Глава 2: Подвластные и жалости и ярости.

      Ночь, да и утро, прошли как в бреду. Маргарет проснулась с тяжелой головой, набитой туманом, кочующим кучевыми облаками от виска к виску. Ее встретила гробовая тишина. В окно еще не пробился ни единый солнечный луч, который мог бы осветить взлетающие частички пыли или паука, бегущего к своему логову под печью. Женщина поднимается со своего ложа, отряхивая полы бурых одеяний, которые остались на ней с прошлого дня. Она сложила руки перед грудью в замок. Шепот ее молитвы унес с собой ветер, проникший сквозь щели в оконной раме. Платок, спавший с головы за ночь, вновь оказался на ее голове.        Начинался новый день, приносящий с собой лишь дневные заботы. В хлопотах, взвалившихся на ее плечи, не оставалось мест для скорби, тлеющей внутри теми же угольками. Они уже успели потухнуть, однако это не мешало им жечься, стоит только прикоснуться к ним.        Маргарет открыла окно, впуская внутрь свежий воздух утренних сумерек. Подошла к печи, разгребая кочергой золу. Она подбросила в догорающую красноту березовую щепу и огонь, с жадностью пожирая это скромное подношение, начал разгораться вновь. Она подбросила бересты, накладывая поверх дрова, и отступила. Огонь затрещал за ее спиной, фыркая за заслонкой при малейших порывах воздуха. Оранжевые пятна заиграли на досках, игриво проскальзывая между щелей. Куры уже гуляли по огражденному дворику, ощипывая свежую траву. За единственной клокочущей несушкой, щебечя, бежали желтые комочки пуха. Неужели она забыла закрыть их вечером? Ох, какая халатность и легкомыслие. Невероятным везением было то, что ласки за ночь никого не удушили. — А ну кыш отсюда! – шикнула Маргарет, хлопая руками перед пятнистой кошкой. севшей на заборе. Зеленоглазая хищница полностью игнорировала дамские пляски, с любопытсвом разлядывая цыплят, – от ты погань хвостатая... Маргарет наклонилась к кадке, набрала в ладони воды и плеснула ею кошке в пушистую морду. Та с треском щепок слетела с забора, скрываясь за ближайшим соседским сараем. Куры всполошились, разбегаясь кто куда. Цыплята с писком бросились под несушку. — То-то же.       Утренняя ярмарка была похожа на муравейник. Большой и кишащий жизнью. Вокруг стоит гам - сумасшедшее многоголосье, окружающее Маргарет с каждой стороны. По дорогам мчат повозки. Звон колоколов распугивает зевак, не позволяя им попасться под копыта пугливых, фыркающих лошадей, подгоняемых жестокими шлепками кучера. Смотри за дорогой, не ходи вблизи домов. Простые правила передвижения, чтобы избежать неловких чувств, глядя в лица прохожих. В рассветной дымке они кажутся лишь размытыми тенями, движущимися в неизвестном направлении, а золотое светило едва начало просыпаться, зевая и вытягивая длинные лучи по всему миру и дальше – в те места, где небо смыкается с землей. Маргарет поправляет корзинку на локте, неловко откашливаясь. Руками отряхивает подол траурного одеяния. — Свекла у вас будет? – он поднимает на Маргарет темные глаза, потерявшие с годами всякую пылкость.       Маргарет подняла голову в небо. Облака белыми лошадьми покрывали его просторы, серея и сгущаясь вокруг солнца. К полудню снова будет дождь... Вторую неделю льет, как из ведра. Пора бы уже и землю вспахивать, да солнце едва успевает просушить ее. Она упрямо припадает к камням, цепляется к корням проклюнувшихся растений, как дитя цепляется к подолу матери, когда та останавливается, чтобы пощебетать о досуге с соседкой. Но что в том году, что в этом - небо рыдает, ведомое скорбью, неведомой простым смертным. Его слезы мешают растениям, затапливают подполы и сараи с мукой.        Маргарет отшатнулась от дороги, едва не попав под копыта вереницы врановых коней. Сердце екнуло в груди, вынуждая замереть на месте, как норка, заприметившая вдалеке волчью свору. На площади поднялась суматоха, несколько прохожих встали рядом с Маргарет, глядя вслед мелькающим черным плащам. Голоса смешались в единый гул, звеня в ушах колокольным набатом. Появление инквизиции никогда не сулило ничему хорошему. — Про Кочующую Ведьму. Маргарет втянула прохладный воздух полной грудью. За последовавшим выдохом ее рука прочертила в воздухе крест, будто он мог оградить ее от нечистой силы и чужих домыслов. Она не осталась на ярмарке, предпочитая держаться в стороне от споров горожан, уверенная в том, что так ее не коснется ни внимание священников, ни невидимая скверна, которая, по их словам, ныне гуляет в окрестностях.       