Пролог - Слова, что пророчат беду

      За окном стеной шел дождь. И по лужам, и по крышам, и по квиддичному полю, и вообще по всему, до чего мог дотянуться, вгоняя обитателей замка в тоску и меланхолию. Такой себе предпоследний день лета, однако.       Минерва отвернулась от окна и, окинув взглядом кабинет директора, вздохнула. Даже спустя два года здесь было слишком… слишком как раньше, когда на ее месте стоял Дамблдор, а она сама сидела в большом кресле возле стола. Причем последние дни лета тогда были хорошими независимо от погоды.       Окинув взглядом лежащие на столе списки и вспомнив, сколько предстоит работы, она уже хотела было вновь послать патронуса Снейпу, чтобы попытаться уговорить того вернуться на пост директора — в какой там уже раз, шестой? — но в дверь постучали.       — Войдите, — наконец-то отходя от окна, произнесла МакГонагалл и даже достала палочку, чтобы зажечь свет, но остановилась на полдороге. — Хагрид? Вот уж не ожидала, — попробовала улыбнуться волшебница, но полувеликан даже не обратил внимания. На его лице застыло страдальческое выражение, а на бороде виднелись какие-то листья.       — Профессор… Профессор Трелони, она… Она там, — он неопределенно махнул рукой куда-то в стену, — она там совсем…       «То, что она «совсем», я из без тебя знаю», — подумала профессор, но тем не менее нашла в себе силы, чтобы голос звучал ровно:        — Хагрид, не стоит воспринимать ее предсказания всерьез. В конце концов, она нагадала нам возвращение тройного бедствия и раскол вечного льда, и это только за сегодня, так что…       — Нет, профессор, вы не поняли, — перебил МакГонагалл едва не плачущий Хагрид, — она на опушке леса, вся… вся в крови, а я не мог никого отправить, учеников же нету, и я ушел, а она там одна, — под конец реплики он уже взвыл и таки перешел на плач.       А вот это уже плохо. Не теряя времени, директриса отправила патронуса остальным преподавателям и скомандовала Хагриду указывать дорогу. В конце концов, пускай в мае ОН погиб, но его приспешников изловили далеко не всех, и если кто-то действительно сумел проникнуть сюда и напасть…       Минерва быстрым шагом преодолевала коридоры вновь отстроенного замка, и в ее глазах так или иначе мелькали картины, которые ей никогда не забыть. Разбита вон та стена. Там пролом, возле которого нашли Люпина и Тонкс. Заваленный проход чуть дальше, где она лично победила троих, но не смогла спасти того первокурсника из Хаффлпаффа. Чуть дальше, за поворотом, она окинула взглядом вход в Большой зал. Сейчас он был таким же, как всегда, как и многие годы ее преподавательства и даже учебы тут. Но всего несколько месяцев назад, в мае, здесь лежали десятки раненых, и запах крови и целебных трав, смешанный с отчаянием смерти и страха, клубился вместе с пылью в воздухе, — забыть это она тоже никогда бы не смогла. И пускай замок отстроили, пускай даже большинство раненых спасли, ощущения спокойствия не приходило. И, как показывает этот день, не зря.       По большой лестнице спускался профессор Флитвик и мрачной тенью за ним — профессор Снейп. Вот уж кто действительно менял мнение о себе чаще, чем дышал. Нельзя сказать, что Минерва всегда доверяла Снейпу так, как это делал Дамблдор, да и знала она его не так долго, как прошлый директор, но все же… Теперь, после того как юный Поттер с друзьями в суде доказали невиновность Снейпа, Минерва даже в чем-то ощущала себя виноватой. В конце концов, она ведь тоже считала его предателем. Определенно, надо будет попробовать поговорить еще раз. Может, на седьмой раз повезет. Она уже, похоже, слишком стара для таких происшествий: вон, вместо того чтобы сосредоточиться на деле, ударилась в самобичевание и воспоминания.       — Профессор МакГонагалл, — обратился к ней Флитвик, подстраиваясь под темп их ходьбы, — что произошло?       — Мне тоже хотелось бы знать, — абсолютно спокойно добавил Снейп.       