Глава 1. Испачканные слова

      Монотонно скрепело перо по сухому пергаменту. Мира старательно выводила буковку к букве, иногда с внутренним удовольствием подмечая, как завиток у символа получился особенно искусстно. Воздух пах чернилами и теплотой, осенний день особенно разошелся воспоминаниями о прошедшем лете, от чего в кабинете было даже излишне душновато. Очень не хватало облаков, чтоб прикрыли разошедшееся солнце.       Мира дописала предложение, быстро поправила задравшийся рукав водолазки от быстрого письма и подняла глаза на доску, где размашистыми движениями новый преподаватель темных искусств наносил поверх магического круга студентки свои пометки и правки. Он был недоволен ее ответом. Очень недоволен.       Темные искусства ввели в учебный план Миры на третьем курсе, потому что откуда-то сверху пришла разнарядка, что все выпускники магической академии должны быть готовы к боевой службе. Удивительная вульгарщина, как прокомментировала мать Миры, прочитав об изменениях учебного плана своей дочери ещё летом. Мира, конечно, была полностью согласна с ее мнением. Она, благородная дама и ученица академии на курсе элегантной и полезной магии, никак не могла и представить, что ей зачем-то пригодятся навыки зельевара боевых смесей, умение воевать с нежитью и прочие странные знания, которые в изменённом графике обучения усиленно вкладывали ей в голову уже второй месяц.       Конечно, она старательно училась каждому новому предмету. Конспект к конспекту, лекция к лекции, идеально отрисованные формулы и магические круги, стопроцентная посещаемость всех практик и коллоквиумов. Как говорила ее матушка, даме ее происхождения пристало проявлять максимальное старание в послушности и обучении, не забывая при этом проявлять достаточную гибкость и изобретательность, чтобы оставаться интересным собеседником и компаньонкой своему будущему мужу. Как отвечал ее отец на эту тираду: "Угу".       Мира училась как могла. И вот сейчас, сидя на вопиюще неэтично протекающей лекции, продолжала учиться со всей старательностью, подавляя в себе недовольные порывы.       Новый учитель темных искусств был полной противоположностью милых и добродушных преподавателей, что вели у Миры до этого. Прелестный милый старичок с лекциями о бытовой магии, утонченная научная дева с учениями о чтении звёзд или же умудренная годами дама с интереснейшей наукой о магическом музицировании — все они были божьими апостолами в сравнении с ядовито саркастичным преподавателем темных искусств.       Он пришел к ним в начале года и, что вызывало у Миры неподдельное непонимание, сразу стал одиним из любимейших учетилей всех потоков. И Мира упорно не понимала почему.       Альберт де Ривер был высок ростом, темен очами, всегда одет в строгий костюм с мантией и, как будто, ничего не мешало бы ему так же быть высоким и строгим в искусстве преподавательского дела. Профессор Ривер же словно назло, был высок только в количестве острот на неуверенные ответы студентов, темен юмором и шутками, преподнося свою науку не как святыя святых, а словно наоборот — самую грязную в мире конфету, которую студентам самостоятельно надо очищать от грязи и складывать себе в рот. И даже так это не было вкусно.       Мира не могла с этим смириться. Всю жизнь ее окружали теплые и милые люди, что воспитывали в ней только доброту и послушание, прививая любовь к точным наукам и высокой поэзии. Как, скажите, пожалуйста, оставаться верной своему воспитанию, если прямо сейчас, на ее глазах, преподаватель вместо вежливого ответа — ярко осадил одну из студенток, что всего-лишь ошиблась в произношении заклинания на сжигание нечисти из свежей плоти.       Встряхнув головой и поправив выбившийся из тугой прически волос, Мира слабо вздохнула и подняла глаза к преподавательскому парапету. Там, как и минутой ранее, все так же стоял новый преподаватель и чертил на доске верный магический знак призыва чистого огня, не переставая при этом третировать вышедшую студентку.       — Подскажите, мисс Элис, — профессор Ривер стоял к ней спиной, однако названная девушка все равно немного вздрогнула, — Вы правда думаете, что вашей ошибке на данный вопрос нет никакой проблемы? Элис что-то прошептала о том, что она просто ошиблась и будет учиться усерднее. Профессор развернулся на пятках, ища глазами девушку. Если губы тронула улыбка без доброты.       — Поймите, уважаемая мисс Элис. Вы можете не учиться вовсе. Я поставлю вам прямо сейчас зачёт, красиво распишусь в журнале и отпущу готовиться к следующему уроку пения или шитья, смотря что у вас по расписанию, — мел из рук преподавателя плавно опустился в мисочку на столе, однако зрительного контакта он со студенткой не разорвал. — Однако завтра, когда вы выйдете из дома за нежной булочкой к завтраку и под ваш прелестные ножки выползет свежее умертвие — хоть десять раз накастуйте в него ту формулу, что вы мне нарисовали на доске — ему будет все равно. И ваши прелестные ножки через какое-то время под неестественном углом пойдут искать уже следующую утреннюю булко-ешку.       