В неспешной прогулке по улице, где постепенно просыпалась жизнь, Маргарет на плечо вновь ложится чья-то рука. Дама оборачивается, встречаясь взглядом с серыми глазами давней приятельнцы. — Амеция.. Ты меня напугала, – упрек в голосе сорвался сам собой. — О, Марго, моя дорогая! – резвый женский возглас, как птичья трель, ударяет по больной голове Маргарет, усиливая мигрень, – до меня дошли сведения о твоей потере. Прими мои соболезнования. Боже милостивый, потерять родную кровь! Уму непостижимо! Амеция подходит к женщине, заключая ее в крепкие объятия. Невольная улыбка тронула губы Маргарет, находя забавным ее вечное девичье поведение. — Зато ты сияешь, как роса на солнце, – отвечает женщина, – поделишься радостью, али в секрете будешь держать? Амеция, расплывшись в улыбке, с детской игривостью качая корзинкой из стороны в сторону. — Ну? – не удержалась Маргарет, упирая свободную руку в бок. Собеседница не смогла долго держать язык за зубам и вновь разразилась трелью, догоняя женщину, направившуюся вдоль дороги. — А я замуж вышла! Знаешь, такой состоятельный мужчина. И красив, и вежлив. Да и ремесло свое развивает! Маргарет поправила узел на платке, изредкая бросая взгляды на неумолкающую подругу, начавшую расхваливать своего супруга, как церковные превозносят Деву Марию, склоняя головы перед ее иконой. Внезапно Амеция осеклась, прикрыв рот кончиками пальцев. Резкая тишина, повисшая после ее разглагольствований, была оглушающей. — Ох, что это я.. О своем счастье разглагольствую перед человеком в трауре.. Но Маргарет лишь покачала головой. — Зависть – дурной порок, – она похлопала деву по плечу, а затем поправила корзинку на руке, – я искренне рада, что тебе так повезло. Дай Бог вам и дальнейшего счастья. — Ты знаешь, а у него брат есть! Кузнец, неженатый. Ты приходи к нам, может и познакомить вас удастся! – завела очередную шарманку девица, надеясь исправиться в собственном невежестве. Только вот лучше от этого не стало никому. — Амеция, ну что ж ты голосишь на всю улицу! Не надо нас знакомить. Что люди подумают? – осекла ее Маргарет, вынуждая болтушку стыдливо прикусить язык. Они становились у дома девушки, где их встретил лай собаки, выглядывающей из-под перерытого забора. — А ты все равно заходи, как времечко свободное появится. С пряжей мне поможешь, да и о жизни потолкоать можем, – Амеция скрылась за воротами. Маргарет проводила ее легким качанием головы, не давая точного ответа ни своей любезной подруге, ни самой себе, хоть в голове уже и проскочила мысль о том, что нет у нее по гостям ходить ни времени, ни, честно говоря, желания.       У собственного порога Маргарет встретила та же самая пянистая кошка, бродящая вокруг курятника. Она скреблась лапой в дверь, кружила вокруг, как стервятник над падалью. Все надеется цылпленка утащить. Несушка по ту сторону усердно кудахтала, хохлила перья и, сунув клюв через решетчатую калитку, выскакивала вперед, норовя ущипнуть нахалку за лапу. — Вот ведь.., – всплеснула руками Маргарет, проходя в дом. Она резким взмахом топора отрубила тетереву голову, выбрасывая ее во двор, – держи, поганка! И чтобы больше я тебя у курятника не видела!       Остальная работа Маргарет представляла собой выточенную рутину, которой ее учили с самого дества. Работа в огороде, дела по дому, готовка. Она чувствовала себя декоративным хомячком, бегающим во вращающемся колесе, которое не приведет ее никуда, кроме изначальной точки. Лишь изредка она прерывалась на любезные переговоры с соседями, деловито пропуская мимо ушей их слова о соболезновании. Грубить не хотелось, но от их слов лучше не становилось. Они лишь ворошили старые раны и раздражали их, как гнойная зараза, с которой без лекаря ничего и не сделаешь. — Все ждем, когда земля просохнет. На том все и порешили, что рожь садить нынче придется поздно. Вести в их небольшом селе распространяются с поразительной быстротой. И глазом моргнуть не успеешь, как кого-то обвинят в соблазнениях за излишне любезную улыбку в одном конце, а в другом это уже раскручивают в такую небылицу, что слушать смешно.        К полудню тучи стали гуще. Наполнились влагой, скрывая сияющее солнце. Снова пошел дождь... Сначала это была легкая морось и только потом она усилилась, превращаясь в полноценную стену из воды, мелькающую перед глазами, бьющую по черепичной крыше, нагоняя тоску. А к вечеру и вовсе усталость навалилась на Маргарет плотным брезентовым полотном. Сумеречные улицы скрылись за паутиной белого тумана, облачаясь в отдаленный, безжизненный город-призрак. Дороги стихли, превратившись в склизкое месиво из глины и камней. Милое дело – поскользнуться на таких!        