Глава 4: А у волка и зубов-то нет.

— Эй, Фин! А мы куда идём? — обгоняя более низкорослого мальчишку, спросил Уильям. Он с лёгкостью перешагивал через причудливо изгибающиеся корни, мелькая среди узких лазеек, что пролегли между тонкими, высохшими стволами. Прошлогодний сухостой с треском ломался под ногами, распугивая окрестных птиц.       Фин – стриженный под мальчишку паренёк, который, ко всеобщему ужасу, славился своим взрывным характером и гулким эхом в собственной черепной коробке. Палец ему в рот не клади – лучше предложи обобрать соседские яблони. — К старой церкви, – ответил он, ловко забираясь на искорёженный бурелом. Позади, сливаясь в отдалённый гул, доносились ещё двое голосов, не поспевавших за их резвыми шагами. – Бывал там когда-нибудь? — Не доводилось, – покачал головой Уильям, запрыгивая следом. – А что там? — Фи-ин! – раздался за их спинами тонкий девчачий голосок. – Мы не должны ходить в лес! Лесничий волков слышал. Вдруг мы на них наткнёмся? Они же после весны голодные, как сто чертей!       Элиза оказалась той самой дочкой кузнеца, что выходила ранее к Уильяму во двор. Прелестная девочка невысокого роста, с миловидными чертами лица и робкими глазами цвета грозовых туч. — Придём – увидишь, – коротко бросил Фин Уильяму, а затем повернулся к Элизе. – Не будь трусихой! Что нам сделается?       Девчушка нахмурила брови. Она схватилась за ветвь, и та с сухим треском обломилась. Элиза потеряла точку опоры, соскользнув вниз прямиком на Габриэля, поднимавшегося следом. Уильям успел спрыгнуть и подхватил её за руку, резко потянув на себя. Элиза вздрогнула. Он притянул её наверх, помогая устоять на ногах. — Не бойся. Волки охотятся только по ночам, – успокоил Уилл, отпуская её, лишь когда убедился, что та твердо стоит. – Ты в порядке? — Да, спасибо, – Элиза отвела глаза, потирая запястье. – Просто пара царапин. По ту сторону бурелома послышалось многозначительное фырканье Фина. — Твоя «пара царапин» может обернуться заражением крови! Тогда придётся руку отрубать. — Он шутит, – молниеносно вмешался Уильям. – Никто не будет рубить тебе руку. — Вообще-то не шутит, – мрачно подал голос Габриэль. – В городе, может, с этим и справятся. В Лондоне, там. Не у наших-то окраин. Но тебе это, в отличие от нас, вряд ли грозит.       Габриэль. Одно лишь его имя говорило о заурядности, излишней напыщенности и непомерной дотошности своего обладателя. Оно было таким же долговязым и неуклюжим, как и его собственные конечности. Он молчал всю дорогу, лишь изредка бросая на Уильяма тяжёлые, оценивающие взгляды, от которых по спине бежали мурашки. Габриэль был старше их на два года.       Уилл вскинул бровями, уловив в его словах странную интонацию – не то издевку, не то презрение. А может, и то и другое вместе. — Что это значит? – спросил он. Но Гэб не ответил. Он обогнал их, спускаясь вслед за Фином, который уже успел заскучать, прислонившись к дереву. Они ушли вперёд, оставив Уильяма и Элизу самим догонять их. Уилл посмотрел им вслед, затем повернулся к девочке. — Помочь спуститься? Та покачала головой, самостоятельно съехав вниз по шершавым, поваленным стволам.       Габриэль тем временем, едва не метая молнии взглядом, нагнал Фина. — Зачем ты его позвал? Совсем умом тронулся? – прошипел он, наклоняясь к другу, шагавшему с такой невозмутимостью, немо желая придушить его за эту беспечность. — А что? – небрежно бросил Фин. – Боишься его? — Нет, – отрезал Габриэль, тыча пальцем в сторону приятеля. – Но это не отменяет того, что он может прикончить нас в любой момент, стоит только захотеть. — Да чего ты разошёлся? Парень он нормальный... – начал было Фин, но Гэб резко оборвал его. — Нормальный?! Ты его вообще видел? И это ты называешь «нормальным»? Он же чистая!.. — Ладно, заткнись, я понял! – рявкнул Фин, обрывая все тирады. – Поступим вот как... Ни одна нечисть в здравом уме не сунется на территорию церкви. Верно? Верно. Пусть тогда идёт первым. Вот и всё решение проблемы. — Гениально, – всплеснул руками Габриэль, вкладывая в это слово весь сарказм, на который был способен. — Зато весело будет. В крайнем случае, нас двое, а он один. Ничего смертельного с нами не случится.       Габриэль вновь начал причитать, но Фин его уже не слушал. По его мнению, Гэб слишком уж печётся о пустяках, которые в общем смысле не стоили и доли того внимания, что он им уделял.       Старая церковь вдоль и поперёк заросла плющом. Стены местами обвалились, купола были изломаны. Колоколов под облезлыми сводами и не разглядеть. А краска... она не просто облупилась. Стены по всему периметру, доступному взгляду компании, были испещрены многочисленными следами когтей, словно кто-то яростно скрёб по ним, тщетно пытаясь добраться до того, что скрывалось внутри.       