Глава 4

      Добравшись, наконец, до желанного брода, который природа постаралась скрыть, Ири вошла в воды Келона. Тихий плеск от копыт и одобрительное фырканье Дагрона возвестили о правильности её действий. От реки веяло прохладой, и тихий шёпот волн дарил чувство умиротворения, но всадница оставалась до предела сосредоточенной. Не впервой ей полагаться на обоняние, осязание и слух, за время слепой жизни развившиеся до невероятной степени. Нередко благодаря им опасности удавалось избежать, даже не столкнувшись с ней лицом к лицу. Но сейчас нужно было быть вдвойне внимательнее. Враги совсем скоро обеспокоятся долгим отсутствием своих разведчиков, и тогда начнётся настоящая охота.       Брод, так понравившийся Ири, имел свои недостатки. Конечно, он был скрыт со стороны берега и имел пологий склон, но выбраться из реки на противоположный берег в этом месте было невозможно: прибрежные кусты и мало отличающиеся от них деревья ощетинились своими ветвями, будто ёжики иголками. Зато такой же, как и этот, одинокий выход к Келону был чуть выше по течению, и там оно было не столь стремительным, так что по нему можно было подняться, ничего не опасаясь.       По равномерному шуму, а может, неким шестым чувством аданет поняла, что проехала порядочное расстояние от суши, хотя явно не достигла середины, и развернула коня. Вода уже едва-едва доставала до стремян, наклонись — и спокойно зачерпнёшь её ладонью.       — Ир-ри, — прорычал волк, тем самым выводя её из задумчивости.       Он пока ещё доставал до дна и шёл чуть впереди, определяя направление для подруги. Его навострённые уши улавливали малейшие звуки, но запахи чувствовались хуже, не позволяя заранее учуять опасность.       — Поспешим, — согласилась девушка, уловив его тревогу, и подогнала коня.       Пересекать Келон приходилось наискосок, выискивая места помельче и в то же время стараясь двигаться быстрее. Однако, как бы ни волновались друзья, переправа прошла успешно. Истерлингам придётся постараться, чтобы отыскать их следы: совсем скоро воды размоют отпечатки копыт, и определить направление, куда ушли беглецы, станет невозможно. Подобная хитрость, как и многие другие, нередко применялась Ири и Дагроном, пряча их от преследования и тем самым спасая им жизнь.       Выбравшись на противоположный берег, Ири ненадолго остановилась, притянула второго коня и, только удостоверившись, что с животными всё в порядке и ничего не пропало, продолжила путь. Снова пришлось гнать коней, дабы в кратчайшее время уехать как можно дальше отсюда, ведь преследование не остановится, а последует за ней хоть на край света... и найдёт свою погибель — иного исхода она не видела. Жизнь меж двух огней научила её одному из главных, как ей казалось, законов: либо ты, либо тебя. Что же касалось понятий чести, то у неё они были своеобразны. Своим долгом она считала оказание помощи всякой раненой твари, встретившейся ей по пути, но при этом беспощадная расправа с врагами для неё была чуть ли не обязанностью. Те немногие, кому доводилось слышать о странной охотнице, воспринимали её больше как убийцу, но никто не догадывался, что такой она была не всегда. Но слухи есть слухи: в них мало правды, и не следует им верить.       Эру Илуватар возродил тело Ири, придав её существованию какой-то замысел, но не отняв у неё свободы в выборе своего пути. И она по собственной воле избрала опасную дорогу, тем не менее, не лишённую своей прелести. Суровый, но прекрасный мир закалил её характер; несмотря на запачканные в крови по локоть руки, ни одну жизнь она не отняла просто так, а где-то в глубине души, в самых потаённых и робких её уголках, по-прежнему жили нежность и мягкость, присущие женскому сердцу.

