Ёᴧᴋᴀ у Гидᴩᴏ Дᴩᴀᴋᴏнᴀ I

За день до Рождения Нового Года на улицах Фонтейна можно было увидеть расклеенные афиши со следующим объявлением:

Дамы и господа, леди и джентльмены!

30 декабря, ровно в 19 часов вечера по местному времени в театре «Эпиклез» состоится премьера спектакля

«Дети на Ёлке у Гидро Дракона»

Режиссёр-постановщик — знаменитый фокусник Лини. Ждём всех желающих окунуться в чарующий зимний мир, полный волшебства и чудес!

Около назначенного времени возле театра образовалась давка. Ещё бы, режиссёр спектакля не кто-нибудь, а сам мастер Лини, как тут не прийти? Да и сама афиша пестрела красками, словно магнит притягивая жителей Фонтейна и иностранных гостей. К тому же на ней красовалось изображение статного Судьи Фонтейна, уж не ошибка ли это? Неужели сам месье Нёвиллет окажет им честь и выступит на празднике? Что ж, давайте зайдем в театр, возьмём билеты, займём свои места и сами обо всём узнаем!

***

Городская площадь в новогодние дни была похожа на красивую девушку, в волосы которой вплели тысячи цветов-огоньков. Витрины магазинов ломились от изобилия товаров, подарков и приятных мелочей для сердца. Дети мчались впереди родителей, спеша скорее попасть домой, чтобы ещё разок поглядеть под ёлку, убедиться, что там пока ещё нет подарков. Взрослые шли степенным шагом, неторопливо разговаривая друг с другом, обсуждая уходящий год и планы на Ночь. Были и такие, кто в этот вечер совсем не пожелал выходить из дома, а сразу же направился в винный погреб, воздать хвалу прекрасным напиткам и чокнуться с бочками выдержанного дорогого вина из самого Монштадта. Всем было хорошо…но люди трудились лишь для самих себя, в угоду своим желаниям, не думая о своих соседях, даже, порой, забывая своих близких. После того, как Фонтейн остался без правителя, в нём процветал порок и грех. А правителя не было по одной простой причине: Гидро Дракон прогневался на своих людей за их гордыню, тщеславие и неумение сострадать и покинул их. Но навечно ли? Фурина стояла перед кафе «Люцерн», окна которого были расписаны снежным узорами. Бледные худые щёки девушки расцвели нездоровым румянцем, она не видела ни крошки хоть какой-нибудь еды уже много дней, а там, по ту сторону стекла, виднелись россыпи сказочных пирожных, вафель, тортов и прочих сладостей. Протяни руку и…тут же отдёрни, ведь попрошайкам вроде неё нет доступа к этим богатствам. Всё, что она моглв себе позволить — крохи чёрствого хлеба, которые закончились ещё три дня назад. Фурина вздохнула, впустив морозный воздух в лёгкие и отошла от кафе, понурив голову. Жизнь поступила с ней несправедливо, наградив участью обычной нищенки. И таких на улицах Фонтейна было много, безумно много. Вот, например, ей навстречу идут брат с сестрой. На улице лютый холод, а на них какие-то грязные лохмотья, которые и одеждой-то назвать язык не повернётся. Он заботливо прижимает её к себе, стараясь уберечь от косых взглядов и случайных толчков. — Потерпи, Линетт, мы обязательно найдём еду, просто потерпи, — юноша старался говорить тихо, но Фурина привыкла к шёпоту, только так и общались между собой люди в трущобах, которые она именовала своим домом. — У вас, госпожа, не найдётся ли хотя бы кусочка хлебца? — обратился к ней мальчишка, видно было, что он смущён. Фурина грустно улыбнулась и развела руки. — Разве ты не видишь, что я такая же как и вы? Тоже брожу по улицам в поисках пищи или тепла. — П-простите, я вижу, просто п-подумал, вдруг вы…нашли что-нибудь, — у юноши зуб на зуб не попадал от холода. Тут его сестра потянула его за рукав. — Пойдём, Лини. Нельзя стоять. Холодно. Она говорила отрывисто и быстро, экономя тепло и силы. Фурина почувствовала, как что-то больно сжимает её сердце. Ей в голову пришла мысль. — Пойдёмте в центр, на главную площадь, вместе попробуем добыть еды, — предложила она. Брат с сестрой не раздумывая кивнули. Втроём шансов больше, что кто-то одарит их своей милостью… Вот так, кто-то в канун Нового Года думал о предстоящем празднике, заботился о приготовлениях, подарках, украшениях. А кто-то просто пытался выжить в этот ничем не примечательный день, такой же, в общем-то, как и все остальные.