Маргарет вышла на улицу с небольшой корзинкой в руках. Не той, с которой она ходила на ярмарку – та была громоздкая, объемная, вместительная. Эта же, напротив, была ярким примером образа минимализма. С такой только по ягоды и ходить, что, к слову, и являлось главным намерением сея дамы. Дождь стих.        Народ не любил туманы - сыро, холодно. Да и вероятность высока, что нежить к окраинам лесов повылезает. Ей же такая погода была мила. Особенно для прогулок. Идеальное время абстрагироваться от внешнего мира, что после нынешней трагедии было ей необходимо, чтобы окончательно не рехнуться.       Прогулочным шагом Маргарет направлялась к реке. Той, что журчала у окраины густых лесов. Шумела, бурлила, завывала колыбельные гогочущим цаплям, присевшим отдохнуть на час при долгом перелете. Через берега местные мальчшки проложили мостик - простая, но надежная конструкция из соснового ствола и нескольких переплетенных между собой веревок, крепко намотанных по обе стороны к молодым березам, как импровизированные перила. Женщина остановилась перед самым мостик.       Прелестная картина - вода, вышедшая из берегов, переваливает через ствол маленькой волной, будто надеясь подрожать тем морским взводам, что бушуют где-то у краев Англии. Вдоль реки клубится белый туман, вставая перед Маргарет высокой, полупрозрачной стеной. Не было видно края у этой стены - она поднималась вверх, сливаясь с темнеющим небом. Шаг вперед и дама, приподняв подол одной рукой, переступает через мостик торопливой поступью, сходя на узкую, заросшую тропинку. Мокрая трава тут же промочила ноги. Вода захлюпала в обуви, но столь ребяческие препятствия не остановили бы ее.       Впереди зардела роща. Красные гроздья калины яркими фонарями горели на несколько верст. Поеденые птицами ягоды осыпались на землю кровавым ковром. На пожухлой траве это, конечно, смотрится не так прелестно, как смотрелось бы в самом начале весны на тонком слое талого снега. И все же Маргарет не занимать того богатства воображения, которое позволяло ей видеть прекрасное в невзрачных вещах. Она потянула руку, склонила ветви ближе к себе. Куст поддался, затрещали сухие ветви. Маргарет сорвала гроздь. Одну, другую. Пара ягод скользнули в рот. Терпкий горьковатый вкус растекся по языку, сменяясь сладкой спелостью. Почти переспели. Еще бы чуть-чуть и идти за ней не было бы смысла – очень уж мягкими оказались ягоды. Однако чай из них выйдет просто чудо!       Лесную тишину разорвал глухой стук, будто что-то мягкое, но увесистое упало о земь совсем недалеко от Маргарет.       Затем послышался детский плач. Он и впрямь доносился совсем недалеко – на опушке за густыми соснами. В далеком детстве женщина любила резвиться там в свободные от дел часы. Маргарет поставила корзинку с калиной на траву, не отрывая взгляда от опушки. Откуда дети возьмутся в таких местах? Да и не слышно было ничьих шагов. Ни животных, ни людей. Неужели нечисть заманивает? Странно это все. Маргарет не раз слышала о подменышах. Что-то неведомое ворует детей через окна, оставляя вместо них змей да пауков, обернутых человеческой кожей. Но у нее воровать было нечего. Тогда зачем?       Взвесив все "за" и все "против", Маргарет все же решилась посмотреть. Она вышла на опушку и глаза ее тут же приковались к источнику звука. Это был ребенок младенческого возраста, лежащий на холодной лесной подстилке. Женщина подняла его на руки, смахивая с лица нескольких муравьев. С виду он ничем не отличался от человека. Ребенок пригрелся к ней, вытягивая маленькие ладошки в ее сторону. Плач стих в течении недолгого времени. Ребенок зашевелился, открывая глаза.       Маргарет вздрогнула, вытягивая младенца на расстояние вытянутых рук. Очи его горели синевой, что была ярче всякого неба в самые жаркие, безоблачные дни. И были они глубже всяких океанов. Ни один человек не мог иметь такой цвет глаз. «Оставь, не поддавайся искушению, не бери грехи на душу, тебя это не касается.» Но она понимала. Понимала, что ее это коснулось. Угольки скорби, тлевшие в ее груди вспыхнули с новой силой, прожигая плоть до самого сердца. Похоронив собственного сына, разве она могла оставить его на произвол судьбы? Нет, конечно нет. К тому же, если смотреть на ситуацию с другой стороны, то какая же это нечисть? Обычное испуганное дитя, ищущее тепло в ее ладонях. Маргарет прижала младенца ближе, закутывая его в собственном плаще, нагретом ее телом. — Что ж с тобой делать.., – с нежностью протянула она, выдыхая. Впервые за долгое время ее губ коснулась искренняя улыбка, не выдавленная через боль ради вежливости. Этот ребенок не был ересью. Не был скверной. Он был чудом, дарованным ей неизвестной силой, и Маргарет поклялась, что теперь она сбережет это чудо любой ценой.