Правда же о том, что произошло с этой церковью, канула в Лету так давно, что уже никто и не вспомнит, что же случилось здесь на самом деле.       Фин ухмыльнулся. Он подошёл к тяжёлым дверям и дёрнул их на себя. Старые петли оторвались вместе с кусками древесины, с грохотом полетев на парня. Фин отскочил, и дверь с оглушительным рёвом рухнула на полуразрушенные ступени. Он обернулся к группе, застывшей поодаль от здания. — Ну что, Уилл? Зайдёшь первым? – крикнул он, опёршись о уцелевший борт крыльца.       Уильям бросил беглый взгляд на ребят. Те смотрели на него в ответ, и посыл был ясен без слов. Вздохнув, Уилл шагнул вперёд, не заметив, как Габриэль крепко схватил Элизу за руку.       Уильям и не был против пойти первым. Не столько из любопытства, сколько из жгучего желания доказать им, что он — не нечисть. Уилл слышал каждое их слово, несмотря на все попытки снизить громкость шёпота, чтобы он не расслышал.       Он поднялся по потрескавшимся ступеням крыльца, осторожно переступая через выломанную дверь.       Фин всплеснул руками, жестом указывая на Уильяма, невозмутимо заходящего внутрь. Его взгляд был направлен на Габриэля, мол, «Видишь! Я же говорил! Нормальный он». Но это не изменило скептичного настроя старшего парня.       Убранство церкви сохранило лишь остов былого величия. Пустое, разбитое и ограбленное пространство привлекало внимание своей гнетущей просторностью. Полуразрушенные стены впускали внутрь единую яркую стену солнечного света, в золотистых лучах которого кружилась поднятая ими пыль. — Раньше она была больше, – бросил Гэб, заглядываясь на высокие потолки. — Конечно была! – воскликнул Фин, пиная ногой разломанный подсвечник. – Мародёры сказали огромное спасибо. Мальчишка подошёл к почерневшему изображению Девы Марии, неумело пародируя её позу. — Смотрите, похоже? — Нет, – сухо отчеканил Габриэль.       Уильям же шутку оценил, скрыв смешок за кулаком, что вызвало очередной колкий взгляд со стороны долговязого парнишки. Уилл, кашлянув, подошёл к изображению. Краска осыпалась, покрылась паутиной трещин, но это было полбеды – полотно хранило на себе грубый шрам от тех же когтей, что исцарапали стены. — Что здесь произошло? – спросил Уилл, мысленно пытаясь совместить осыпавшиеся фрагменты в единую картину. — Никто не знает, – пожал плечами Фин. – Сплошь домыслы да слухи. Говорят... — Говорят, демоны, – фыркнул Габриэль как бы в сторону, – Странно, что ты спрашиваешь. — Гэб, хватит уже... – вмешалась Элиза, отрываясь от пролома в стене, за которым виднелся прелестный дворик с ивой, склонившей к земле свои тонкие, сверкающие на солнце ветви. – Или я уйду! — А что я не так сказал? Он же демон. Наверняка должен знать обо всём... — Чего?! – встрял в его речь Уильям. Его острые уши, точно наконечники стрел, вздрогнули и настороженно выпрямились. — ...что творит его Тёмный Князь. А то! – вспыхнул Гэб, скрестив руки на груди.       Быстрые, ритмичные шаги Элизы эхом отскочили от стен церкви. Девушка сдержала обещание – она не осталась посреди нарастающего спора, выбежав наружу через сломанные двери. Уильям на мгновение обернулся ей вслед, затем вернул взгляд на Габриэля. Спорить не хотелось, лезть на рожон — тоже. Сейчас он просто хотел найти Элизу и извиниться перед ней, но Габриэль не отступал. Он схватил Уилла за рукав, грубо дёрнув назад. — Даже не думай идти за ней. Я не позволю тебе, Демон, – процедил Габриэль, игнорируя все попытки Фина вмешаться, пока накаляющаяся обстановка не привела к чему-то худшему, – Ты больше не прикоснёшься к Лизе. — Что, ревнуешь? – фыркнул Уильям, выдёргивая руку из его хватки. Габриэль перешёл всякую грань, и терпеть это становилось невыносимо. – Тогда сам пойди и...       Договорить не удалось. Резкая, оглушающая боль в виске искрами проскочила перед глазами, заставив парня отшатнуться. Шок и внезапная дезориентация приковали его к месту.       Габриэль, словно слетевший с катушек, схватил его за воротник, пригвоздив спиной к холодному камню. Всё, что видел Уильям сквозь белую пелену – Огонь, полыхавший за спиной Габриэля кроваво-красным отсветом. Его зрачки сузились, словно у хищника, готового к прыжку. — Я тебе сейчас твои же глаза в глотку затолкаю, ты... Пшёл прочь отсюда, или, клянусь Богом, я сделаю всё, чтобы ты пожалел, что вообще родился на этот свет!       Уильям испугался. Впервые по-настоящему. И он не нашёл иного выхода, кроме как оттолкнуть Габриэля ногой резким толчком в грудь, после чего того быстро перехватил Фин. — Гэб, да успокойся ты! – воскликнул он, перекрикивая сыплющиеся проклятия.       Уилл не стал бить в ответ. Он бросил беглый взгляд на выход и поспешил удалиться. Иметь дело с Габриэлем он больше не хотел. Такая ярость, обрушившаяся на него, не имела никакого разумного объяснения.

