая путь на случай дождя, но вскоре к этому сухому и потрескивающему шороху добавился ещё один. Колдун сразу же замер и прислушался: неужели решила вернуться ночная гостья, напомнившая ему о подруге? Но нет, это был кто-то потяжелее и пошумнее кошки. Вскоре над каменной оградой крыши показалась взлохмаченная голова Мешко, удивлённо озирающегося по сторонам. Мальчик вздрогнул, не ожидав увидеть Гредо так близко к себе, потом хихикнул и спросил: — Чего это ты тут делаешь? — Звёзды лучше видно, — соврал Гредо, указав пальцем в небо. Звёзд над ними действительно было много, но ему ли удивляться им? Он видел их так много раз, что уже узнавал знакомые ему на вид, но неизвестные по названиям созвездия.       Словно бы подхватив эту мысль, Мешко перелез через ограждение, сел рядом с Гредо и тоже уставился в небо. — Умеешь читать их? — спросил мальчик. — Нет, — признался колдун. — Просто рассматриваю. — Асол говорит, что если человек умеет читать звёзды, то он нигде не заблудится. — А если звёзд не видно? — Тогда не знаю. Наверное, заблудится, — пожал плечами Мешко. — Но в море ведь и нет других ориентиров, так? — А, так мы о море, — задумчиво протянул Гредо. — Ты видел море когда-нибудь? — Нет. — Я тоже не видел, — Мешко шмыгнул носом и вытер лицо рукавом. — Но Сенко говорил, что чтобы до Вольного добраться, нужно переплыть море.       Гредо вдруг как-то оживился, повернувшись к мальчику. — А то! — радостно сказал он. — Может, Сенко в Вольном? Зря тогда переживаешь за него.       Мальчик только сильнее насупился и отвёл взгляд. — Был бы в Вольном, прислал бы нам весточку.       «Больно ты умный», — подумал Гредо с какой-то горькой забавой. Мешко действительно не был глупым, но почему-то сейчас от этого не было радости. — Я и Сергане говорю, чтобы она не волновалась за него, — признался Гредо. — Я думаю, он найдёт способ вернуться к вам. — А если он умер уже? — как-то удивительно спокойно спросил Мешко.       Гредо не нашёл хорошего ответа и вместо этого снова посмотрел в небо. Звёзд было очень много, и белое полотно, растянувшееся через ночное небо, освещало весь город. Казалось, в эту полную огоньков синюю пучину можно упасть, если слишком засмотреться туда. — Знаешь, когда звёзды лучше всего видно? — тихо спросил Гредо, слыша, как всё громче и громче начинает сопеть расстроившийся Мешко. — Когда? — Когда вокруг темно, — Гредо еле слышно пихнул Мешко в плечо, пытаясь подбодрить его. — А темнее всего в Пропасти.       Мешко поднял на друга полные слёз глаза, не понимая, как это вообще должно помочь ему пережить потерю. — Если Сенко там, вы с ним смотрите на одни и те же звёзды. И всегда будете смотреть, — Гредо кивнул, указывая на небо. — Но я не думаю, что ему нужно смотреть на звёзды. Ему нужно смотреть вокруг себя, чтобы избегать Сынов. Я уверен, что он жив. Мальчик снова вытер лицо рукавом и отвернулся. Посидев некоторое время молча, он наконец встал на ноги и, облокотившись об ограждение, стал оглядывать открывающийся вид. — Ты раньше сюда поднимался? — тихо спросил Гредо, встав рядом с ним. — Нет, — устало ответил Мешко. — У Асола есть ключ от двери сюда, но нас он не пускал. — Боится, что вы упадёте, — пожал плечами Гредо, но Мешко не ответил ему, отвернувшись в сторону чужих крыш.       Парню казалось, что мальчик отводит взгляд, чтобы не говорить больше, но вскоре он понял, что Мешко просто с любопытством оглядывает соседние дома. Гредо и сам посмотрел в ту сторону, и вдруг заметил её! Ночную гостью, сидящую около трубы соседней постройки. Сжавшись в комок, кошка сгорбилась и подозрительно оглядывала людей, тревожащих её покой. Сверкающие в темноте глаза не моргая следили за каждым движением. Гредо только улыбнулся ей, решив больше не говорить со зверьком в присутствии мальчика. Мешко, видимо, тоже увидевший кошку, постоял ещё некоторое время, смотря туда, где сидела хвостатая, потом перелез через ограждение и, держась за ветви винограда, поспешил вниз. — Ну, спокойной ночи, — поспешно проговорил он почти незнакомым взрослым голосом, скрываясь в темноте коридора на втором этаже. — Спокойной… — только и успел ответить Гредо, слыша, как затихают шаги мальчика.       