Глава 1: А есть ли Бог?

Ах, как велико горе матери! Такая юная душа, едва успевшая вкусить сладость жизни, теперь навсегда уходит от нее, возвращаясь туда, откуда пришла. Заходящее солнце – золотой диск на фоне малиновых облаков. Ореол незримого ангела, уносящего с собой чужую жизнь куда-то далеко за пределы человеческих взоров. Неверие в произошедшее, отрицание и попытка убедить себя в том, что это ей снится - все казалось Маргарет якорем, за который она могла бы зацепиться, избежав пучины сердечных терзаний о том, чего она не смогла совершить. — На то была Божья воля, – утешает ее священник, едва ли не по-отечески похлопывая даму по плечу, – поплачь о нем, доченька. Поплачь, да отпусти, ибо он в лучшем мире. Отпустить? Какое бессердечие. Разве можно зарыть в глубины души того, кто был для нее целым миром? Можно ли говорить о таком в лицо тем, кто потерялся от горя в собственных чувствах? Это было непостижимо ее уму. Детская смертность всегда была высокой, но Маргарет от того было не легче. Она ждала его. Готовилась к появлению, с трепетом ожидая, когда ее дорогое чадо явится в этот мир. С какой осторожностью она держала маленькое розоватое тельце. Все оборвалось так внезапно, что едва ли было время, чтобы осознать это. Единственный шанс на счастье после смерти мужа ушел почти сразу вслед за отцом и она ничего не могла с этим сделать. Прохладный вечерний ветер обдувает присутствующих на похоронах. Он обжигает покрасневшие щеки, тревожит деревья, теребя своими потоками листья, один за другим. Перебирает черные локоны, высвобождая редкую серебристую седину. Завывая свои колыбельные, ветер словно надеется унести с собой и горе Маргарет, вольно загуливая между складками подола. Наблюдая за тем, как гроб уходит под землю, а священник начинает отпевать усопшего, Маргарет складывает руки в молитве с надеждой, что Всевышний смилуется и подарит ей единственное в жизни счастье. — ...За сим следует, что по посмертному завещанию Роберта, часть земель по наследству передается Маргарет, – с деловитым лицом зачитал священник, сворачивая пергамент, – остальные две трети уходят в пользование церкви. Маргарет лишь кивнула, не решаясь поднять темные очи вверх. Это было лучше, чем ничего. Лучше, чем лишиться всего и пасть воле крепостных помещиков. Тех, кто упивается своей властью, не знает пощады и увядает в грехах в неизмеримых размерах. Церковь ценила щедрость и это обеспечивало ей некоторую защиту. С другой стороны Маргарет была готова к недовольству со стороны светской власти. Они потеряли часть войск и значительное количество рабочих рук, а потому наивно полагать, что они останутся довольны таким раскладом. Позади застыли чьи-то шаги, тихие и невзрачные, словно подошедший едва стоял на ногах. Чья-то рука легла на плечо, разворачивая ее лицом. Свекровь обхватила теплыми морщинистыми руками ладони Маргарет, сжимая их в жесте поддержки. — Ах, душенька, какое печальное известие, – протянула она. Веки наплыли на глаза, прикрывая седыми бровями глаза, потерявшие всякий блеск, – ты вот что: врагами не считай нас. Претендовать на землю мы не станем. Поможем, чем сможем. Если желаешь, могли бы к тебе приехать. — Благодарю. Я ценю это, – сиплым голосом отвечает Маргарет, выхватывая ладонь из рук свекрови. Она смахнула кончиками пальцев слезу, пробежавшую по щеке испуганным насекомым, - но мне нужно время, чтобы осознать все произошедшее... — Я понимаю, душенька, – закивала та в ответ, крепко обнимая женщину, – ты свяжись с нами, коль случится чего. — Да, несомненно, – Маргарет осторожно отстраняясь, – Я.. я пойду домой. Про.. Простите. Я