***

      Дверь в дом открылась медленно и тихо. Послышались два робких шага. Дверь захлопнулась с едва различимым щелчком, словно ветер коснулся приоткрытой створки, чтобы не выпустить наружу домашнее тепло. Маргарет встретила его за столом, сжимая в руках дымящуюся чашку. Ее опустошённый взгляд был направлен в пустоту столешницы, избегая тонких, почерневших трещин в дереве. Она, казалось, не дышала вовсе, слишком погружённая в собственные мысли, чтобы замечать звуки вокруг. Огонь её души горел цветами дождя с туманом вдоль каменной кладки — унылыми серыми узорами да лёгким голубоватым маревом, витавшим вокруг её бледной фигуры.       Из транса её вывел поспешный топот, быстро затихший за печкой. Она обернулась, поднимаясь со стула с тихим скрипом. Её взгляд скользнул к неподвижной фигуре, замершей за углом, к тени, которая, казалось, оплела её сына, словно кокон. — Уильям? Всё хорошо? — Да, – лаконично ответил он, выбивая нервную дробь ногой по полу. Его ложь была настолько очевидна, что Маргарет на мгновение стало почти смешно. Через силу она сдержала улыбку. — Что-то случилось, – произнесла женщина. Она не спрашивала. Утверждала. — Нет, – продолжил упрямиться он. Маргарет глубоко вздохнула. Она наклонилась в его сторону, с нежностью укладывая ладонь на его спину. Ей редко доводилось видеть его настолько подавленным, а в большинстве случаев это означало лишь одно – произошло нечто серьёзное. — Ты можешь молчать. Можешь говорить, что всё в порядке, но разве от этого проблема решится?       Уильям бросил на Маргарет беглый взгляд, хмуря брови. Сомнения разрывали его – он привык делиться с ней всеми эмоциями, но что, если сейчас, узнав о произошедшем, она вновь запретит ему выходить при свете дня? Этого ему бы не хотелось. — Они назвали меня демоном. Сказали, что я порождение зла, – пробурчал он, утыкаясь лицом в согнутые колени, – Это правда? — Нет, конечно нет, – не раздумывая, ответила Маргарет, качая головой. Она предполагала, что это произойдёт, но что будет дальше? Для Маргарет это не было загадкой. Исход был предрешён, оставалось лишь гадать, когда это случится. Она прижала Уильяма к себе, вплетая пальцы в его тёмные кудри. — Но если не демон... тогда кто я? — Человек, – ответила Маргарет, проводя кончиками пальцев по свежему синяку, – Больше, чем кто-либо другой.