На утро Анкрава, Никод и Асол все втроём, собравшись во дворе с остальными жителями общины, поспешили куда-то в город. Гредо и не узнал бы об этом, если бы, выходя из курятника после того, как помогал Сергане собирать яйца, не заметил, как Никод, взяв Асола под руку, помогает ему идти. Анкрава, густо замотавшись в платок, шла рядом.       Гредо давно приметил, что иногда Асол шаркает и горбится сильнее обычного, но это выглядело слишком уж странно. В старике ощущалось куда больше силы, чем он показывал, и колдун, не верящий в его слабость, запоздало догадался, что этот трюк нацелен только на остальных, живущих за пределами общины людей. Действительно опираться на Никода Асол начал только тогда, когда их силуэты стали скрываться за ведущей на улицу дверью, встроенной в большие деревянные ворота. Видимо, это нужно было лишь для того, чтобы казаться безобидным и немощным старичком. Гредо понял, что и на него это подействовало: Асол всё время казался ему ровно таким, каким хотел казаться, но было бы глупо недооценивать старого мага. Пиллетт заперла дверь за ушедшими, спрятав ключ в карман передника.       Мешко, всё это время стоявший около входа в кухню, поёрзал ногой по запылившейся плитке, потом сбежал куда-то вглубь комнат. Гредо не придавал этому значения. Он вернулся к обычным своим домашним обязанностям, и спустя несколько часов уже сидел на кухне, помогая Пиллетт нарезать морковь. Солнце снова бесновалось, будто пытаясь вернуть летние деньки, и весь двор слепил Гредо, сидящего лицом к выходу. Вдруг в это яркое, пышущее светом и пылью пятно ворвался маленький силуэт, замерев посередине. Гредо сразу узнал кошку, вчера уже навещавшую общинный дом. Пусть в темноте нельзя было разобрать её цвета, подбитый короткошёрстный силуэт колдун распознал безошибочно. Серо-бурая, вся в кривых тёмных полосах, кошка замерла, встретившись взглядом с человеком, потом прижала уши и побежала дальше, скрывшись в темноте арки, ведущей к улице. Гредо только усмехнулся и снова принялся рубить морковь на крупные куски, чтобы к вечеру ужин на всех был готов. Он знал, что кошке придётся проделать обратный путь, ведь дверь заперта, а щелей в ней или в воротах нет. И если животное захочет покинуть двор общины, придётся выбрать какой-нибудь другой способ.       И всё же странное, витающее вокруг подобно мошкам чувство не покидало колдуна. С каждым ударом ножа о доску Гредо всё отчётливее слышал сомнение, твердящее о чём-то своём. Вдруг смутные образы мелькнули в его голове так ярко, что ослепили не хуже солнечных лучей, греющих двор. — Я сейчас вернусь, — сказал Гредо, отложив нож на стол и быстро выходя из кухни. Пиллетт, не отрываясь от своих дел, утвердительно хмыкнула в ответ.       Гредо подошёл к коридору, ведущему к курятнику, и присмотрелся: не было там ни Серганы, которая могла бы вернуться к курам зачем-то, ни других детей. Но кошка несомненно пришла, спугнутая кем-то, оттуда. Повторила свой вчерашний путь, но рванула в этот раз не вверх, а вниз. Птицы между тем любопытно переговаривались между собой, привлечённые или встревоженные. Сомнения Гредо стали сильнее. «Не может же быть так…» — подумал он, вытирая мокрые от морковного сока руки о штаны и шагая в сторону курятника. Подойдя туда, где вчера ночью он впервые заметил кошку, Гредо снова поднял глаза наверх и убедился в том, что никого на балконе нет. Куры только зашумели сильнее, заметив того, кто часто приходит вместе с кормилицей. Гредо отмахнулся от них и посмотрел обратно, в сторону двора: Пиллетт ещё не звала его. Что он потеряет, если проверит? Всего-то несколько минут. Тогда колдун быстро вскарабкался на второй этаж, воспользовавшись уже проверенным путём, и так же, как в прошлый раз, достиг крыши. Днём город выглядел совершенно иначе: раскинувшийся далеко во все стороны, Дамстоль с каждым районом лишь