больше не могу. *** Старый дом тихо поскрипывает, подчиняясь силам природы. Некоторые дощечки проминаются под ногами. Стук в сердце – единственный шум посреди пустой деревянной камеры, что когда-то было самой жизнью и ее обителью. Теперь здесь тишина, которая переваливает своей траурностью скорбь ее немногочисленных обитателей, поглощенных собой, как тоскливой антиутопией. Это не было похоже на романы, которые прячутся в самых дальних уголках комнат графских дочерей, читающих их по ночам в тайне ото всех. Целомудренные девушки так надеятся встретить прекрасного принца, который увезет их в далекие страны, одаривая жемчугом и иностранной парфюмерией. А потом их встречает суровая реальность и старый граф соседнего княжества с провислым лицом и проплешинами на голове. Едва стоящий на ногах, развратник да изменник, что буквами писать отвратно. А рядом отец, утверждающий, что все это во благо рода и не должна женщина иметь мнения в таких вопросах. Так всегда было и будет. Маргарет это давно запомнила и не то, что бы сопротивлялась устоям. Прав у нее было куда меньше, чем у графов и спорить с правилами жизни - делать хуже себе. И остался вокруг лишь бесконечный дождь... Он барабанит по крыше, стекает по доскам и оставляет на подоконнике серые лужи, отражающие в себе бледное небо. Размываются дороги, ведущие в разных направлениях. В новообразованные ямы этих дорог обязательно провалятся колеса повозок. Рядом с постелью покачивается пустая люлька. Свеча отбрасывает рыжие пятна на стены. Пламя подобно игривой кошке - ластится, мурлычет, но стоит ему испугаться дуновения весеннего ветра и оно тут же начинает шипеть да дергаться. В такие моменты становится страшно - не потухнет ли оно раньше времени. Маргарет выходит во двор, разглядывая догорающие лучи солнца сквозь стену воды. Дождь пропитывает ее одежду и волосы. За рекой и ее бурным течением шуршит лес. Солнце заходит, оставляя после себя лишь тьму. С неба перестала литься вода, над головой серое небо без звезд и промокшие улицы. Трава пропитается этой водой, покроется росой. Вслед за ней и воздух зардеет ароматом лесов и полей, хоть на мгновение перебивая зловоние выбрасываемых помоев. Наступает ночь. Ночь... Время волков и нежити, злой и голодной, поджидающей за древом путников, пригревшихся у ствола. Время охотников, гоняющих их по всей округе, не давая житья. — Мэм, находиться на улице в такое время запрещено, – учтиво, но без излишней теплоты, произносит подошедший постовой, держащий в руках горящий факел. Совсем молодой паренек, глядящий на женщину карими глазами. — Верно, простите, – неловко махнула рукой Маргарет, смутившись от осознания того, насколько долго она уже стоит на одном месте, точно обезумевшая, – сегодня... прелестная погода, Вы так не думаете? — Прошу Вас, зайдите в дом, – с сухим напором повторил юноша, указывая рукой на входную дверь. Он не желал говорить. Ему были безразличны терзания женщины, да и некому обвинять его в этом. Он тоже боялся. Тоже желал вернуться домой, к семье, ежли такое было возможно. Маргарет поникла. — Доброй ночи. — Доброй ночи, мэм, – кивает постовой, удаляясь дальше вдоль улицы. Шаги его размашистые, тяжелые, отточеные. Дверь за Маргарет закрывается, вновь оставляя ее одну в пространстве деревянных стен. Она неспешно проходит к постели, усаживаясь на нее с гнетущей пустотой в мыслях. Тушит догорающую свечу. Дремота медленным, липким чувством охватывает ее тело, загоняя все дальше в пучину снов. Рядом с ней остается лишь надежда, тлеющая, как угольки. Надежда на то, что Господь Всевышний не оставит ее и завтрашний день будет лучше.