***

      Ночь опустилась на улицы тёмным, густым полотном. Стихли дороги, умолкли голоса. Лишь изредка завывали бродячие собаки под окнами. Тихие, едва слышные шаги в доме оборвались голосом Маргарет. — Опять сбегаешь? – её сонный голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине застывшей жизни.             Тусклый свет тлеющих углей в печи, пробивавшийся сквозь щель в заслонке, выхватил из мрака два силуэта. Уильям опустил взгляд. Он искренне надеялся, что на этот раз ему удастся проскользнуть незамеченным, как это бывало прежде. Его глаза блеснули, отражая оранжевый отсвет, – Ступай спать, Уильям. Нечего тебе на улице в такое время делать.       Уильям послушался. Так же неслышно, на цыпочках, он добрался до своей постели и улёгся на спину, вглядываясь в смутные очертания потолка, размытые ночной чернотой.       Он пытался уснуть, закрывая глаза и прокручивая в голове всякие фантазии – о лошадях с мерцающей гривой и птицах размером с человека. Но какую бы позу он ни принимал, как ни старался, сон наотрез отказывался заглядывать к нему в комнату через щели полураскрытых ставней. Чем дольше он вглядывался в темноту за пределами дома, тем сильнее становилась тяга вновь выйти за его порог. Ощутить на своих плечах тяжесть той подлинной тишины, той истинной темноты, что своей густотой стирает ослепительную пелену солнечного света.       Уильям сел, свесив руки между колен. Он посмотрел на причудливые отблески угольков, пляшущие на стенах. На уснувшую фигуру матери. Её ровное дыхание смешалось с собственным стуком сердца, слившись в единую, убаюкивающую мелодию жизни.       Тихо, как тень, Уильям опустил босые ноги на прохладный пол.       Лес встретил его сдержанным шелестом древесных крон, покачивающихся в такт шаловливым порывам ночного ветра. Ни треск сучьев под ногами, ни таинственные шорохи в глубине кустов не пугали его.       Уильям скользил между тёмными стволами, как вода, бесшумно обтекающая камни плавными, уверенными волнами. Воздух был густым и влажным, пах сырой землёй, прелыми листьями и цветущим дурманом. Лунный свет, пробиваясь сквозь разрывы в листве, рисовал на земле причудливые серебристые узоры, похожие на рассыпанные самоцветы.       Где-то вдали кричала сова, и её уханье, словно эхо, раскатывалось под сводами ночи. Каждый листок, каждая травинка казались частью огромного, дышащего единым дыханием организма. Уильям шёл дальше, и лес раскрывался перед ним, словно книга, полная тайн. Он задержался у старого дуба, на коре которого время вырезало причудливые лики, и ему на мгновение показалось, что один из них подмигнул ему знакомым оранжевым огоньком светлячка.       Волей случая он наткнулся на ручей, вода в котором в лунном свете казалась жидким серебром, и долго слушал его немолчный шепот, уносящий все тревоги прочь, в тёмную даль. Эта ночь, эта прогулка были его единственным, ни с кем не разделённым таинством, моментом полной, абсолютной свободы. Этот ручей был един с ним духом – такой же вольный и быстрый. Такой же буйный и непредсказуемый.

                  

***

      На обратном пути он услышал отдалённый шум. Крики, лязг железа. Уильям сорвался с места, рванув по заученной тропе что было сил, и застыл на окраине, с ужасом глядя, как огонь взмывал до самого неба от крыши его дома. Огонь трещал, с яростью дикой кошки пожирая деревянные балки. Среди дыма и огня на дыбы, заливаясь неистовым ржанием, вставал на дыбы уводимый Шторм. Сердце замерло в груди, а ноги сами понесли его вниз. — О нет... Матушка! Мам! Что вы творите?!       Горожане, словно по команде, повернули головы. Лязг железа зазвучал громче, голоса стали злее, воодушевлённее. Они начали обступать его единой стеной ненависти. Их фигуры, искажённые дрожащим светом рыжего пламени, казались порождениями самого кошмара. Жар от пожара достигал Уильяма даже на таком расстоянии, обжигая лицо. — Где моя мама?! — голос его надорвался, став чужим и хриплым. Он отступал под напором вооружённых людей. Они окружали его, как волчья свора, пробудившаяся после голодной зимы.       Их намерения были далеки от слова «благие». Уильям рванул назад. Он бежал сквозь лес, пока гул толпы не стих, пока не остался лишь бешеный стук крови в висках и сдавленные, хриплые вдохи, словно в лёгких застыла вода, а горло сжали стальные тиски. Он засел в сыром овраге, прижимаясь к холодной, рассыпчатой земле в тщетной надежде, что та укроет его от факелов, которые вот-вот могли вспыхнуть над его головой.       Чувство вины кольнуло сознание острее, чем самые острые иглы. Если бы он послушался. Если бы не ушёл. Он бы мог помешать этому, предотвратить то, что случилось. А сейчас... Что делать сейчас? Где искать Маргарет? Жива ли она еще?