Глава 2. Испачканные листы

      Мира задумчиво крутила карандаш между пальцев, второй рукой неспешно перелистывая страницы книги, которую читала. В семейной библиотеке было тепло, немного пыльно и очень спокойно. По осеннему оранжевое солнце пробивалось через редкие плотные облака, а основным освещением над столом была яркая магическая лампа. Она немного фонила магией, но сосредоточиться это не мешало. Профессор Ривер задал довольно сложную тему и найти второй магический круг для мини-доклада никак не выходило.       Поэтому уже второй час Мира задумчиво листала книги в библиотеке рода, неспешно отпивая теплый ромашковый чай, любезно предоставленный слугой с кухни. От печенья к нему она отказалась, беспокоясь за крошки на книгах и сантиметры на талии. Однако не смотря на все старания Миры - ответ не находился никак. Хотя, казалось бы, вопрос от преподавателя со стороны казался очень несложным. У Миры было задание об изгнании добрых духов с обязательной депривязкой их места обитания. И если простой ритуал изгнания был известен ей на зубок, то с географией процесса почему-то не клеилось. Да и в принципе не совсем было ясно, для чего дополнительно защищать территорию. Но, наверно, такая необходимость тоже иногда была, раз вопрос от учителя звучит именно так.       - Мисс Мира, - в комнату беззвучно зашёл дворецкий, вежливо останавливаясь прямо у двери и заведя руки за спину, - вас вызывает мадам в малый зал отдыха.       Мира вздрогнула от неожиданности, поставила чашку на блюдце немного громче, чем требовалось по этикету, молча закрыла книгу и встала, набрасывая оставленную на спинке кресла шаль себе на плечи. Шаль была мягкой и в ней приятно было по-детски прятать пальцы.       - Веди, - мягко приказала она, подходя к стоящему слуге. Дворецкий коротко кивнул и открыл перед ней дверь, пропуская даму вперёд. Тихо выдохнув и подтянув шаль повыше, она твердо переступила порог проема, сразу поворачивая в сторону верного направления. Очевидно, для нее не было секретом где находится искомая комната в доме ее детства и отрочества.       Причин для диалога с матушкой было несколько и, к сожалению, далеко не каждая из них была в полной мере "безопасной". Но гадать Мире совсем не хотелось, а потому она чинно плыла за дворецким, проходя по мягким коврам знакомых коридоров. Изредка она бросала взгляд в окна, что вели на прелестный осенний сад. Тёплыми цветами палитры почти все деревья в нем были окрашены осенью с природной щедростью. И лишь небольшой вечнозелёный островок из елей, где Мира так любила в детстве прятаться, ярким пятном визуально различался от общности сада.       Было бы софизмом сказать, что ели специально отличаются от всего сада цветом, так как решили не марать веточки рыжей скромностью, но Мире все равно почему-то нравилась своя сохранённая ещё из детства мысль, что это выбор елей - специально быть не такими, как все остальные деревья в саду.       Слабо улыбнувшись мимолётным воспоминаниям, Мира отвела взгляд от окна, чтобы менее чем через минуту уже стоять у двери в малый зал матушки. Дождавшись официального уведомления дворецкого, который зашёл первым, и позволения матушки войти, девушка шагнула в комнату, насквозь пропахшую благовониями. Матушка обожала запах амаранта, а потому вся ее комната и наиболее любимые домашние вещи неизменно пахли им. Он настолько ассоциировался у Миры с матерью, что девушка ничего и никогда не покупала с этим запахом, считая это излишнем.       Мира, стараясь не выдать своего переживания, глубоко вдохнула. Для нее амарант всегда пах немного медом, сеном и летней теплотой. Матушка же, наоборот, говорила, что чувствует в этом некоторую ореховую пыльность, уносящую ее в детские воспоминания. Как бы там не было, но, как казалось Мире, в основном матушка так любила амарант ещё и потому, что на языке цветов он означал вечную любовь и несгибаемость. Что, в общем-то, и было самыми яркими чертами ее характера.       - Мира, дочь моя, подойди ближе, - из размышлений девушку выдернул тихий голос матери, сидящей в кресле у камина. Она мягко протягивала руку вперёд, ожидая что дочь приблизиться. Мира, вежливо поздоровавшись, склонилась над рукой матери, запечатлев на ней мягкий и нежный поцелуй. Материнская ладонь была сухая, но мягкая, лишь немного испещренная морщинистыми линиями, выдавая тот факт, что матушка уже не столь молода.       Многие в окружении Миры находили этот жест оскорбительным и не совсем понимали, почему она здоровается со своей матерью как слуга, когда замечали данный способ приветствия. Но Мира знала, что ее маме очень приятно от такого проявления уважения, нежности и радости встречи. Да и четко была уверена, что матушка точно не видит в ней слугу. А потому считала это их маленьким милым ритуалом заботы друг о друге.       - Мира, мне донесли о твоей ненадлежащей учебе, - так же тихо произнесла матушка, вынимая свою руку из ее ладони. Мира, наученная опытом, ничего не ответила, ожидая продолжения. - И мне очень грустно было слышать такие новости. Мне казалось, что я воспитала тебя в безграничной любви и нежности, и потому не совсем понимаю, откуда в тебе появились ростки непослушания. - Матушка тяжело вздохнула, поджала полные губы и поправила плед на коленях. Она не смотрела на дочь, ее взгляд был полностью прикован к пляске пламени в камине напротив нее.       