***

А в центре красовалась огромная ёлка, украшенная…да всем, чем только можно! Здесь были и стеклянные шары из Ли Юэ, и крохотные статуи бардов из Монштадта, и изящные кицунэ из Инадзумы, и сверкающие разноцветные попугаи из Сумеру. Это была настоящая красавица, некоторые иностранные гости приезжали в Фонтейн в Новый Год только для того, чтобы поглядеть на неё и потом ещё долго удивлять родных рассказами о зелёном чуде. Ёлка была отгорожена специальными перилами, чтобы никто не украл украшения, но никто и не думал этим заниматься! Ведь сегодня Праздник...хотя украшения можно продать и выручить хоть какие-то деньги на покупку еды... Фурина, Лини и Линетт приблизились к ёлочке, огоньки на пушистых зелёных ветвях завладели их вниманием, и они не заметили, как к ним подошёл смотритель, который стрельнул в них серым тусклым взглядом. — Вы чего здесь ходите? А ну брысь отсюда, нечего вам тут ловить, — процедил он, глядя на них сверху вниз. Но тут раздался чей-то насмешливый голос, и к ним подошла женщина, вероятно, тоже смотритель. В руке у неё бился совсем юный мальчик. — Пока ты тратишь время на пустые угрозы, я занимаюсь делом и одна отлавливаю этих помойных крыс! Хоть бы вид сделал, что тебе не плевать на работу, господин Ризли, — всё это женщина проговорила таким злым тоном, что у Лини и Линетт затряслись колени, а Фурина крепче сжала их руки. — А ты, Клоринда, чем-то недовольна? Заплатят больше, чем быстрее ты их сдашь, куда следует, — зевнул Ризли, в упор не замечая злых глаз Клоринды. — Раз уж ты такая умница, может быть мне вообще стоит пойти домой? — И думать не смей! Я не буду всю ночь бегать за этими оборванцами! — Клоринда швырнула мальчика наземь, как какую-нибудь игрушку. Юноша пребольно ударился об асфальт, но не издал ни звука. — Что вы себе позволяете? — возмутилась Фурина, подходя ближе. Странный контраст составляли девушка в оборванном пальто и женщина, в красивом костюме, расшитым чуть ли не драгоценными камнями. Клоринда от изумления приоткрыла рот. — Это я должна у вас спрашивать. Сегодня — Праздник, людям не хочется смотреть на вас, лентяев и бездельников, наглых попрошаек. Вон отсюда, пока мне не пришлось воспользоваться вот этим, — она положила руку на серебряный пистолет, который красовался на поясе. — Разве Фонтейн — не Страна Справедливости? — прошептал Лини, обращаясь неизвестно к кому, от отчаяния говоря в пустоту. Ризли усмехнулся и сбил снег с дорогой куртки. — Это когда-то было так. Теперь Справедливость — лишь красивое название, как обёртка. — Заткнулся бы ты! — яростно зашипела на него Клоринда. — Ты получаешь жалованье, о котором другие лишь мечтают, хотя вся твоя деятельность сводится к простому хождению туда-сюда, не тебе вести такие разговоры. — По крайней мере, я не швыряю людей как будто они куски...мусора, — проворчал Ризли в ответ, но дальше спорить не стал. Развернулся и ушёл, стараясь не смотреть ни на мальчика, у которого текла кровь из носа, ни на сестру, ни на брата, ни на Фурину. Было стыдно, но что поделать? Если помогать всем подряд, то жизни не хватит... — Убирайтесь, — отчеканила Клоринда. — Как же я ненавижу свою работу… Когда и она скрылась, то все бросились помогать мальчишке. — Ты как? Что болит? — Что вообще случилось? — Постойте, не мешайте мне! Последние слова сказала Фурина, которая безуспешно пыталась остановить кровь мальчику, пока близнецы лезли ей под руку. Мальчишка всхлипнул и приложил к носу предложенный платок. — Я ничего не ел пять дней подряд. Сегодня вышел из дома (если можно так назвать местечко рядом с мусорными баками) и увидел бабушку с внучкой. У старушки была открыта сумочка, а внутри — мора, много моры! Мне двух монет бы хватило, чтобы наесться досыта, ещё и других накормить, нас таких много…я направился вслед за ними, уже руку протянул и… — И? — повторила Линетт, кладя руку ему на плечо. Юноша откинул непослушные волосы со лба. — И в последний момент отдёрнул. Это…это же воровство, а я родился в стране Справедливости, как я могу нарушить закон и принципы моей родины. Одним словом я передумал, но было поздно. Эта женщина, смотрительница, схватила меня за волосы и протащила прямо до сюда. Мне было очень больно… Фурина отвернулась. У неё болело сердце за этого мальчика, который смог устоять перед искушением, но какова награда? Какой ценой? — Как тебя зовут? — спросила она, садясь рядом с ним. — Фремине, — с готовностью отозвался мальчишка. — Фремине, ты поступил благородно. У тебя был выбор: ты мог украсть деньги и сегодня же наесться до отвала, но ты выбрал иной путь, путь Справедливости. Раз ступив на него, ты уже никогда не собьёшься. — У нас тоже был этот выбор, — тихо поделился Лини. — И вчера он был, и позавчера. Каждый день он есть. Мы можем убить или ограбить, но кому нужно счастье или еда, добытые такой ценой? — Люди забыли о милосердии, и это тревожит меня. Я думала, что не встречу никого в канун Нового Года, кто бы отражал в себе всю суть Фонтейна, пока не увидела вас, детей, сочетавших в себе благородство и справедливость, — Фурина привлекла к себе троих детей, обнимая их. — Идём, я вам кое-что покажу.