возвышался, становясь чем-то наподобие гигантской крепости. Гредо раньше, с улицы, и не замечал величия и размеров. Белые, жёлтые и коричневые стены росли тут и там, соревнуясь друг с другом и почти сверкая в свете солнца. Глубокие синие тени разделяли их, распадаясь на улицы, проулки, каналы и дороги. Гредо стал в восхищении оглядываться, понимая, как далеко зашёл и как много, оказывается, ещё не видел. Но любования прервал мелькнувший вдалеке силуэт. В последнюю секунду перед тем, как Мешко, спрыгнув на дерево, растущее у чьей-то стены, скрылся из вида, Гредо успел узнать его и догадаться о том, какую глупость совершил. Не на кошку так внимательно смотрел мальчик прошлой ночью! Гредо сам того не ведая показал сорванцу путь прочь из общинного двора. Раз уж ключ раздобыть у Мешко не вышло бы, он решил пойти так, как посчитал нужным. И правда, чужие крыши были слишком уж близко, слишком уж манящими были их рёбра и хребты, раскинувшиеся везде вокруг. Чего стоит мальчишке перепрыгнуть узкие пространства чужих коридоров и застенок? Мешко увидел шанс и воспользовался им, дождавшись, когда все про него забудут. — Мешко! — только и успел выкрикнуть Гредо, прихлопнув руками по каменному ограждению крыши.       Как он и ожидал, мальчик не отозвался и не вскарабкался обратно. Сдержав ругательство, Гредо снова ударил ладонью по бортику, а потом, не думая больше ни секунды, запрыгнул на него и перемахнул на чужую крышу. Чудом удалось не поскользнуться, но догнать сбежавшего мальчишку казалось важнее. Быстро преодолев несколько домов, Гредо, схватившись за ветку дерева, растущего у самой стены, повис на ней и спрыгнул на дорогу. Самая середина дня, а на улице ни души! Тем лучше для него. Гредо стал озираться, ища глазами Мешко, но мальчика уже след простыл. Тогда Гредо в третий раз хлопнул руками, теперь уже себе по бедрам, разочарованно шагая туда-сюда, словно запертый в клетке зверь. Мешко говорил, что ему нужно в город? Куда именно? — Объявления на площади! — пробормотал себе под нос Гредо, смотря в сторону дороги, тянущейся вдаль.       Какой площади? Центральной? Вряд ли Сыны стали бы устраивать важное представление где-то кроме главной площади. Но это значит пересечь почти половину города, если он действительно настолько велик, насколько Гредо показалось, когда он стоял на крыше.       Обречённо заныв и почти срываясь на рычание, Гредо запрокинул голову вверх, решаясь на что-нибудь. Вернуться во двор и позвать Пиллетт? Нет уж, Мешко за это время явно успеет встрять в неприятности, тем более если речь пойдёт о его брате. Нет, чем быстрее всё решится, тем лучше! Гредо, не думая больше ни о чём, что могло помешать ему делать, по его мнению, благое дело, бросился туда, куда вела дорога. Если бы Мешко решил идти в другую сторону, он выбрал бы другие крыши. Заметив перед собой женщину, торопливо идущую куда-то, Гредо без всяких сомнений рванул к ней. Незнакомка даже не успела услышать его шагов, как вдруг колдун подскочил к ней и, чуть ли не схватив её за плечи, воскликнул: — В какой стороне центральная площадь?! Это очень важно! — он думал, что выглядит встревоженным, может даже испуганным. Но увидев, как исказилось лицо женщины, не ждавшей такой встречи, Гредо съёжился и сгорбился, стараясь казаться меньше, чем он есть. — Пожалуйста, скорее!       Но незнакомка только крепче прижала к себе плотно набитую чем-то тканевую сумку и не то ошарашено, не то оскорблённо уставилась на Гредо. Он только отчаяннее вскинул брови и разинул рот, не зная, как ещё донести до неё важность своего вопроса. — Ну же! — снова гаркнул он. — Центральная площадь! Где?! — Там! — вздрогнув, женщина протянула руку на одну из развилок, и стала закрываться сумкой.       