Часть 11

- Оно... слишком откровенное. Вид собственных ягодиц, члена, закрытого прозрачной сеткой и куском кружева, тонкого и тоже просвечивающего, заставил чувствовать себя неловко. Хотелось прикрыться руками, если бы госпожа не приказала стоять ровно и не двигаясь; последовал новый обжигающий шлепок, заставивший его вздрогнуть. Хотелось попросить платье, но выпрашивать его сразу было почти бессмысленно, если не опасно. Стоило сделать попытку хотя бы несколько дней спустя, когда она забудет об его повинностях, - а сейчас о платье, тем более глухом и закрытом, оставалось мечтать. - Оно тебе не нравится? Ты можешь появиться без белья вообще, - прохладным, хотя и не злым тоном сказала ему госпожа; на этом беседа была окончена, поскольку он остался один, не считая собственного отражения в зеркале на стене. Стринги неприятно кололи кожу между ягодиц, и их постоянно хотелось поправить или чуть приспустить; правда, так вид становился ещё хуже. Вдобавок на другой день утреннее возбуждение даже не позволило натянуть на себя трусы как следует: пока он стоял в душе, отдаваясь на милость собственных фантазий, думая о том, что ещё могла сделать бы с ним госпожа, эрекция стала ещё сильнее. Он вышел, пробуя надеть трусы и чулки, и собственный внешний вид казался парню неприличным, когда член угрожал вывалиться из них. Ходить пришлось аккуратно, чуть сильнее сжимая бедра. Передник, прикрывающий все, не помешал бы, но сегодня его не кухне не было. Нефертари пристально следила за его движениями, пока он стоял у плиты с туркой в руке, готовя кофе, а потом омлет. Мелкие горячие брызги изредка попадали на голую кожу в паху, и от этого хотелось вздрогнуть; точнее, сдержаться удавалось не всегда. Вдобавок, взгляд Госпожи едва не прожигал спину. В общем, завтрак проходил в атмосфере нервной. Хотя они и отправились после в гостиную, где на столик украсился подносом с горячим напитком и завтраком, парню приходилось стоять подле госпожи, наблюдая, как она ест; после она позволила ему заняться делами и вышла - но всего минуту спустя вернулась, встав за ним. Он понял, что снова хочет вздрогнуть, или хотя бы нервно обернуться. Вдруг она так и не простила пролитый кофе? - Тебе явно недостает выдержки, - начала она. - Простите. - Умения держать себя ровно. Быть может, нам потренироваться? Кажется, один раз мы уже занимались этим. Взгляд назад - и стало видно, что она держит в руках нож, точнее, небольшой узкий кинжал. Лезвие сверкнуло в ее тонких пальцах, поворачиваясь, самый его конец аккуратно ткнулся как в грудь. Лучше было отступить, но позади стоял стеллаж. Пара статуэток угрожающе закачалась, и парню пришлось остаться на своем месте. - Ты его помнишь? - Кажется... Нет. Он правда не помнил. Лезвие скользнуло по груди, потом по шее, самый кончик его снова упёрся в кадык - пришлось подавить желание сглотнуть, чтобы не дать оцарапать себя. - Иди сюда, - ее рука цепко обхватила его запястье, рванула на себя; секунда - и он лежал на мягком диване лицом вниз, ногами касаясь пола, уткнувшись в подушки. Поворачиваться было невозможно, так же, как и отталкивать госпожу; только, смирившись, ощущать, как кинжал скользит по коже, и уговаривать себя не дёргаться. "Госпожа не причинит вреда", - но собственное тело не всегда слушалось этого приказа. Лезвие приходилось по спине, то выше лопаток, задевая плечи, то вдоль позвоночника, почти плашмя - и все равно он мог чувствовать его режущий край, тонкий, едва задевавший кожу. Иногда взмахи его были быстрыми, иногда медленными, кинжал краем упирался в позвонки или ребра, чуть нажимая. Каждый раз хотелось