Тот громко облизывал слегка потрескивающие поленья, обжигающими руками обхватывая светлую древесину. И это ощущалось. Ноты благовоний смешивались с теплым воздухом камина, запахом сруба и огня, принося небольшую духоту. Глубоко дыша полной грудью, Мира и дальше молча ожидала, когда матушка договорит. Не стоило перебивать ее, когда она недовольна.       - Объясни, дочь моя и моя кровинушка, что происходит? Почему я получаю такие пугающие известия о твоём поведении? Неужели появился некий мужчина, что смущает твой ум и отвлекает этим от занятий с прославленными учителями? - матушка выжидательно перевела взгляд на дочь, ожидая ответа. В ее образе, выточенным яркими рыжимы рефлексами пламени, словно и не было никакой заботы. В ней ощущалось что-то божественно древнее, наверно, именно так далёкие от мирских проблем боги взирали на неугодную паству. Отбросив ненужные образы, Мира сглотнула.       - Что вы, матушка. - Поспешно произнесла девушка, вставая на колени перед матерью и складывая руки ей на плед на ногах. Она пыталась вглядеться в глаза матушки, надеясь донести свою мысль верно и не запутаться. - То были последние минуты урока и, забывшись, я позволила себе замечаться о том, что скоро выходные и я приеду в отчий дом, дабы увидеть вас и отца, по которым так соскучилась за неделю. Образ вашего тепла и нежности так увлек меня, что я посмела пропустить вопрос учителя, чем вызвала его недовольство.       - Ох, моя девочка, - прошептала матушка, накрывая ее ладонь своею. - Какая радость, что душу твою не помутили неблагоприятные мысли и желания. Однако пока ты в академии, тебе не стоит забывать, что основной твоей целью является учеба, а не ожидание выходных. Поэтому, я надеюсь, ты примешь наказание со всей честью нашего дома, что пылает в твоём сердце.       Мира выдохнула, опуская голову. Сердце стучало в ускоренном ритме. Из-за духоты и ярких запахов было ощущение, что оно стучит в ушах набатом, отзываясь на каждый удар где-то в щеках. Мира практически чувствовала как они краснеют от сдерживаемых расстроенных чувств.       - Конечно, матушка, Я приму наказание и в полной мере понимаю свой проступок, - послушно произнесла девушка.       - Учитывая незначительную степень твоего проступка, думаю, сегодня будет достаточно двух прикосновений.       Матушке нравилось называть удары тонкой дощечкой "прикосновениями". Так она показывала, что не бьёт дочь, а вкладывает в нее знания через более радикальные методы диалога. Особое внимание она всегда уделяла тому, что Мира сама причина этих наказаний, и девушка никогда не спорила.       - Руки, дорогая.       Мира молча подняла ладони кверху и опустила голову вниз, находя глазами привычные узоры ковра, в котором можно затеряться. Ей нравилось обводить взглядом причудливые цветы и ветви лоз, что были вышиты в нем. Стежок за стежком кто-то выкладывал в этот огромный ковер душу и труд, и Мире нравились размышления о том, что чьи-то опытные руки смогли создать это произведение искусства. И хотя бы своим пристальным вниманием она могла отдать дань этому мастеру.       - Это за ненадлежащее внимание к наукам, что столь любезно вкладывают в тебя учителя, - бесшумно разрезав воздух на правую ладонь приземлилась дощечка, вызвав у Миры непроизвольный рывок назад и желание притянуть руку к себе. Место удара сразу же начало печь. Матушкины прикосновения всегда были ощутимы. А такие - особенно. Совладав с собой и не посмев убрать руки, Мира лишь внимательнее всмотрелась в столь красивый яркий красный мак на ковре. Тонкий и утонченный, он был вплетен в композицию прочих цветов бережно и аккуратно.       - А это - за собственное желание отдыха, пока над тобой ещё есть ответственность и необходимость трудиться, - на левую ладонь дощечка приземлилась больнее, задевая основание большого пальца и, кажется, оцарапав ее. Мира тихо выдохнула, радуясь, что на этом все. Кажется, на оба прикосновения она не сделала ни вдоха.       В тот же момент матушка отбросила в сторону свою дощечку и, опустившись рядом с дочерью на колени, прижала ее голову к себе, умоляя, чтобы она больше не вынуждала ее идти на такую жестокость. Мира согласно кивала каждому слову, пренепременно обещая матери, что она исправится и станет лучшей версией себя уже буквально с этой минуты. И что ее сердце так же разрывается от боли, что она посмела расстроить своего самого близкого человека.       Смахнув капли из глаз, матушка помогла Мире подняться и, бережно вложив в садняшую руку платок, дабы дочь не испачкала платье рассеченой ладонью, отправила ту дальше учиться в библиотеку, коль над ней висит задание от профессора, что нужно сдать к следующей неделе. Мира попрощалась с матерью, вышла за дверь, и, стараясь не срываться на бег, быстрым шагом пошла в указанную матерью сторону. Она с силой сжимала в левой руке черный платок матери, лишь бы те небольшие капли крови впитались именно в него. А не в платье. Расстраивать матушку такой мелочью совсем не хотелось.       