Со своим

* * * 4-ый Пал и 5-ый Устал.

По инициативе Третей, Четвертый, Пятый, Шестая и Седьмой остались на месте ждать. Четвертый заметил, что с Шестой что-то не так и попытался выяснить. Но Шестая полностью отказывалась от общения. Четвертый принял её позицию, но не обиделся и также смог сблизиться с Пятым и Седьмым. Шестая же сидела одна. Её большие глаза, едва качались из стороны в сторону, стараясь не податься эмоциям. К Шестой подошла собака — её тотемное животное. Она протянула свои маленькие ручки обняв за шею добермана. Тут она не сдержалась. Сначала тихо всхлипывая, а после почти не сдерживаясь. Её слезы падали на траву. Четвертый и Седьмой кружили вокруг неё, пытаясь узнать причину и успокоить, но ответа не было. Пятый же стоял в стороне. — Я ухожу — Проговорил Пятый. — Я устал слушать её бесконечное нытьё. Чертова плакса. — Он развернулся и уверенным шагом двинулся вперед. — Стой! — Крикнул Четвертый. — Мы не должны разделятся! — А где Третья? — Заметил Седьмой — Она же была рядом... — Слова Седьмого услышала Шестая. Она перестала реветь, но её дрожащий подбородок предвещал скорый плачь. Но вместо плача она встала и побежала. За ней рванула её собака, она не пыталась её остановить, а лишь бежала рядом. — Стой! — Крикнул Седьмой — Как ты можешь такое говорить о ней!? — Четвертый показал зубы, его лицо выглядело очень отчаянным — Мы же... — Что!? Застряли тут! И продолжаем бездействовать, как послушные мыши сидим по приказу Третей и ждем их! — Пятый схватил за фартук Четвертого в кулак. — Очевидно, что ждать их бессмысленно! Они не придут, жди их или нет! — Это не дает тебе права оскорблять Шестую! — Четвертый дрожащими руками попытался схватить Пятого в ответ, но ни желания, ни злости он не ощущал. Поэтому Пятый легко отмахнулся от его руки. — Тебе никто не давал права меня трогать! — Он схватился за руку Четвертого, сжимая её он бросил его через плечо прямо на песок. — Чего!? — А... — Четвертый открыл глаза. Везде песок. И в воздухе, и на земле. — Пятый! — Четвертый пытавшись встать на ноги, увидел вдалеке Пятого. Пятый стоял спиной к Четвертому и завороженно что-то высматривал. Встав на ноги, он ощутил, как правая нога сломалась. Громкий хруст, на мгновение разрушил музыку песчаной бури. Стоны Четвертого также её нарушали. И на них обратил внимание Пятый. Подбежал и помог встать, а после и идти. — Я увидел что-то вдалеке. — Четвертый кивнул. Всю дорогу они молчали, и лишь стоны боли Четвертого и бушующая буря не оставляли пятого в тишине. Придя на место, это оказалась большая деревня с пустынными жителями. Один из жителей приютил детей, дал еды, помог Четвертому перевязав его ногу и дал переждать бурю. Дети легко прижились в деревне. Четвертый благодаря своей сковороде и фартуку внушал доверие хорошего повара. Благодаря уверенности и своей доброте, он смог готовить и кормить всю деревню. Пятый же благодаря револьверу смог легко приструнить всю преступность. Благодаря обостренному чувству справедливости и непоколебимому характеру никто даже и думать не посмел о незаконных действиях. Но ночью одной, Четвертый потерялся, а его тотемное животное, маленький ягненок, возле него тревожился и чуть-ли не кричал об ощущение неминуемой опасности. Встревоженность была не случайна. Некоторые люди злились на искрению доброту Четвертого. Они искали в ней слабости. Пока эти люди не нашли единственный способ вернуть себе работу поваров. Мгновение и выстрел! Кто-то выстрелил в Четвертого, но того спас Пятый. Вооруженный пистолетом выстрелил еще раз и попал Пятому в живот. Испугавшись взгляда Пятого, тот скрылся во тьме закрыв лицо. Четвертый же делал всё, чтобы спасти Пятого. И ночами не спал, и захаживал к нему каждый день. А Пятый видел, как Четвертому всё хуже и хуже. Четвертый в очередной вечер пришел к Пятому. До это, Пятый всегда молчал, но сегодня он впервые заговорил за долгое время. — Прости меня. — Слова исцеляющая душу. — За крики, за то что хватал, за то что бросил... Он не ждал их, но ему этого не хватало. Они оба не могли смотреть друг-другу в глаза и как малыши заплакали. Но тихо, чтобы другой не услышал. Пятого больше не душила за шею змея. Тотемное животное несколько