Часть 12

Первая ночь в хозяйской спальне оказалась приятной - точнее, сон его никто не тревожил, и только под утро обычная прохлада заставила подняться. Ковер был мягким, но ни одеяла, ни покрывала не полагалось, что было непривычно. - Доброе утро. Тон госпожи звучал не самым добрым образом. Наверное, она заметила, как он обхватил себя за плечи руками, пробуя согреться. - Тебе холодно? - Немного, - признался он. - Я могу включить обогреватель. Выключишь, когда станет достаточно тепло. - Может быть, одеяло будет проще... - Нет. Ты мой раб и придется повиноваться.Она аккуратно ткнула его в грудь носком туфли, не больно, наоборот - хотелось склониться и поцеловать ее ногу, но уже через секунду госпожа поднялась и встала с постели. Он вскочил следом, подавая ей халат, после чего она отправилась в сторону ванной комнаты, он - на кухню. Осталось смириться с той мыслью, что госпожа, наверное, хочет видеть его обнаженным во время сна - это было не так страшно. Чуть позже на ум ему пришла мысль, что не всякий может контролировать себя во сне: хорошо, можно засыпать, лежа на животе, но можно, не осознавая себя, перевернуться, и тогда она сможет увидеть его стоящий член - особенно, если приснится соответствующий сон, - а такое бывало. Оставалось надеяться на собственную выдержку и на счастливый случай. Этот день прошел почти спокойно, не считая пары окриков за завтраком, наказания за слишком горячий кофе (пара шлепков по заднице, не так уж больно) и долгой и скучной работы в оранжерее. К ужину стало тихо. - Я уезжаю. Веди себя хорошо, - сказала ему госпожа с негромким коротким смехом, и он кивнул. Поездка означала, что можно будет отдохнуть, что он и сделал. Несмотря на это, возвращаться в свою комнату не хотелось. В спальне ему нравились и атмосфера, и легкий, невесомый запах духов, и ее белье, брошенное в изголовье кровати - он сложил его аккуратно и убрал, но перед этим вдохнул запах. Оставалось смахнуть пыль, протереть столик и зеркало - и можно было лечь у подножья большой постели: лечь на саму кровать он не решался и опасался даже, не узнает ли госпожа, что он трогал ее белье. Теперь в спальне стало тепло, почти жарко, и сон пришел сразу. Это был не крепкий сон, а приятная дремота из-за усталости: сквозь нее было смутно слышно, как распахнулась где-то в прихожей дверь, - но ни сил, ни желания подняться не было, и парень провалился в сон снова, успокоив себя тем, что время давно перевалило за полночь - а значит, он имел на это полное право. Ему снилось, что госпожа принимает ванную, снова просит подать полотенце, и он видит ее сквозь мелкую водяную пыль, висящую в воздухе. Дверь хлопнула снова, уже громче и сильнее, по полу потянуло сквозняком, и остатки сна мигом улетучились.Мимо прошла высокая фигура - тут он увидел госпожу, и понял, что сон не был сном, по крайней мере, частично, и она действительно принимала душ, а потом вернулась в кровать. Из мечтаний его вывела пощечина, хлесткая и уверенная. - Почему постель заправлена? - Я не... не думал, что вы вернетесь сегодня. - Ты должен был ждать. А ужин? - Я могу принести, - и он направился к двери, но Нефертари взмахом руки заставила его остановиться у самого порога. - Не надо. Спи. Он послушно лег. - Ты спишь в белье, лежа на спине. Это было сложно, и поневоле хотелось начать вертеться: по меньшей мере час он лежал, боясь повернуться влево или вправо, и лишь тогда, когда свет давно погас, а за окном настала темная ночь, решился принять более удобную позу. Утром его разбудил уже не окрик, а резкий шлепок ладонью по заднице. Ни тонкое белье, ни попытки перевернуться назад не спасали. - Ложись на живот. Кажется, ночью ты хотел именно этого. Он не посмел больше вырываться и исполнил просьбу: задницу раз за разом обжигали новые шлепки. Самый первый вывел его из сна, и от неожиданности захотелось вскрикнуть, но все последующие только разогревали больше и сильнее. Нестерпимо хотелось хотя бы потереться об ковер, уткнуться в него пахом, а еще лучше дотронуться себя рукой, но на глазах у госпожи о этом было страшно и подумать: он позволил себе немного раздвинуть ноги: ладонь госпожи задела яички, довольно чувствительно, и боль ненадолго притупила желание. - Можешь подниматься. Неприятная тяжесть внизу живота свидетельствовала об излишнем возбуждении. Мучительно хотелось остаться в одиночестве на пару минут хотя бы ради того, чтобы мастурбировать самому. Хватило бы пары движений, но именно сегодня госпожа не сводила с него глаз: и уборка гостиной, и приготовление завтрака происходили под ее неотлучным надзором. Член в тесных трусах вызывал все больше