Гредо благодарно кивнул в ответ — на настоящее «спасибо» у него не хватило нервов — и собрался было побежать дальше, но вдруг врос в землю и снова обернулся на женщину. Что-то в ней он заметил только теперь. Её длинное серое платье могло бы показаться скромным, почти бедным, если бы ткань не была столь чистой и плотной. Длинные волосы были стянуты в тугую косу. Весь её строгий, подобранный и точёный вид был очень знаком колдуну, и пусть лицо женщины не казалось лицом кого-то, кого колдун видел раньше, разум Гредо подобно колоколу дребезжал, собирая детали внешности в мозаику. Наконец до него дошло — перед ним стояла Дочь. Сердечная ли, или Дочь Слова — не важно! Женщина не была простой горожанкой, и так поздно узнав в ней кого-то, кого теперь он почти мог назвать врагом, Гредо не решался шагнуть дальше. Внимательно вглядываясь в её глаза, жадно ловя каждое изменение на её лице, колдун понимал: она тоже знает, кто перед ней. Не может быть иначе. Конечно же, ведь именно Дочери и Сыны Слова создают книги, документы… гончие листы. Разве был шанс, что они не станут изучать то, что пишут сами? Гредо сделал шаг назад, как бы проверяя, не закричит ли Дочь, когда он попытается пойти дальше. Но женщина не подала голоса и не сдвинулась с места. Почти вжавшись в стену, она так и стояла, не сводя с колдуна широко открытых глаз. На её лице отражалось только густо смешанное со страхом ожидание. — Спасибо, — сказал Гредо осипшим голосом и снова кивнул, потом резко развернулся и побежал прочь.       Оставалось только надеяться, что слова Дочери были правдивы, ведь если Гредо потеряется и будет медлить, то либо с Мешко случится что-то, либо все рыцари Дамстоля вскоре будут ловить ещё одного нерадивого колдуна, имевшего наглость гулять по их улочкам. К счастью для Гредо, вскоре впереди действительно замаячил силуэт мальчика, спешащего вперёд. Но не только Мешко был теперь на дороге: людей становилось больше, и пусть они всё равно оглядывались на незнакомца, бегущего куда-то, Гредо не решался подать голоса, чтобы позвать Мешко. Мальчик же, не оборачиваясь и не зная о том, что за ним следуют, уже ослабевшей рысцой двигался дальше, увлекая колдуна за собой. Наконец, когда шаги Гредо уже нельзя было не услышать, Мешко обернулся, но не успел ускользнуть: Гредо схватил его за плечо, дёрнув в сторону, подальше к зданиям, чтобы не привлекать внимания. Испуг мальчишки, поначалу не узнавшего своего старшего друга, быстро сменился неуместным недоумением. — Гредо? — удивлённо воскликнул он. — А ты тут откуда? Напугал меня!       Гредо еле сдержался, чтобы не зарычать на него. Всё-таки, по-человечески, быть может, Мешко поймёт быстрее, чем по-собачьи. Хотя, зная детей… «Я понял», — ответил Мешко в прошлый день. Понял, как же! Лёгкие Гредо горели от бега, но ещё сильнее горело его лицо, налившееся кровью из-за злости и стыда. Он ведь и сам в детстве отвечал так, когда хотел, чтобы от него отстали как можно скорее! «Я понял», — лучший ответ, когда не важно, понял ли ты действительно, или нет, ведь важнее то, что взрослые успокоятся после этих слов, и можно будет делать, что вздумается! — Да как ты!.. — вспыхнул Гредо, оскорбившись, что его даже не воспринимают как взрослого. Мешко ещё спрашивает, откуда он тут. Удивляется, словно не ожидал преследования или наказания! Зря, что ли, Гредо носит уже доконавшую его бороду?! Но нужные слова, несмотря на бушующие внутри колдуна чувства, не находились. Наконец он отпустил руку Мешко и на выдохе проговорил: — А ну быстро домой!       Мешко сначала удивился пуще прежнего, а потом, серьёзно посмотрев на Гредо, нахмурился и ответил: — Нет. — Нет? — Нет! — громче повторил Мешко. — Я уже вышел, поздно тащить меня обратно!       Сколько весит Мешко? Меньше, чем откормленная коза или овца. Гредо позволил себе секунду забавы, понимая, что часто мерит людей по животным. Уж больно просто это было, ведь всё познаётся в сравнении. — Ты думаешь, я не справлюсь? — С чем? — не понял Мешко. — С тем, чтобы оттащить тебя домой. Пусть с тобой Пиллетт разбирается, — уверенный в своей правоте ответил ему Гредо. — Тебе запретили выходить в город!       