На мгновение Минерва ему даже позавидовала: быстрый шаг абсолютно не сбивал его дыхание, он говорил так, будто сидел за столом с чашечкой чая. Она указала рукой на спешащего перед ней Хагрида:              — Что-то случилось с Трелони.       Больше вопросов не было. Таким же быстрым шагом они добрались до выхода и, наколдовав себе «купол» от проливного дождя, двинулись в сторону леса. Пасмурное небо и уж слишком ледяной для конца августа ветер только добавляли ситуации мрачности. Директриса убеждала себя, что это все просто неудачное стечение обстоятельств или недоразумение, но годы жизни и интуиция неумолимо намекали на серьезность ситуации.       Лежащую женщину они увидели издалека, ее яркая одежда ясно выделялась на фоне мрачной темноты леса и спускающихся сумерек. Хагрид остановился, явно не зная, куда себя деть, а профессора присели возле Трелони. Несомненно, это была она. Но вот в каком состоянии… Залитые кровью руки и живот, разорванная одежда, разбитые очки и бледное, искривленное болью лицо не оставляли сомнений в нападении, жестоком, но тем не менее неудачном: женщина совершенно точно была жива.       Поодаль, не оставляя шанса быть замеченным, человек в тени леса наблюдал за дальнейшими событиями, которые развивались по ожидаемому сценарию. Проворная старуха и недомерок помахали палочками, конечно. Так ничего и не обнаружив, они накинули стазис на обморочную прорицательницу и шустро потащили ее к замку. Длинноносый предатель был внимательнее и все еще тратил силы на поиск кого-то постороннего. Умен, но недостаточно. Человек хмыкнул про себя — не называть имен даже в мыслях было хорошим советом, особенно учитывая, насколько далеко шагнула темная магия в обнаружении людей с помощью имен, но все же, называя этого ублюдка предателем, тоже вполне явно показываешь собственную позицию в войне. Так что надо будет придумать что-то другое. Тем не менее задача здесь выполнена. Прорицательница покромсана достаточно, чтобы на фоне этих повреждений никто не заметил филигранную работу с ее памятью. Проводив взглядом устремившуюся к замку черную фигуру, человек отошел поглубже в лес и аппарировал.       Тем временем в больничном крыле мадам Помфри уже колдовала над Трелони, отправив Снейпа в подземелье за зельями. МакГонагалл вышла в коридор и заметила сову, с недовольством глядящую на нее. Взяв конверт, профессор мгновенно узнала почерк лучшей ученицы. Длина письма даже вызвала улыбку — в этом была вся мисс Грейнждер. Сначала она полстраницы извинялась за столь позднее послание, затем еще страницу за то, что доставляет неудобства, и, наконец, к середине третьего листа перешла к сути. И тут Минерва испытала радость, смешанную с облегчением. Гермиона просила разрешения ей и ее друзьям вернуться на седьмой курс, приводя ниже целую таблицу причин для этого с их объяснениями и уточнениями. А потом снова извинялась за пропущенные сроки для такой просьбы. Она даже приложила чистый лист, чтобы директриса могла как можно скорее ей написать. Улыбнувшись явно ждавшей ответа хмурой сове, волшебница постаралась в несколько строк уместить радость снова приветствовать мисс Грейнджер в стенах школы. И, конечно же, мистера Поттера, мистера и мисс Уизли. Запечатав конверт и отдав его сове, она вернулась обратно.       — Как профессор Трелони? — спросила она у стоящего у окна Снейпа.              — Жить будет, если вы об этом беспокоились, — холодно отозвался мужчина. Затем помолчал, и, видимо, счел нужным добавить: — Ее не собирались убивать.       — Откуда вы знаете?       — Видел такой способ нанесения ран раньше. Кто бы это ни сделал, он пытался что-то скрыть. Конкретную рану, или заклинание, или цель нападения — и получилось у него это хорошо.       Где именно он уже видел такое ранее, уточнять определенно не нужно было. Среди пожирателей, возле Того-Кого-Уже-Можно-Называть. И сейчас кто-то из них подобрался настолько близко. Опять.       — Но ведь послезавтра в школу приедут дети! Получается, здесь опасно для них, — сложила руки на груди МакГонагалл. — И нам придется…       — Я тебя умоляю, Минерва, — криво улыбнулся Снейп, — когда здесь вообще было безопасно? Поттер и его компания умудрялись каждый год оканчивать в этом мордредовом больничном крыле.       Ответить что-либо она не успела — внезапно очнувшаяся Трелони резко села на кровати и, вытянув руку, уставилась стеклянными глазами на стоящих напротив профессоров. Хотя смотрела она явно будто сквозь них, словно видела что-то, чего не видно остальным.       — В девятнадцатый день девятого месяца последнего года столетия тот, в чьих руках виноградная лоза и в чьем сердце любовь к наследнику королевской семьи, соединит лавр, сонную вишню, ивов цвет и розу в кубке, и спасет он то, что дороже всего, — прокричала женщина охрипшим голосом и намного тише добавила уже сказанное сегодня с утра: — Когда вернется в замок тройное бедствие, и один растопит лед, второй разобьет сердце, а третий найдет прощенье, не дайте им уйти, иначе напиток, что спасет самое дорогое, послужит злу, что родилось с любви.              На этих словах ее глаза закатились, и она упала обратно на подушки, а подбежавшая колдомедик, указав профессорам на дверь, начала поспешно вливать в прорицательницу зелья.        В полнейшей тишине, нарушаемой лишь все льющимся дождем, они дошли до кабинета директрисы.       — Северус, — начала МакГонагалл, — у меня есть основания полагать, что в этот раз нам придется прислушаться к Сибилле.       — Я так понимаю, в школу вернутся Поттер, Уизли и Грейнджер? — заметив кивок, он сразу же ответил на невысказанный вопрос: — Я же не идиот, Минерва, тройным бедствием можно назвать только этих троих, особенно после уточнения про их возвращение в замок.       — Да-да, конечно… Но что значит все остальное? — она призвала патронуса, и пока элегантная кошка мерно повторяла пророчество, перо по велению палочки волшебницы быстро записывало на бумаге строчки, обещающие проблемы на ближайший учебный год. Закончив, МакГонагалл касанием скопировала написанное и протянула второй лист Снейпу.       — Девятнадцатое сентября следующего года, значит, — пробегая глазами по еще свежим чернилам, подытожил он, — время есть.       — И чтобы найти этого четвертого, который связан с этими тремя… Может, речь про Джиневру Уизли? — не то спросила, не то предположила директриса.       Ответа не последовало. Как и понимания этой загадки. Речь могла идти о ком угодно, связанном с золотым трио, а друзей у них на редкость много. Да и где уверенность, что речь про друга?       — Скорее всего, ты сыграешь в этом немаловажную роль, Северус, — сказала МакГонагалл и подняла на него усталые глаза. Стоящий перед ней коллега же, наоборот, с непривычным на его лице интересом перечитывал пророчество. — Не только я присутствовала при пророчестве, но и ты.       — Но вторую часть она огласила именно тебе сегодня за завтраком, — спокойно парировал Снейп, аккуратно складывая лист в карман черной мантии.       Директриса только махнула рукой. Что гадать сейчас попусту? Когда приедут ученики и начнется учебный год, она вызовет в этот кабинет троицу друзей и осчастливит их очередными приключениями, что выпадают на их долю. А пока… а пока можно еще пару дней делать вид, что все хорошо.       Не в силах погасить уютный свет пока что пустого замка, за окном все так же лил дождь. Его шум заглушал остальные звуки, что в любой иной день сделало бы Хогвартс еще уютнее, но, увы, не сегодня. Уже пройдя половину пути к подземельям, Снейп остановился, глядя на мокрую зелень августа, которую дождь делал пронзительно, по-весеннему зеленой. Такую зелень он когда-то видел в глазах Лили, а сейчас, уже спустя годы, в глазах ее сына. Он поймал себя на мысли, что, восстанавливаясь после войны, наконец-то смог отпустить Лили. Наверное, тогда, почти что умерев на полу Визжащей Хижины, он отдал ей долг, и сердце наконец успокоилось, а из груди исчез комок вины и боли. Ведь глядя в ее глаза на лице Поттера, он осознал наконец, что она сделала свой выбор много лет назад. А ему давно пора было его принять.