***

      Удалившись от берега на порядочное расстояние, девушка повернула на северо-восток, проехала ещё с час, после чего вновь вернулась к реке. По течению она двигалась относительно недолго, так как её кони опять устали и требовали отдыха и еды. Солнце между тем начало потихоньку клониться к закату. Ири с тоской провожала его лучи, которые хоть и не видела, но ощущала, безошибочно определяя местонахождение дневного светила. Почти не уставшая, она проверила запасы провизии, состоявшие в основном из сухарей и воды в кожаных флягах. Их хватит ещё на три дня, после чего придётся навестить человеческие поселения, ведь хлеб, в отличие от зверья, не бегает по лесам.       — Скучаешь? — спросил подошедший к ней Дагрон, когда она опустилась у корней раскидистого дерева.       — Не совсем, — ласковая улыбка озарила погрустневшее было лицо.       — А что тогда?       — Я слушаю реку. Мне нравятся песни, что нашёптывают воды.       Волк навострил уши, но ничего особенного не услышал, кроме лёгкого шума, свойственного любому водоёму.       — Ничего не слышу, — недовольно проворчал он. — Вода как вода, плещется и всё.       Ири весело рассмеялась.       — Да что ты смеёшься? Ты ведь избранная, — при этих словах друга её смех резко оборвался.       — Дагрон, не смей называть меня избранной! Я не избранная, как Берен или Лутиэн. Моя роль в этом мире незначительна, и возвращена к жизни я была разве что из милости…       Повисло неловкое молчание. Мелэтрог ясно понял, что случайно надавил на больное место, заставил вернуться мыслями к тому, что было непонятным и при этом слишком значимым. Ведь смысл её жизни, о котором так много думала его подруга, ускользал от него. Возможно, она права, и ей предназначено совсем другое, но определённо меньшее, нежели выпало на долю прекрасной эльфийской принцессы.       — Тогда… Спой сама что-нибудь, — попытался он загладить свою оплошность.       — Спеть? — она задумчиво почесала затылок. — Спеть, значит… Ну что ж, слушай:       Ярче звёзды! Свет луны!       Ты поведай о были.       Менестреля сладкий глас,       Позабавь, прошу я, нас.       Расскажи мне, ручеёк,       Где красавица живёт.       Расскажи о Лутиэн,       Чей путь ярко озаре́н.       Прошепчи мне, ветерок…       Мой путь тяжек и далёк;       Мне идти во тьму ночей,       Мне бродить между́ теней…       Я устал, но, свет звезды,       Мне дорогу озари       На полянку меж дерев,       Где танцует дева дев.       Негромко песня прозвучала, недолго наслаждались ею друзья.       — И много ты песен о Лутиэн знаешь? — задал вопрос расслабившийся волколак.       — Хватает, чтобы занять уста и разум, — усмехнулась Ири.       — А ты лучше придумай про себя песню. Или менестреля заставь сочинить.       — Это как? Приставить к его горлу клинок и спросить: «Песня или жизнь?»       Из пасти зверя послышались рычащие и хрюкающие звуки: он смеялся. Должно быть, красочно представил описанную подругой ситуацию.       — «Нет же, Ир-ри, — возразил он ей по осанвэ, так как чётко сказать по-человечески не получилось. — Что мешает тебе свести знакомство с Высшими Эльфами и войти в историю?»       — Не войти, а влезть: это будет выглядеть именно так.       — «Ладно… Но почему бы тебе тогда не достать Сильмариль, подобно Берену?»       — Дагрон, тебя в последнее время случайно никто по башке не бил? Скажи, я действительно похожа на самоубийцу, чтобы лезть к Моринготто?       — «Почему же сразу на самоубийцу? — смутился волк. — Берен вполне жив остался…»       — Во-первых, ему хорошая невеста попалась: будь у меня такая — или такой, — я, быть может, и попытала бы счастья; а во-вторых, он без руки остался. А ты, получается, хочешь, чтобы я была не только слепой, но ещё и однорукой? — Ири вопросительно приподняла брови.       — Нет! Как у тебя язык вообще поворачивается такое говорить?!       Дагрона охватило великое возмущение, и он, демонстративно обидевшись, отвернулся. В примирительном жесте девушка подалась вперёд, дотянулась до холки волка и слегка подёргала за шерсть. В ответ он поджал уши, так и не повернувшись. Она же подёргала его ещё и отстранилась, зато волк, наконец, взглянул на неё и положил свою голову ей на колени, выпрашивая ласку. Засмеявшись, Ири начала поглаживать и почёсывать страшную морду друга, ничуть не боясь случайно наткнуться на клыки.       Но время нежности пролетело слишком быстро. Солнцу немного оставалось до горизонта, и сумерки уже опускались на землю. Животные и человек отдохнули, однако им предстоял путь в ночь. Кони были не в восторге от представившейся перспективы, в то время как друзья абсолютно спокойно принялись исполнять своё решение. Им нередко приходилось, не смыкая глаз, путешествовать, когда все живые существа крепко спали.       Двигались они в этот раз, не следуя определённой тропе, а блуждая по округе и не ведая, где именно находятся. Впрочем, этого и не требовалось. Всё равно нужно было запутать следы, а истерлинги вряд ли отправятся вслед за ними ночью — скорей уж с первыми лучами солнца. А прежде чем пуститься в погоню, им предстоит найти следы, которые, возможно, исчезнут к утру.       Сухие ветки, трава, земля и, может, ещё что-то шуршали под мощными волчьими лапами с загрубевшими подушечками. Уши периодически шевелились, ища в ночной тишине подозрительные звуки, глаза горели, как два ярких факела, превосходно разбирая все детали дороги, скрывающиеся во тьме. Дагрон бежал чуть впереди, как предводитель, и погружён был в свои думы. Какое-то шестое чувство говорило ему, что движутся они в верном направлении — туда, куда так желала попасть Ири и так не хотел он.       Ири… Его свет, его солнце… То существо, за которым он последует хоть под очи Моргота, хоть в Чертоги Мандоса. Никому он не позволит причинить вред его бесстрашной Мэрилэ. Казалось, у них обоих не осталось уязвимых мест, а значит, незачем и переживать, но сейчас… Он боялся. Боялся потерять её. Боялся вновь остаться в темноте, в холоде, один на один с жестоким миром. Невольно в голову лезли тёплые, но вместе с тем страшные воспоминания о прошлом, заставлявшие непроизвольно ощетиниться.