Мешко оскорблённо вздохнул, потом, совсем изменившись в лице и став казаться взрослее, чем он есть, злобно ответил: — Я не развлекаться туда иду! Это серьёзно! Я жду, может, про Сенко скажут! Объявят… — Не скажут! — Гредо старался не расстраивать ребёнка, но и врать ему не хотелось. — Придумал тоже, тащиться на площадь посреди дня! Разве не туда все ушли? Они и послушают!       Гредо снова схватил Мешко за руку, увидев, что мальчик собирается броситься в сторону. Утягиваемый обратно Мешко не собирался так просто сдаваться. Он стал дёргаться и вырываться. Благо, что не кричал, но редкие прохожие, видно, тоже спешащие на площадь, уже стали обращать внимание на них. Заметив, что кто-то вдалеке остановился и смотрит прямо на них, Гредо развернулся к Мешко, сел перед ним на корточки и тихо, чтобы не было слышно дальше, чем в паре шагов от них, спокойно, насколько мог, сказал: — Понимаешь ты, или нет? Нужно идти домой, нам опасно сейчас на улицах.       Но и это не возымело никакого эффекта. Мальчик вцепился свободной рукой в кисть гостя, сжимавшего его плечо, царапал ногтями кожу и морщился, пытаясь за злостью скрыть уже увлажнившиеся глаза. Гредо всё равно видел его слёзы, но был уверен, что ни плач, ни расцарапанная кожа никак не помогут Мешко добиться своего. Внезапное чувство ответственности за совершенно чужого ребёнка захватило колдуна с головой. Он не знал, что нужно было сделать на самом деле, но всё, что было ему известно, умещалось в четыре слова: «Мешко запретили покидать дом». Этого для него было более чем достаточно, чтобы считать себя правым. — Пожалуйста! — после нескольких тщетных попыток вырваться заныл мальчик, не решившийся, видимо, на более агрессивные действия. Он притопнул, не сходя с места, и снова дёрнулся, в этот раз лишь показательно. — Мы уже почти пришли! Я послушаю, что скажут, и вернусь! Они даже Белого Пса пригласили, точно ведь про магов и колдунов будут говорить!       Вдруг Мешко зашипел от боли и замер на месте, предупредительно хлопнув гостя по руке, слишком сильно сжавшей детское плечо. Гредо усилием воли расслабил пальцы, не выпуская при этом рукава куртки Мешко, как бы тот не решил сбежать из-за этой заминки. — Белый Пёс? — с вызовом переспросил колдун. — Тут? В Дамстоле?       Мешко, понявший, что сказал что-то не то, и что взрослую злость детскими слезами не перебить, боязливо сжал губы и не ответил. — Никак сам старый граф Богарне? — Он самый… — Это ведь не его земли, да?       Мешко не ответил, лишь уставившись на Гредо слегка ошалелым взглядом. Незнакомые интонации, проскользнувшие в голосе старшего друга, совсем сбили его с толку. — Ответь, — сухо буркнул колдун, слегка тряхнув плечо мальчика. — Или ты не знаешь? — Нет, не его, — выдохнул мальчик, потом презрительно пробубнил сквозь зубы: Его Справедливые призвали… Приехал со своей «сворой».       Услышав только про свору, Гредо смутился ещё больше. — С собаками?! — Да нет же. С людьми… Он же «пёс», понимаешь?.. — Ох уж мне эти собачьи шутки, — рыкнул Гредо, уставший от загадок. Сам того не заметив, он тряхнул Мешко, дёрнув его за рукав куртки. Мальчик испуганно сжался, но нашёл в себе силы нахмуриться в ответ, чтобы казаться серьёзнее. — И что? Думаешь, он будет говорить о магах? — Должен, иначе зачем так далеко ехал, — буркнул Мешко. — Отпустишь уже? — Не отпущу, — ответил Гредо, но как только Мешко захотел заплакать опять, тряхнул его ещё раз. — Пойдём вместе. Не реви! Но не на площадь. — Куда тогда? — Это ты мне скажи! — зашипел колдун, оглядываясь вокруг и утягивая Мешко за собой в проулок. Мельтешить на широкой дороге перед глазами всех желающих дальше нельзя было. — Подумай, есть около площади такое место, чтобы мы могли видеть и слышать, но чтобы нам не идти в толпу?       