лет угрожало Пятому, чтобы тот извинился. И сейчас, груз вины спал. Не полностью, но так им будет гораздо легче. Однако ухудшающее состояние Четвертого продолжилось. Дело было не в Пятом, кто-то медленно отравлял лучшего повара. Работать каждый день, без выходных, кормя сотни голодных ртов. И яд. После извинения, Четвертый перестал посещать Пятого. После нескольких дней работы, Четвертый перестал возвращаться домой. А через неделю, Четвертый из последних сил пытался прийти к Пятому. Но стоило Четвертому увидеть спящее лицо Пятого, такое спокойное и умиротворенное, он явно шел на поправку, однако, Четвертого настигла смерть. — И меня... — Предсмертные слова Четвертого — И меня прости, дурака... Как бы не была приготовлена еда, стоит признать, что Четвертый пал Пятому приснился кошмар. Подорвался и пытаясь вспомнить, что ему снилось, но ему на взор попалось безжизненное лицо Четвертого. Четвертый умер в муках, и Пятый это понял. Несмотря на рану, что из-за его резких движений стала снова кровоточить, он приблизился к Четвертому. — Э-эй... — Он ударил того по лицу, пытаясь привести в чувства — Проснись! Д-дурак, не нужно меня так пугать! Ну же! — Он положил голову к его груди, порванный фартук показал, что последние дни он работал без остановок. Сердце не билось. Тотемное животное Пятого снова обвила его шею и нашептывала лживую истину. Но змея не сжимала шею, а итог её слов пришелся четким. — Убийца Четвертого — житель этой деревни. Пятый снял свою ковбойскую шляпу, которую носил с клятвой поступать по справедливости. Сейчас было очевидно, что не будет правильно украсть жизни, за умершего друга. Поэтому и снял шляпу, чтобы дать понять миру, что его обещание было нарушено. Выйдя из дома, он увидел толпу, которая собралась вокруг мертвого животного. Ковыляя вперед из-за ненависти, он был готов задушить тут каждого. — Может пустим его на мясо? — Голос подростка дошел до Пятого и тот взглянул, что за животное лежало в центре. Ягненок. В боку у него было сделано несколько сквозных от пуль дыр, а рядом с ним и оружие. Я не могу описать эти чувства. Я не способен описать его чувства в тех красках, что сейчас он ощущал. Единственное, что он сделал. Схватил ягненка, прижал к себе и со злым оскалом схватил револьвер лежащий рядом. — Убийцы! — Он закричал, но не словами, а чувствами. После крика последовало множество выстрелов. Смена пуль и снова. Сорок Пять выстрелов, сорок пять попаданий и сорок пять трупов. Выстрелы летели без разбору. Во всех подряд. Когда пули кончились. Его гнев и злость, желание их всех убить лишь росло. Змея спала с его шеи и за пару секунд увеличилась в пятьдесят раз круша своим хвостом дома, в которых могли укрыться беглецы убившие Четвертого. Невинные кричали и плакали. Плакали из-за несправедливой потери своего дома, дорого друга Четвертого и странных жителей, которым не жилось без червяков в голове. — Вы осуждены! И все! — Он кричал еще громче, рвя себе связки и края губ — БУДЕТЕ ОСУЖДЕНЫ ПО ЗАКОНУ! ПРИГОВОМ БУДЕТ СМЕРТЬ! За малое время, насыщенный кусочек рая, что всячески пытался выжить в этом песчаном мире, полностью слился с плоским ландшафтом пустыни. Пятый больше не мог говорить. Его рот из-за резких постоянных криков, порвался, даже обычное шевеление доносился эхом боли. Змея уменьшилась в размерах и мертво лежала на песке вверх брюхом. Даже сейчас, нотки злости не пропали. Ему было мало. Ему нужно было убить того, кто виноват в этом больше всего. Револьвер пополнился последней пулей. Пятый поднес дуло пистолета к своей голове. Вздохнув носом, он в последний раз прокричал во всё горло. Он нажал на курок. Пистолет не выстрелил. Все пули он потратил на жителей. — И даже ты в итоге умер... — Проговорил он револьверу, который он хотел выкинуть подальше. Но он не смог кинуть его. Он лишь упал рядом. А затем и Пятый, вместе с ягненком Четвертого упал на песок. Он больше не мог бороться, а его вечная злость, месть и желание отомстить... Ни к чему не вела. Он больше ничего не мог сделать, кроме как продолжать злится и сожалеть. Песок закрыл оранжевым покрывалом умершие тела. Пятый мог лишь продолжать злится. Пока он не смог даже этого. Слишком уж сильно Пятый устал.