неудобств, и в этот раз казалось, что жесткие кружева натирают слишком сильно. Хотелось поправить их и одернуть, но этого тоже лучше было не делать: единственная попытка тоже привела к окрику со стороны госпожи. Даже когда завтрак был окончен, она не отпустила его. - Хорошо. Теперь идем в гостиную. отогни ковер, бери мастику, вставай на четвереньки и начинай натирать пол. Паркет не нуждался в особенном уходе, но спорить было опасно. Поза на четвереньках на твердом полу сама по себе казалась слишком открытой и вызывающей; сдвинуть ноги тесно значило пытаться скрыть все более заметно стоящий член, раздвинуть их сильнее значило обнаружить себя раньше. Прямо посередине душевных терзаний за спиной послышался тихий стук шагов, и, обернувшись, парень понял, что наконец остался наедине с собой. Как ни странно, этот факт принес облегчение сам по себе, так что до конца работы ни дотрагиваться себя, ни поправлять трусы и юбку больше не хотелось, хотя, может быть, и стоило, потому что к вечеру, когда они вновь встретились в спальне, прежнее неудобство вернулось. Сон, как назло, не шел. Судя по ровному дыханию, госпожа спала. Спальню освещал ночник, слабый свет падал на постель и на край ковра, оставляя его самого в тени. Неприятная пульсация становилась сильнее, и парень провел руку, стараясь провести по промежности как можно тише. Этот жест будто бы лишь усилил возбуждение. Теперь член стоял слишком явно, а дотронуться себя хотелось еще сильнее: это было настолько нестерпимо, что он обхватил член у основания, стараясь сжать почти до боли. Дотрагиваться себя украдкой оказалось еще более возбуждающе, и парень даже удивился тому, что не смог кончить сразу. Малейший шорох вызывал желание обернуться, но каждый раз, когда он поворачивал голову к постели, госпожа лежала неподвижно - или, по крайней мере, очень тихо, и он снова позволял себе огладить член рукой, потом обхватить сильнее... Резко включенный свет успел его ослепить. В сравнении с ночником он был нестерпимо ярким, хотелось поморщиться и закрыть глаза рукой. - Что это ты делаешь? Госпожа не успела подняться, но спустила ноги с постели прямо рядом с ним. Она сидела, возвышаясь, и против лучей света из-за спины ее лицо казалось темным, как и глаза. Голос не казался слишком грозным, напротив, мягким и вкрадчивым, как у кошки. На лице ее была полуулыбка. На секунду стало так тихо, что можно было услышать, как бьется сердце или, к примеру, падает пыль, которую он до этого так тщательно вытирал. И хотя ничего страшного не случилось, спина похолодела, а так явственно ощущаемое до этого возбуждение отступило, сменившись простой напряженностью; он хотел вскочить, но госпожа остановила его. - Нет-нет, сиди на месте. Что ты делал сейчас? Лгать не хотелось, но выбора было не слишком много. Откровенно признаться в том, что ты мастурбировал, наблюдая за госпожой, было бы еще хуже, поэтому молчание в спальне воцарилось вновь. - Ты дотрагивался себя, да? Оставалось медленно и согласно кивнуть и задуматься о том, что ждет его за эту провинность - он и так был лишен закрытой одежды, по крайней мере, приличной, которая прикроет половые органы, так что перспектива вырисовывалась не слишком веселая. Слова оправдания и впрямь звучали слабо. - Выпорите меня, госпожа, я... - Непременно, - кивнула Нефертари. Она приказала ему ждать здесь, и за пару минут ее отсутствия парень боялся шелохнуться, хоть это ничего и не исправило бы. Страшнее было бы, если бы она позвала его в ту свою комнату пыток, приказала бы лечь на стол, достала бы что-то из тех металлических приспособлений; в сравнении с этим быть отхлестанным в ее спальне звучало как подарок, поэтому он послушно лег, чуть раздвинув ноги - иначе его поза считалась бы слишком закрытой. Принесла ли госпожа с собой плетку или кнут, разглядеть было нельзя, и он слышал только, как она остановилась рядом с ним. - Встань на четвереньки. Судя по первому хлесткому и сильному удару, это был стек. В первые минуты от непривычки у него вырывался невольный вскрик. Удары приходились то по ягодицам, то по бедрам, то выше, по пояснице, и он старался не увиливать от них и не зажиматься, хотя каждую секунду боялся того, что новый шлепок придется по мошонке и окажется в десять раз болезненнее, - но пока что и обычные размашистые удары заставляли его вздрагивать. Иногда они оказывались слишком сильными, и когда он невольно дернулся вперед, то госпожа подтащила его обратно, прижимая ногой к полу и не давая двигаться. - Куда ты собрался? Он послушно встал рядом, и руки поневоле вцепились в ковер: теперь он был совсем близко к ней, и госпожа теперь