Мешко вздохнул, но Гредо с облегчением увидел, как мальчик закатывает глаза. Значит, нужное место есть, оно просто не нравится ребёнку. Лабиринт из теснящихся друг к другу домов и стен в итоге привёл друзей в тёмный и почти пустой задворок. Даже отсюда Гредо мог слышать гул множества людей, собравшихся уже на площади, но вокруг было холодно, сыро и совершенно пусто. Никто не собирался слушать речи отсюда. Мешко скользнул за угол обветшалого здания и подвёл колдуна к каменной лестнице, ведущей вверх между двух высоких домов. Рывком взбежал по ней, потом нырнул в подворотню, упирающуюся в стену. Здесь было ещё теснее и темнее. Гредо стал пугливо озираться: слишком мало возможностей сбежать, если что. Но Мешко вскоре остановился. Они приблизились к железной ограде, возвышающейся над небольшим закутком, отколовшимся от крупной рыночной площади. Несколько старых лавок, будто растущих прямо из стен, располагалось здесь, и их владельцы, ведомые любопытством, вышли наружу и столпились вместе в самом начале высокого проёма, ведущего из тьмы закутка. Там, меж двух зданий, виднелся короткий проход на площадь, ярко освещённую солнцем. Где-то слева от закутка слышно было, как хрипят и перетаптываются с ноги на ногу лошади. Гредо оглянулся туда, чтобы посмотреть — не рыцарские ли? Но животных не было видно, только их нетерпеливые, хриплые голоса было слышно из-за деревянных дверей. Судя по виду этой маленькой, совсем местячковой конюшни стало ясно, что животные принадлежат владельцам здешних лавок. Обернувшись обратно на людей, стоящих в проходе, Гредо запоздало заметил, что и на него смотрят: какой-то мужчина, скользнув взглядом по незнакомцу с ребёнком, некоторое время разглядывал их, но лишь заслышав шум со стороны площади сразу потерял интерес. Гредо облегчённо выдохнул, сделав шаг назад, чтобы снова погрузиться в густую тень сырого переулка. — Я пойду туда, — сообщил Мешко, собравшись было двинуться вниз по кривой каменной лесенке, установленной прямо около железной оградки. — Нет! — Гредо снова схватил мальчика, почти рывком утянув его назад. — А что, если потеряешься?! Не вздумай отходить. — Отсюда ничего не видно будет! — обиженно воскликнул Мешко. — Сам смотри!       Гредо только покачал головой. Не нужно было ему смотреть дважды, ведь ещё с первого раза было понятно, что от площади отсюда видно лишь маленький, совсем узкий кусочек. — Мне туда нельзя, — сообщил он. — Нет другого места? Иначе меня ловить будут. — Я туда и обратно! — снова попросил Мешко. — Всё послушаю, и вернусь. Клянусь тебе!       Гул с площади стал усиливаться. Топчущиеся в проходе люди сразу же двинулись дальше, желая послушать, что будут говорить. Мешко, как щенок, упустивший лакомство, заныл громче. — Тише, — попросил его Гредо, опасающийся, что голос ребёнка привлечёт чьё-то внимание. — Ничего же не слышно! — Мешко снова притопнул ногой, всем видом показывая недовольство. — Вообще зря пришли!       И то верно, сплошное разочарование. Гредо прекрасно понимал, почему так расстроен мальчик, но ни шагу дальше к площади в такой ситуации колдун бы ступить не решился. Пусть даже главная графская собака будет вести речи вместе с Сынами, а всё же не всякий риск оправдывается. Но они с Мешко уже здесь, так почему бы не поискать место получше? Колдун стал торопливо оглядываться, а потом, озарившись безумной мыслью, взглянул наверх, прикидывая, как далеко стоят дома друг от друга и насколько плотно сообщаются их крыши. Наконец, заметив плющ, захвативший угол одного из зданий, Гредо кивнул туда. — Видишь? — И что? — Сможешь забраться? — парень присел рядом с Мешко, чтобы движением пальца указать подходящий путь. — Вон, над конюшней. Понимаешь? — Как я туда залезу?! — поразился мальчик. — Пошли, — не дожидаясь, скомандовал Гредо. Пока продавцы не смотрят на них, увлечённые происходящим на площади, нужно было успеть.       Боязливо подбежав к конюшне, Гредо опустился на колени и подсадил Мешко к себе на плечи. Тот, оторвавшись от земли, стал пошатываться, но всё же прилежно тянулся выше, руками прижимаясь к стене. — Не достаю! — пропищал он. — Совсем немного!       