Книга стихов

      Ноябрь. Казалось, ещё совсем недавно жители Зверополиса, довольные погодой, наслаждались осенним теплом, но всё переменилось в несколько дней. Громадный мегаполис тонул в сумрачной осенней одури под сыростью. Серые тучи, тяжёлые, как свинцовые плиты, нависли над городом, иногда они, казалось, висели так низко, что шпили небоскрёбов вонзались в них, и мелкий, противный дождь не прекращался ни на минуту. Он барабанил по стёклам, стекал по мокрым фасадам домов, превращая улицы в зеркальные реки, отражающие тусклый свет фонарей.       Гилберт, немного озябший, шёл под укрытием зонта по мокрым улицам. Молодого буйвола слабо согревал свитер под тонкой ветровкой. В какой-то миг Гилберт уловил знакомый запах, будто зов памяти — Вероника, её духи, её смех и тепло. Теперь этот запах казался призрачным, как и сама она.       Вероника уехала. Уехала учиться в другой город, оставив после себя лишь пустоту и этот промозглый ноябрь. Школьные годы, такие недавние, теперь казались далёкой жизнью или… светлым прошлым, которое никогда не вернётся? Гилберт поморщился. Того, как прошёл его выпускной, он не пожелает даже врагу.       Гилберт продолжал идти. Его шаги отдавались глухим эхом по мокрым тротуарам. Он видел, как звери спешат, укрываясь зонтами, как витрины магазинов мерцают яркими огнями, но всё это казалось ему чужим, далёким. Мир облекла пелена грусти. Гилберт видел, как листья — последние жалкие остатки лета — цеплялись за мокрые ветви деревьев, словно не желая сдаваться осени. Но она теперь — полноправная королева природы.       Его единственным убежищем за первые недели учёбы в колледже стала городская библиотека. Огромное, старинное здание, где воздух был пропитан запахами пыли, звериного меха, старой бумаги… и тишиной. Здесь, среди бесконечных рядов книг, Гилберт чувствовал себя оторванным от повседневности. Он любил эту библиотеку. Её высокие потолки, украшенные лепниной, массивные дубовые столы, на которых остались следы бесчисленных звериных лап, вольготно усевшиеся за столами и в мягких креслах книгочеи Зверополиса и мягкий, приглушённый свет роднили Гилберта с теплом мира. Это — будто домашний уют, и Гилберта тянуло сюда. Сыну капитана Буйволсона хотелось одиночества.       Сегодня он выбрал дальний уголок — у окна, выходящего на сквер. Тот тоже будто укрывался кронами деревьев от бесконечного плача небес. Дождь стучал по стеклу, рисуя на нём незатейливые узоры в виде косых струй. Гилберт сидел, уперев локти в стол, и смотрел на эту осеннюю панораму, люстра на потолке отбрасывала на стол тень его крупной рогатой головы. Проспекты Зверополиса казались размытыми, будто омывались туманом. Фонари отбрасывали длинные и дрожащие тени, а редкие прохожие, закутанные в куртки, парки и плащи, казались одинокими фигурками на фоне серого полотна.       Библиотекарь, пожилая медведица с добрыми глазами, тихо прошла мимо его столика. Она не спросила, что он читает, не предложила помощь. Она просто кивнула ему с понимающей улыбкой, словно знала, что в этот день не слова нужны, а лишь тишина и присутствие. Поверь, что любовь не оставит тебя навсегда, Почувствуй, как сердце гоняет её, словно кровь. А время не вечно, пускай пролетают года — Однажды возникнет… вернётся любимая вновь.       Этот стих Гилберт прочёл в книге, которую увидел на столе. И незаметно для него она оказалась в больших лапах медведицы. Она повернулась к Гилберту. Её глаза блеснули, и она тихо сказала:       — Тоске твоей недолго тянуться, дитя… Но — терпи!