Было больно.       Рассеченные ладони болели. Ныли и саднили. Но Мира знала, что вылечить их сейчас - означало разозлить матушку, что обязательно проверит руки перед ужином. Потому что любое наказание надо принимать с честью и достоинством в полной мере проживая его минуты. А, следовательно, лечиться Мира, как обычно, будет уже в карете в воскресенье вечером, когда отбудет в академию. Сильнее сжав платок, Мира молча шла до библиотеки, не отвлекаясь ни на пейзаж за окном, ни на привычные картины в коридоре. Надо сделать задание.       Однако с докладом ничего путного так и не вышло. Мира до глубокой ночи изучала все книги о светлых духах и способах изгнания таковых в семейной библиотеке, но ничего кроме базовых магических формул так и не нашла. Аккуратно зарисованные, они покоились у нее на подготовленном листе. Она в тысячный раз рассматривала их, крутя то так, то эдак, задумавшись даже о том, чтобы самостоятельно попытаться добавить к ним что-то, что поможет изгонять духов, дополнительно очищая территорию от их привязки.       Но ничего придумать не вышло, а выходные между тем подошли к концу.       Мира переживала до ужаса, когда сдавала свой доклад профессору Риверу. Видно было, что он чем-то обеспокоен и куда-то спешит, потому, собрав со студентов плановую домашнюю работу и внеплановые доклады, он наказал заниматься самообучением и исчез до конца пары.       Мира тревожилась за проект, но пока его писала - постаралась максимально описать все возможные способы добавления географических якорей и меток зачистки в магические круги, а так же попросила ответа, в какой из книг библиотеки хранятся верные заклинания, так как в найденной литературе она ответ не нашла. И даже приложила полный список источников, который использовала для поиска ответа.       После чего всю следующую пару как могла пыталась сосредоточиться на воодушевленном рассказе профессора о теории тонких магических струн для музыкальных инструментов, где музыка создаётся не прикосновением руки, а дара музицирующего. Однако получалось плохо, но благодаря тому, что это была лекция без практики - вроде никто не заметил.       Но если профессор Ривер не примет доклад, это будет большая беда. Об этом Мира не могла не думать. Где-то в груди от нарастающей паники низко ухало сердце, практически в животе, а руки предательски холодели и потели. Девушка поглядывала на часы, в ожидании окончания пары. Слишком уж невозможно тянулось время. Не то, чтобы конец пары чем-то помог, но паниковать в своей комнате как будто было чуть проще. Мира предвещала ещё долгие дни ожидания ответа по докладу, однако все вышло не совсем так.       Тем же вечером какой-то длинноволосый старшекурсник с потока боевой магии недовольно шлепнул на стол третьекурсников в столовой листами и перед уходом произнес, что с доставкой он справился, дальше вы сами разберетесь. Листами оказались те несколько докладов, коими Ривер наказывал неответивших во время урока. В панике выхватив свой, Мира затолкала его в сумку, не готовая сейчас при всех прочитать оценку, не смотря на заинтересованность однокурсников и начавшееся обсуждение результатов. Если там неуд, лучше она узнает об этом в ванне, где не надо ни перед кем держать лицо.       Наспех допив чай и дожевав какие-то резко ставшие безвкусными листья салата, Мира поблагодарила однокурсников за очередной приятный день обучения вместе и, стараясь не срываться на предательский бег, пошла в сторону комнаты.       Там, заперевшись в ванной, она дрожащими руками достала лист и вчиталась, практически не дыша. Поверх всего ее доклада ровными, чуть вытянутыми буквами, было написано: "У вас совсем нет критического мышления? Очевидно, что при изгнании духов и привязка к их месту обитания исчезает. Постарайтесь думать перед, тем как слепо следовать чужим словам. Двух базовых формул достаточно, чтобы решить проблему. Доклад засчитываю."       Благодаря всех богов и богинь, что она знала, Мира счастливо склонилась к коленям на холодном кафеле ванны, понимая, что долг засчитан и аннулирован, а что там профессор написал - уже и не важно для результата.       Однако потом, уже ночью в кровати, она долго ворочались и никак не могла успокоиться. В смысле "слепо следовать чужим словам"? Она всегда рациональна и действует только исходя из своих убеждений и ценностей. И критического мышления у нее хоть отбавляй, вон, матушка иногда жалуется на ее излишнее самоуправство.       От этой мысли зачесались давно вылеченные ладони, отчего Мира недовольно их размяла, не переставая бухтеть про себя.       Под конец окончательно уговорив саму себя, что ничего из написанного к ней, Мире, не имеет никакого отношения, а все это лишь проявление дурного характера профессора, девушка заснула спокойным сном.       Однако лист с докладом не выкинула, а сунула куда-то на полку к прочим использованным бумагам, которые потом могут ещё пригодиться. А вдруг?