Даже стоя на плечах взрослого, до крыши ребёнок дотянуться не мог. Уступ оконца, выступающего из камней над стойлом, был расположен слишком низко, и Мешко не мог с его помощью подняться выше. Тогда Гредо, ругнувшись себе под нос, схватил Мешко за голени и вытянул руки вверх. Мальчик испуганно вскрикнул, а всё же последовал команде от друга «хватайся». Снизу наблюдая, как Мешко неуклюже перебирается на крышу, потратив слишком много сил на то, чтобы подтянуться, Гредо только цокнул языком, потом оглянулся назад: владельцы лавок всё ещё не заметили их. — А ты? — Лезь дальше, сейчас я сейчас поднимусь, — тихо пробормотал ему Гредо, ища способ тоже вскарабкаться на крышу.       Стены вокруг конюшни, зажатой меж двух высоких домов, были неровные, поросшие давно не счищенным мхом, и всё же выступы светлых шершавых камней не могли удержать на себе человека. Несколько раз тщетно попытавшись подтянуться на них, Гредо соскользнул вниз. Даже если где-то среди лавок будет стоять бочка, хватит ли её высоты, чтобы он мог оттолкнуться от неё?       Из-за двери конюшни снова раздалось нетерпеливое всхрапывание. Гредо замер и прислушался. Сколько внутри было лошадей? Уж точно среди них найдётся такая, что позволит сесть себе на спину.       Приблизившись к двери, он потянул за толстую деревянную ручку, надеясь, что не придётся тратить силы на замки. Дверь поддалась. Внутри конюшни было тепло и сильно пахло животными. Привыкая к мраку, колдун снова прислушался, потом быстро зашагал вдоль стойл. — Ты! — указал он рукой на всего в пятнах серого коня, лениво поднявшего на незнакомца свои чёрные глаза.       Спокойнее, чем прочие свои родичи, нетерпеливо храпящие и мотающие головами, лошадь последовала за человеком, придерживающим её за подбородок и щёки. Даже оказавшись снаружи, копытный не стал тянуться куда-то ещё, лишь начав принюхиваться и переминаться на месте. Гредо мягко подтолкнул коня к стене и, схватившись за гриву, сел сверху. И теперь конь не стал волноваться, лишь попытавшись шагнуть вперёд. Поняв, что времени на управление животным нету, Гредо подтянул ноги, стал на спину коня и прыгнул вверх. Конь испуганно дёрнулся и неуверенно отошёл в сторону, не поняв, что случилось, но человек был уже на конюшне.       С каким-то ребяческим довольством Гредо услышал, как радуется Мешко, уже успевший вскарабкаться на крышу стоящего вплотную к конюшне здания. Гредо поднялся следом, а потом пошёл первым, проверяя каждый шаг. Крыши Дамстоля были незнакомы колдуну, но он, оказавшись на высоте, сразу же растерял часть своей тревоги. Это здание было куда выше общинного дома, и пусть с той стороны, где были они с Мешко, видно было немного, всё равно какое-то странное чувство всесилия зарождалось внутри. Темнота и сырость закутка, сбитый запах конюшни — всё осталось внизу. Они с Мешко были так высоко, что на них попадал свет. Свежий, кажущийся уже куда более холодным осенний ветер трепал волосы, накидывая их на лицо. Хватаясь руками за ветви плюща, разросшегося между скатов крыши, Гредо дополз куда мог и, протянув руку Мешко, помог мальчику тоже подняться. Площади всё ещё не было видно, но черепица под весом взрослого слишком опасно скрипела и скользила, а выше плюща уже не было. Колдун не решился продвигаться дальше. Новое место искать уже поздно, они и так сильно задержались. Пришлось довольствоваться тем, что имеется. Оставшись на своём месте, Гредо прилёг на нагретую солнцем крышу и спросил: — Тут хоть получше?       Мешко, благодаря своему росту и весу вскарабкавшийся до самого конька крыши, в отличие от старшего друга разочарован не был: он смотрел прямо на площадь, ничего не ответив. Гредо не сдержал улыбки, поняв, каким серьёзным сразу же стал мальчик, слушающий вести. До самого колдуна доносились лишь обрывки чужих голосов и шелестящие реакции толпы. В какой-то момент Мешко вскинул руку, словно призывая и без того молчащего гостя стихнуть. «Граф!» — шепнул мальчик. Гредо сразу же закрыл глаза и попытался вслушаться. Потонули в общем гуле переговоры людей на площади, хрип лошадей, стоящих в конюшне, сквозняковый полёт гуляющего поверху ветра. Колдун вытягивал из самого себя силы, чтобы разобрать, о чём вещает Белый Пёс. — …присягнув на верность всему Ордену Сынов и в частности жителям Дамстоля — оплоту Справедливости и Суда. Я обещаю любую посильную помощь в правом деле, поддержку и лояльность всей графской семьи и, конечно же, плоды многолетнего труда — зверей родовых псарен, взращённых встать на защиту закона и мира.       