***

      Холод уже привычно пробирал до костей, сковывая тело слабостью. В воздухе витали запахи крови и смерти. Казалось, они въелись в камень, в железо, в тех, в ком ещё теплилась жизнь, — и не покидали их никогда. За прутьями решётки, закрыв глаза, лежал волколак. Он казался мёртвым. Рёбра проступали сквозь тёмную свалявшуюся шерсть, потрёпанную, а где-то, казалось, и порванную. Он опустил голову на лапы, задумавшись о своём существовании и о скором конце. Почему Хозяин не зовёт их, своих верных подданных, оставив голодать и ждать смерти? С каждым днём он всё более слабел, огрызаться на стаю ему становилось всё тяжелее и тяжелее; вскоре он ослабнет настолько, что они без труда загрызут его и утолят свой голод, ибо слабый становится добычей сильного.       Впереди что-то зашуршало, нарушив мнимый, но покой. Даже удивительно, что кто-то осмелился подойти к нему, пусть и находящемуся за решёткой, ведь даже орки не смели просто так лезть к одному из самых сильных и свирепых волков. В затуманенном разуме мелькнуло любопытство, и он несколько лениво приоткрыл глаза. На него с интересом смотрел юноша, ещё совсем молодой, почти мальчик, только вступивший во взрослую жизнь. Его лицо наполовину закрывала чёрная тряпка, одежонка была простой и без украшений, а из-под достаточно длинных волос выглядывали округлые уши. Человек. Должно быть, смертный пришёл с тайным отрядом, командир которого докладывал важные вести Тёмному Господину. Значит, не пленный и не еда, а жаль. При одной только мысли о еде шерсть стала дыбом, особенно чётко вырисовывая выпирающие рёбра, и зверь облизнулся, раздумывая, хватит ли ему сил, чтобы убить человека… Но тот вдруг сделал невообразимое.       К немалому удивлению хищника, он порылся в доселе не замеченной волком сумке, достал оттуда кусок мяса и буханку хлеба (от которого оторвал маленький кусочек, тут же спрятав его в кармане) и сунул их волку под нос, да так, что тот ничего не успел предпринять. Этот жест двуногого поверг зверя в сильное замешательство, но, справившись с ним, он принял угощение, тем не менее не сводя косого взгляда с, по всей видимости, сумасшедшего, который вдруг начал улыбаться, а потом выкинул ещё бо́льшую глупость.       Ни с того ни с сего парень просунул за железные прутья узкую, кажущуюся хрупкой кисть и попытался погладить уродливую морду. Чудище моментально оскалилось, задев острыми клыками нежную руку, сразу же отдёрнувшуюся. На носу волка осталось несколько капель крови. Неожиданно чудика позвали, и он удалился, а Дагрон слизнул капельки. Они показались вкусными, однако не вызывали желания вкусить плоть адана: скорее удовлетворяли и согревали, если можно назвать так те ощущения.       Сколько прошло времени с того случая — неизвестно. Здесь, в Ангбанде, все дни похожи на один долгий непроглядный кошмар. Однако что за диво? Вся Тёмная крепость наполнилась до смеха нелепыми слухами. Слуги шептались с какими-то непонятными страхом и ненавистью. Из их шепотков с трудом удалось узнать, в чём заключались последние сплетни. Поговаривали, что один из людей перебил половину своего отряда и поджёг орочьи казармы; мало того, осмелился даже плюнуть в лицо Волчьего Князя. Другие, в основном орки, говорили, что видели девушку с эльфийским клинком; она рубила направо и налево, а кроме того, замораживала одним только взглядом. А кто-то даже заявил, что она и балрога превратила в лёд. Дагрон сразу посчитал это бреднями выживших из ума тварей, хотя история с эльфийской принцессой всё ещё живо вставала перед глазами.       И вот настал час, когда Повелитель вспомнил о своих подчинённых. На его зов у врат Ангбанда собралась небольшая стая с Дагроном во главе, но каждый её представитель был сильнее и свирепее тех варгов, на которых ездят орки. Наконец волчье племя выпустили из ненавистных клеток, наконец будет долгожданная охота. Кровь привычно закипала в предвкушении, жар ярости и жажда крови разливались по телу, туманили разум, вытесняя из него всё, кроме приказа.       — «Дагрон», — повелительно прозвучало в голове вожака. Незримые оковы холодом охватили душу, лишая воли.       — «Иди и убей, — вкрадчиво произнёс Хозяин, встречаясь своими горящими очами с его. — Успешной охоты!»       Они мчались. Мчались по следу, не разбирая дороги, как чёрный вихрь смерти, не встречая преград на своём пути. Разум был пуст и помутнён, оставались только жажда… и приказ. Кругом витала тьма — оковы, прочно державшие каждого охотника, не позволяя забыть о цели. Они придавали сил, будоражили, заставляли шерсть на загривке стать дыбом. Каждый скачок, каждый удар лап о землю, — зверь мчался всё быстрее, оставляя небольшие рытвины за собой. Сколько длилась эта погоня? Дагрон не помнил. Всё превратилось в вечное преследование. Ни раны, ни враги не могли остановить его. Только свет, вдруг прорезавший разум, заставивший содрогнуться всем телом…       — Дагрон! — прогрохотал голос.       Сияние окружало зверя, и голос, казалось, раздавался отовсюду. Душу объял трепет. Каким-то внутренним чувством Дагрон понял, Кто говорит с ним.       — Говори! — повелел голос.       — Эру!..       Кто-то тыкнул его в нос. Волк привычно оскалился, готовый разорвать наглеца, и раскрыл глаза, натыкаясь на два холодных льдистых огня. Как и тогда, его клыки оцарапали кожу слишком любопытного существа, и зверь опять почувствовал этот странный вкус. Промелькнуло узнавание… А девушка (он теперь ясно видел, что перед ним аданет) тем временем принесла кусок мяса. Без страха или ненависти, с одним лишь интересом она оставила ему еду и наблюдала за тем, как он с опаской ест.       — «Странная человечка, — отметил про себя Дагрон, шевельнувшись всем телом, и с удивлением добавил: — Какой здравомыслящий представитель эдайн будет лечить волколака, который, к тому же, пытался его убить?»       Сомнений нет. Этот запах, вкус крови он может узнать из тысячи — они принадлежали тому юноше, на деле оказавшемуся девой. И теперь его лечила его же добыча, за которой его послал Хозяин. Забавно.       — «Только тот, которому нечего терять», — совершенно внезапно последовал ответ.       — Что… — прохрипел-прорычал волк и сам поразился, что заговорил по-человечески.       Девушка задорно рассмеялась.       — А ты, оказывается, ещё и говоришь… — но не успела она закончить фразу, как насторожилась и резко встала. — Подожди, я скоро вернусь. Рахар!       Из-за кустов выскочил вороной конь. Длинная грива и хвост были аккуратно заплетены в косы, а на лбу животного горела белая звезда. Статный жеребец грациозно встал на дыбы, вызвав улыбку своей хозяйки, и, опустившись, тихо заржал. Она взлетела в седло и скрылась в листве.       Так повторялось каждый день. С утренними росами она возвращалась к волку и проводила с ним каждый день. Ему нравилось разговаривать, нравилось чувствовать заботу, никогда прежде не испытываемую, нравилось жить здесь и сейчас. Хотелось, чтобы так было вечно. Но всё рано или поздно кончается.       — Дагрон, — однажды сказала она, проверяя оружие, — твоя рана на ноге почти зажила, и ты уже не хромаешь. Завтра я ухожу. У меня нет дома, я принадлежу народу охотников и странников. Скажи, какой тропой ты пойдёшь дальше? Останешься со мной или выберешь свой путь?       Этот вопрос заставил его не на шутку задуматься. Возвратись он в Тёмную крепость, вновь придётся ежечасно бороться за своё существование, а здесь… Здесь в воздухе не витают запах крови, смерть и отчаяние. Только свобода. Вольный ветер. Нет, теперь ничто не разлучит его с ними и с этой милой девой. Пусть Эру будет свидетелем!       — Маэх? Маэхенэб*? — неожиданно послышался позади голос незнакомого адана.       