***

Легко сказать — идём, но сил у детей уже не было. Фурина была в отчаянии — она могла дать этим несчастным надежду на спасение, и всё обрывается из-за страшного голода и бессилия! Из темноты улицы к ним вышли два силуэта. Девушки, в довольно дорогих костюмах, обе белокурые, словно сёстры, фарфоровые куклы с одной фабрики. — Мы видели, как смотрители издевались над вами, — коротко объяснила одна из них. Другая испуганно прикрыла рот рукой. — Боже мой, детка! Да ты весь в крови! И вы так плохо одеты, в такой мороз! Люмин, вынь из моего пакета плед, пожалуйста, — обратилась она к своей подруге. Люмин вздохнула, но просьбу выполнила. — Навия, твои родные будут волноваться, если мы не вернёмся вовремя. — Но ты взгляни на них! Они же умрут прямо на улице, в канун Нового Года! — Навия посмотрела на Фурину, решив, что она в ответе за детей. — Как так вышло? — Так вышло потому, что народ Фонтейна стёр из своей памяти и жизни понятие Справедливости и Милосердия. Люди настолько погрязли в пороках и преступлениях, что даже правитель, Гидро Дракон, отказался от своего престола, — прошептала Фурина, поднимая взгляд на чёрное небо. — Но Ты видишь, что остались ещё люди, которым не всё равно! Ты должен помочь фонтейновцам обрести веру в Справедливость, а не прятаться от них! Навия, Люмин и дети испуганно воззрились на Фурину, подумав, что она, вероятно, сошла с ума из-за голода и озноба. Но девушка поднялась и уверенно протянула руку к небесам. Раздался гром, и с чёрных туч упали капли серебристого дождя, которые сложились в изящного, огромного дракона. Он, медленно ступая по каплям и воде, спускался к ним, постепенно превращаясь в немолодого мужчину с ослепительно белыми волосами в синем одеянии. — Они — живой пример того, что не всё ещё потеряно, — Фурина обратилась к нему, указывая на детей, Люмин и Навию. — Вернись в Фонтейн и не бросай своих людей. — Из-за этих людей, их проклятия, я лишился всего, что у меня было, — тихим голосом сказал Гидро Дракон, но всем показалось, будто где-то рядом пророкотал гром. Никто не понял, что он имел в виду, но Фурина, кажется, поняла. — Тебе не хватает Её, как и всем нам. Но подумай, она бы хотела, чтобы мы, ты шёл дальше! Чтобы ты сохранил её любовь к народу, был достойным её отражением. Нёвиллет, во мне говорит её дух. И пока есть в Фонтейне хотя бы один человек, как эти люди, готовый помочь другим вопреки всему, ты должен оберегать эту страну и гордиться ею. Нёвиллет на миг узнал Фокалорс. Узнал и улыбнулся, ударяя хвостом по асфальту. Он не стал отвечать, лишь кивнул, поклонившись. Не Фурине, но Фокалорс. В это время дети стояли чуть поодаль, напуганные и изумлённые. Поначалу им чудилось, будто они умерли и видят прекрасный сон. Первой пришла в себя Навия. Она накинула широкий тёплый плед на близнецов и Фремине, а Люмин поднесла им по пачке печенья. Оно предназначалось родственникам и близким Навии, но нельзя же оставлять детей голодными! — Где эти дети, ради которых я вновь принимаю человеческий облик и возвращаюсь к правления в Фонтейне? — спросил Нёвиллет, Фурина взяла его за руку и подвела к ним. Лини встал вперёд Линетт и Фремине, в случае чего закрывая их собой. — Вы сегодня показали, что в сердцах фонтейновцев всё ещё живёт дух Справедливости и Сострадания, — Гидро Дракон положил руку им на головы, поочерёдно. — Что вы бы хотели получить от меня в дар в этот день Возрождения Фонтейна?