В этот же момент Гредо совершенно потерялся. Он мог ощутить, как встают дыбом волосы у него на теле, словно топорщащийся загривок у пса, почуявшего знакомый запах. Вцепившись пальцами в шершавую и пыльную черепицу, колдун, сконцентрировавшись на этом голосе, стал жадно ловить каждое слово. Если раньше остальные звуки мельтешащим гулом сливались воедино, то теперь они пропали вовсе. Для Песьеголосца остался только один звук, льющийся ему в уши и эхом отражающийся в опустевшей голове: голос графа, вызванного Сынами. Слова и предложения доносились до ушей, но теряли всякий смысл и оставляли только вкус злости и желания навредить. Так легко отбросивший человечность колдун озверел, мигом позабыв человеческую речь. Он слышал другого человека, но больше не понимал его.       Находящийся рядом Мешко не видел и не ощущал перемен, случившихся с его другом. Мальчик не мог оторвать блестящих глаз от человека, стоящего на помосте. Граф был далеко, но он говорил о борьбе с магией, говорил о пойманных преступниках. Почти хвалился тем, какое оказал содействие и обещал лично присутствовать на суде в предстоящие дни. Не было слышно имени старшего брата, не было его видно среди толпы.       Гредо не сразу понял, почему вдруг мальчик резко сполз с верха крыши и, случайно, но всё же бесцеремонно пихнув гостя ногами, перелез через него, чтобы побыстрее перебраться обратно к плющу. Вслушиваясь в последние слова графа, пропавшие в шумной реакции собравшейся на площади толпы, Песьеголосец облизнул пересохшие губы и оскалился. Он всё ещё не распробовал слов, услышанных им, но ему было достаточно и голоса, несущего с собой браваду, обещание охоты и новости об уже пролитой крови. Поняв, что голос пропадает, Гредо вскинул голову и пополз выше, желая увидеть говорящего, но тут же вздрогнул, не то от хруста черепицы под ним, не то от какого-то внутреннего крика. Что-то вопило ему о другой цели. Не просто так ведь ребёнок перед ним так спешно куда-то направился! В последний момент обернувшись, он увидел, как Мешко, торопливо перехватывающий ветку за веткой, шустро спускается, пыхтя от напряжения и сдерживая слёзы. Вот уже голова мальчика скрылась за скатом. Послышался шорох листьев, потом топот. Гредо торопливо переполз ниже, придерживаясь за плющ, чтобы не покатиться вниз, и стал внимательно следить за мальчиком. Его светлая макушка, так выделяющаяся на фоне тёмного двора, мелькнула на покатой крыше конюшни. Мешко подбежал к краю и лёг, чтобы слезть. Вот уже его ноги свесились вниз, но в последний момент, видно, испугавшись высоты, мальчик помедлил и попытался подтянуться обратно.       Лишь маленький миг, отпечатавшийся в глазах Гредо, вернул его обратно из собственных кровожадных фантазий в мир людей. Не удержавшись на уставших руках, Мешко сорвался и рухнул вниз.       Как привычно для Гредо было прятать свои воспоминания поглубже, так же больно они били, как выброшенный в воздух кончик кнута, когда прилетали обратно. И теперь, колдун, увидев, как ребёнок плашмя ударился о камни внизу и затих, почувствовал обжигающий и скручивающий душу изнутри ужас. Парень схватился руками за край крыши и позвал Мешко, но вместо человеческого крика наружу вырвался собачий вопль, прорезавший воздух. Гредо судорожно закрыл рот руками, в исступлении смотря на распластавшегося внизу мальчика. Рой мыслей, сразу же вернувшихся, обратился жалящими пчёлами. Как глупо было с его стороны позволить Мешко идти сюда! Как позорно он поддался слепой собачьей злости, вслушиваясь в бессмысленную и героическую речь графа. Как опрометчиво, доверившись старой воровской памяти, полез так высоко, не позаботившись о ребёнке, за которого ему нужно было отвечать. Всё будет потеряно, если с мальчиком будет беда. Всё будет кончено!