На каурой кобыле восседал человек — судя по одежде, похожей на облачение девушки, охотник. Плащ наполовину скрывал его от посторонних глаз, из-под него выглядывала рукоять клинка у пояса, к седлу был приторочен колчан, а за спиной незнакомца виднелся лук — вот и всё видимое вооружение. Молодой парень, на вид чуть старше охотницы. Его тёмные волосы спускались до плеч, а серые глаза глядели внимательно, заставляя Дагрона насторожиться.       — Дагрон, — прервала его мысли дева, — позволь представить тебе моего друга. Это Агларэб**.       Агларэб, разглядев самого волка, вздрогнул и в мгновение ока заложил стрелу на тетиву.       — Маэх, осторожно!       — Агло, не надо!       Но было поздно. Тонко просвистела тетива, зверь дёрнулся, осознавая, что уже не миновать раны, если не смерти. Он зажмурился, будто желая удержать сон, созданный девушкой, который вот-вот разрушится, и… Ничего не произошло. Только мужчина издал какой-то возглас удивления, тем самым заставив зверя открыть глаза.       Кровь… Первое, что он увидел, были стекающие между сжатых в кулак пальцев охотницы алые капли. Чуть дальше виднелось древко с оперением, а из тыльной стороны кулака выглядывал острый наконечник, находившийся в двух дюймах от его морды. Он видел, как медленно разжимаются пальцы, как дротик неслышно падает в траву, как Маэхенэб шумно выдыхает…       — Зачем ты это сделал? — названный Агларэбом трогает лошадь, подаваясь ближе, но оставаясь на достаточном расстоянии.       — Потому что так надо, — пожав плечами, она вытерла тряпкой лишнюю кровь и промыла рану, принимаясь её перевязывать.       Дагрон же только сейчас заметил, что говорила она несколько изменившимся голосом, да и парень обратился к ней, как к мужчине.       — «Твоё имя Маэхенэб?» — для начала уточнил он, воспользовавшись осанвэ; ведь раньше он обращался к ней по имени Эрувен***, так как считал, что её ниспослал ему сам Создатель.       — «Да, так меня называют».       — «Почему этот неразумный адан обращается к тебе так, словно вы одного пола?»       — «Потому что для него я мужчина», — загадочная улыбка, отразившаяся на лице аданет, ещё больше повергла его в недоумение, но с этим он решил разобраться позже.       Этот человек, Агларэб, с которым впоследствии они немало путешествовали… Как Дагрон его ненавидел! По его вине, считал волк, она лишилась зрения! Если бы он мог тогда убить его…

***

      Дагрон неосознанно оскалился, лапы яростно взрывали землю при каждом скачке… Всё его существо переполняли гнев и ненависть.       — Кого ты хочешь убить? — внезапный вопрос Ири заставил его оступиться, но он быстро вернул себе самообладание.       — «С чего ты взяла, что я хочу кого-то убить? Ты же не…»       — Если я не вижу, то это не значит, что я не чувствую. От тебя за милю веет смертью, даже кони сильно занервничали.       — «Извини, не заметил», — тотчас раскаялся волк, внутренне проклиная себя за неосторожность.       — Так кого ты там хотел убить? — возобновила она допрос.       — «Это не имеет значения», — мрачно возразил Дагрон, делая вид, что его заботит только их дорога.       — Если ты о нём… Я много раз говорила тебе, что он не виноват в случившемся.       — «Не виноват?! Если бы не Агларэб… Если бы не он…»       — Опять… Мелэтрог, я не хочу возвращаться к этому разговору. Лучше следи за дорогой, а не думай о прошлом.       — «Меня поражает, как спокойно ты реагируешь. Я ведь не о своём благополучии волнуюсь!»       — Я признательна, что ты обо мне волнуешься, но вынуждена тебя разочаровать: меня это мало беспокоит.       От Ири не укрылось, как Дагрон недовольно лязгнул зубами, и она добавила:       — Не волнуйся, я не спешу на тот свет. А Предназначение… Так там не говорится, когда смерть моя нагрянет.       — «Ты всё равно меня обидела», — проворчал волк.       — Ладно, — примирительно произнесла девушка. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил?       — «Просто думай иногда о других и их чувствах!»       — Хорошо, я запомню…       До самого утра они больше не разговаривали, но на душе у каждого было легко и спокойно.