шлепала его просто рукой. В этот раз порка вышла долгой. - Иногда я жалею, что не могу отшлепать тебя с другой стороны, но там, пожалуй, будет слишком много крика, - поморщилась она. Шлепки ладонью стали слабее, но приходились по таким местам, что снова хотелось стонать. Вдобавок ко всему под конец порки возбуждение вернулось - это можно было ощутить по горячим волнам желания, прокатывающимся по телу, и возросшей чувствительности. В этот момент даже резкие и сильные удары начали казаться не опасными, а возбуждающими; он тихо сдерживал стоны, шипя сквозь зубы. Несколько ударов стеком поперек спины отвлекли его от ненужных мыслей. - Сними белье. Можешь подниматься. Короткий приказ застал его врасплох. Он неловко освободился от кружевного белья, сбросив его, и пошел за госпожой; она велела ему идти вперед, и не позволила прикрываться рукой, когда он хотел закрыть ладонями область паха. - Иди так, чтобы я тебя видела. - Куда мы идем? - Туда, куда тебе хочется меньше всего. Ответ звучал издевательски, хотя и не слишком однозначно: если задуматься, то оранжерею и террасу он ненавидел не меньше - первую из-за слишком большого количества растений, вторую из-за того, что его могли увидеть с улицы. Но испытывать терпение госпожи становилось опасно, так что они вместе направились прямо в камеру пыток; наблюдать за ее выбором не хотелось, так что парень опустил глаза в пол, надеясь на то, что станет выглядеть в ее глазах чуть более невинно. Кроме того, он надеялся на то, что она не причинит слишком сильной боли. - До сих пор была только первая часть наказания. Сейчас тебя ждет вторая и, надеюсь, она тебе понравится, - правда, ее голос не оставлял сомнений в том, что все окажется ровно наоборот. Становилось холодно, и из-за прохлады, а может, и из-за долгого ожидания и страха, по спине прошли мурашки; по крайней мере, член теперь не выглядел стоящим в полную силу. Наконец госпожа отвлеклась от полок и обернулась к нему. - Думаю, это подойдет. Повернись спиной, я примерю кое-что. Тихо звякнул металл, между ягодиц прошлась холодная металлическая цепь, а на член спереди облекла холодная металлическая форма, повторяющая его очертания и явно маленькая для того, чтобы в нем можно было возбуждаться. Сердце неприятно забилось. - Госпожа! - парень взмолился, обернувшись к ней; она смерила его весьма надменным взглядом. - В чем дело? Ему хотелось пожаловаться на то, что это слишком, и хуже пояса верности пытки, пожалуй, нет, и что она может заменить ее чем угодно, но слова застревали в горле. - Я лучше вытерплю что угодно другое! Негромко проскрежетал и застегнулся замок, закрывший для него клетку. На бедрах были небольшие кожаные вставки, должно быть, для того, чтобы сам пояс не слишком сильно натирал, но в остальном нечего было и пытаться снять его самому, и сидел он крепко. - Мы уже разговаривали об этом, - ее тон походил на тон учительницы, беседовавшей с утомившим ее учеником. - У тебя был шанс вести себя приемлемым образом, но ты не смог. Ты дотрагивался себя прямо в моей спальне. Разговор окончен. Ты можешь идти и отправляться спать к себе. Уснуть после подобного вечера не удалось. Пояс, стоило попытаться его отодвинуть или оттянуть в сторону, чуть затягивался - это было еще хуже, и парень бросил попытки совсем. Уснуть, будто ничего не происходило, также не удавалось, и саднящие отпечатки стека и ладоней на ягодицах горели огнем. Спать на спине было неудобно из-за цепочки, на животе - из-за металлического футляра, и уже с рассветом ему удалось отключиться на час или два, не больше. Сильнее всего хотелось, чтобы сегодня госпожи не было, и подниматься с постели не хотелось совсем, но когда он вошел на кухню, Нефертари уже ждала его; на лице ее снова была улыбка. - Новое украшение очень тебе идет, - заметила она. - Нет, нет, не надевай фартук, я хочу его видеть. Это тоже звучало издевательски или казалось частью наказания. когда он готовил, часть раскаленных капель попадала на обнаженную кожу, заставляя снова нервно вздрагивать, и госпоже явно нравилось наблюдать за ним. - Я надеюсь, теперь ты станешь вести себя спокойнее при виде меня. Поднос лег перед ней на стол, сам он почтительно встал за ее спиной, но она указала ему на место возле своих ног, так что пришлось сесть: пол тоже казался холодным, но это было к лучшему. Чуть позднее днем, прибираясь в гостиной, парень решился обратиться к ней с вопросом о том, как долго пояс нельзя будет снимать, но госпожа сказала, что ближайшие несколько недель о подобном не стоит и думать - он еще не успел показать себя достаточно воспитанным и покорным для подобного.