Кто-то из однокурсников хихикнул, однако Мира лишь презрительно дернулась, не понимая, зачем приводить такой странный пример ещё и обвиняя молодую леди в том, что она налегает на булочные изделия.       Профессор Ривер наигранно вздохнул и, опустившись на стул, спокойно потребовал, — Объясните что и где я поменял в вашей формуле, а так же примените ее прямо в воздухе, закрепим результат черчения.       Мира не стала особо вслушиваться в ответ однокурсницы. И так было видно, где девушка ошиблась. Да, вывела немного не ту руну. Да, не дотянула некоторые силовые оси. Но умертвия не вылезают под ноги леди ранним утром в центре столицы. Это тоже надо понимать.       Отпустив девушку обратно на место, профессор Ривер обошел стол и, оперевшись на него поясницей, назначил всеобщее задание все потокам, что были на паре. После чего достал из кармана небольшой шарик. Мира знала, что сейчас будет и заранее про себя закатила глаза.       Профессору очень нравились квизы со студентами. Он бросал шарик кому-то в руки и пока тот летел - задавал вопрос. Любой неверный ответ был всегда откомметирован с лихвой.       — Да, мистер Дэвиан, если вам больше никогда не нужны ваши руки, то это заклинание лучше всего подходит для усмирения виверны.       — О, несомненно интересный способ противостоять зомби, однако никому потом на небесах не говорите, что я был вашим учителем темной магии, мне заранее стыдно.       — Нет, что вы, мисс Эльза, конечно можно применить бытовое заклинание очистки на грязового монстра. Следом сразу предлагаю заказать ему пару шляпок, чтобы к бальному сезону он выглядел на все сто.       Профессор бросал мячик, слушал ответы, вставлял свои комментарии и уделял внимание следующему студенту. Очевидно, если отвечать правильно, то даже тогда был шанс получить дозу сарказма, который мог бить по прошлой ошибке студента или в общем и целом цепляться к чему угодно.       — О, мистер Тревис, уже не важно какое заклинание вы вспомните дальше, время вашей жизни было бы оборвано ещё на середине мыслительного процесса. Бросайте мяч и к следующему уроку доклад на страницу по заданному вопросу. Минимум три магических круга в нем, не меньше.       Мира удивлённо качнула головой, про себя понимая, что она сама по данной теме довольно сложно бы искала третий круг. Тревиса даже стало немного жалко.       — Мисс Олли, попытайтесь в следующий раз чётче произносить заклинание, а не поднимать миништорм от взмахов ресниц. На утопленниц вообще женские прелести мало действуют, если уж, не дай богиня, они для меня — тем более проку немного.       В едких комментариях преподавателя не было никакого интереса для Миры, из-за чего она ненароком стала представлять, чем займётся этим вечером.       Мира с нетерпением ждала конца урока, когда уже можно будет упорхнуть из этого душного класса и провести вечер в приятной компании своих подруг по чаепитию. Этот милый ритуал с первого курса был тепло принят в их небольшом кругу сдружившихся леди.       Мира до сих пор помнит гордость от того, что матушка одобрительно отнеслась к каждой из девушек ее круга общения, когда после первых недель обучения попросила рассказать, нашла ли ее доченька себе подруг по интересам, сердцу и статусу.             Задумавшись об этом теплом воспоминании, Мира не сразу осознала, что уже пару секунд как уверенно держит в руке тот самый шарик, что профессор играюче перебрасывал между учениками.       — Мисс Мира, неужели вы с мистером Тревисом сегодня решили провести совместное романтичное самоубийство отсутствием ответа на возможную опасность? — профессор намекал Мире о том, что она слишком долго думает и тоже уже давно была бы съедена, но, не смотря на пристыженность от возможного контакта с юношей своего возраста, Мира ещё больше была сконфужена самим фактом того, что даже не слышала вопрос учителя.       — Страницу доклада по данной теме с минимум двумя кругами до следующего урока, — устало вздохнул профессор, протягивая руку для получение своего шара обратно. Мира, проглотив внутренне недовольство собой от отсутствия ответа, аккуратно бросила предмет в руки учителя и пристыженно опустила нос к тетради. Знать бы ещё, что он вообще у нее спросил…       — Простите, профессор Ривер, — Мира стояла перед его столом, слыша как позади уходят из кабинета последние ученики. Она уже совладала со своими смущением от неловкой ситуации с ответом, но все равно было неприятно от того, что об этом вновь надо заговорить.       — Да, мисс Мира? — учитель, сидя за столом, немного склонил голову, ожидая услышать причину ее внеплановой остановки у его скромного уголка бумаг и знаний. От движения головы часть зачесанных волос аккуратно упали на лоб мужчины, слегка прикрыв один глаз.       — Если вас не затруднит, повторите вопрос, пожалуйста, что вы задали мне на уроке. На который я не ответила, — быстро прошептала девушка, стараясь не смотреть на профессора в ответ. Признаваться в своих ошибках ей никогда не нравилось. Матушка ошибки в принципе не любила, из-за чего любая оплошность ее дочери вызывала у женщины зубной скрежет.       — Так засмотрелись на мою неотразимость, что даже не услышали вопроса? — Мира услышала смешок, однако переварить произнесенную фривольность вышло не сразу.       — Да как вы такое?! — шепотом воскликнула девушка, испуганно озираясь по сторонам. Да услышь такое кто угодно, не сосчитать проблем, что это нанесло бы ее репутации. — Какой спам и конфуз Вы произнесли вслух, профессор!       Мира неверяще уставилась на его лицо, пытаясь понять о чем он вообще думает, произнося такое вслух. Да она может подать на него за совращение! По крайней мере матушка всегда говорила, что любое слово о симпатии без ее ведома от другого мужчины — это моветон и конфуз. Любой уважающий себя юноша обязан сначала нанести визит вежливости в отчий дом девушки и лишь после согласия родителей переходить к скромным ухаживаниям. А тут. Вот так. Практически обвинил ее в распутстве.       — Если Вас посещают такие крамольные мысли, будьте добры сначала получить благословение матушки и лишь потом вываливать на меня сумятицу своего сознания. — Мира чувствовала, как краснеют щеки и как могла пыталась быть спокойной.       Недолгую тишину в теплом кабинете разрезал яркий смех. Профессор, постанывая, склонился к столу и судорожно пытался отдышаться, иногда похлопывая по столешнице. Однако привести дыхание в норму у него не выходило, так как он вновь срывался на смех. Мира смотрела на него, как на больного, но молчала.       — Упаси великая богиня магии, влюбиться мне в студентку столь высоких нравов, — спустя минуту смеха наконец произнес профессор, отодвигая часть тетрадей вбок по столу.       Мира, плечо которой потихоньку уставало от сумки, которую она неудобно держала, рискнула повторить свой вопрос ещё раз, чтобы все-таки уже наконец сбежать поскорее. Рядом с профессором было некомфортно. Она упорно не понимала, как его сумасбродность и колкий язык могли так сильно впечатлить прочих студентов.       Мальчишки бесперебойно обсуждали какие-то заслуги этого учителя и проведенные после уроков беседы, девушки щебетали о его внешности и харизме. А Мира просто упорно видела в нем наглеца, который бы никогда не получил от ее матушки даже разрешения зайти на чай, не то, чтобы быть принятым в круг семьи или удостоенным чести признания ее фамилией.       — Вот ваша тема для доклада, а то вдруг вы опять ничего не услышали, но, очевидно, задумавшись на тему, не имеющую ко мне никакого отношения, — к первородному ужасу Миры произнес преподаватель, протягивая ей листок с парой слов. Потому что она опять ничего не услышала. Потому что не услышала, так как про себя размышляла над уровнем его низкой этики и эмпатии.       Скомканно поблагодарив и наконец захлопнув сумку, запихав в нее листок, она выбежала из кабинета, что-то на скороговорочном произнеся в виде прощания. Котороткий разговор с этим хамом, прости матушка за сквернословие, оставил на душе какую-то гадкую вязкость. Мира не могла понять, по какой причине она не может спокойно относится к новому преподавателю. Уж слишком сильно он выбивался из ее идилистической картины мира, в которой она жила до этого. Мире нравились уют, элегантные вещи, порядок и спокойствие. И как будто в процессоре Ривере не было ничего из этого. Вечные подколки и едкие замечания не могли быть фундаментом уюта, небрежно зачесанные волосы и прямолинейные мысли вслух не могли казаться элегантными, вечная кипа бумаг на столе учителя не имела ничего общего с порядком. Да и сумятица, что оставалась после каждого разговора на душе — точно не была предвестницей спокойствия.       Мира тяжело вздохнула, переступая на очередную ступеньку лестницы, что вела на этаж комнат девушек. Матушка точно узнает о докладе вне учебного плана и о том, что Мира не смогла ответить на вопрос на уроке. А ранки на ногах не зажили ещё с прошлой недели, как она ездила в отчий дом. Мама ревностно следила за учебой дочери.       И за ее нравственностью. И за ее друзьями. И за жизнью в том числе.       И вообще, что значили слова профессора о том, что "упаси влюбиться в студентку высоких нравов"? А в другую нормально будет? Ужас.       Однако весь вечер после этого на чаепитии выслушивая от Элис, что профессор обратил внимание на ее ножки, и от Олли, что мистер Ривер так явно разглядел ее красивые ресницы, Мира не могла не думать, что студентки чуть меньших нравов все-таки присутствуют в ее кругу. Поэтому она молча пила чай, ненароком внимательно вслушиваясь в какие-то странные оды новому преподавателю от своих милых подруг по обучению. Что-то там было и про его глаза, и про руки, и про такую цепляющую манеру поведения.