вздрогнуть, но менять положение резко было опасно. Сейчас, как ему казалось, самый край ножа едва царапает кожу, но стоит сделать неверный шаг - и оно воткнется под ребра или рассечет кожу до крови. Едва он приноровился к поглаживающим движениям, она хлестнула его по голым ягодицам, резко и сильно. Горячий след ее руки перетянул на себя все ощущения. Он был неожиданным, потому парень все же вздрогнул - и конец острия аккуратно ткнулся в шею. - Смирно, - приказала она, вжимая его в диван рукой; парень кивнул и расслабленно обмяк под ее ладонью, мечтая только о том, чтобы она спустила руку ниже, даже ниже ягодиц, пальцами проскользив между ними, задевая чувствительные места - хорошо, что он лежал на животе, и новая вспышка желание не была видна. Игра с кинжалом казалась ему весьма опасной, учитывая то, что он почти ничего не мог видеть. Оборачиваться назад, стараясь увидеть собственную спину, было неудобно, вдобавок раздражало госпожу - последний раз, когда он обернулся, ее взгляд метал молнии. Оставалось надеяться на то, что она обращается с лезвием умело и не сделает ничего лишнего. От каждого нового взмаха, каждого нового касания лезвия к телу хотелось вздрогнуть. Ощущения не выходили за рамки в меру болезненных, и кинжал ложился на его кожу плашмя, слегка задевая ее остриём или концом, но мог кинуться более ощутимо; само ожидание было, пожалуй, хуже боли. Пару раз край лезвия проскользил вдоль спины, выписывая на ней замысловатые непонятные ему узоры, на резких изгибах и поворотах утыкаясь то в край лопатки, но в позвонки вдоль спины, наверняка оставляя след заметнее царапины. Но к змеиному скольжению стали можно было привыкнуть, а к каждому новому резкому шлепку - нет, и парень боялся, что всё-таки вздрогнет в неподходящий момент и заставит госпожу невзначай поранить себя куда сильнее. - Лежи смирно, - посоветовала она, - как и полагается послушной служанке. Как будто он и без этого не сделал то же самое, выбиваясь из последних сил! Пальцы даже болели - так сильно пришлось их сжать, вцепляясь в край дивана, пока наконец последний особенно сильный шлепок не ознаменовал конец экзекуции. Парень поднялся, делая несколько неуверенных шагов, взявшись ща ручку двери... - Не припомню, чтобы я позволяла тебе идти к себе. Он виновато кивнул и опустился на колени. - Прошу прощения, госпожа. Она посмотрела не него чуть более благосклонно; можно было сказать, что взор ее стал теплее на пару градусов, хотя так и оставался зимним, не дотягивая до настоящей оттепели. - Теперь можешь идти и прибраться в спальне, - отпустила она его. Там стоял приятный полумрак, еле ощутимо пахло духами и пылью; он отодвинул занавеску, подходя к окну, чтобы проверить: мысль о том, что его можно увидеть кто-то с улицы, заставила быстро отойти вглубь комнаты. Хотелось одернуть несуществующий передник или поправить кружева у белья, но с этим желанием пришлось справиться усилием воли. Мягкая пышная постель так и манила прилечь и погрузиться в ее мягкость; на это парень так и не решился, но уже прикоснуться к сатиновому мягкому белью было приятно, пока он менял простыню с наволочками и пододеяльник. В глубине ниши у окна стояло зеркало, высокое и большое, и в нем можно было увидеть другой угол, саму кровать и собственный силуэт. Света здесь было больше, и парень, проходя мимо, невольно рассматривал себя, а затем, позволив себе оторваться от дел, остановился и повернулся спиной. Нет, ожидаемых шрамов не было; пара тонких царапин с маленькими бисерным каплями крови - и все; правда, зад ниже поясницы сильно покраснел, но и эта другая боль уже утихла и прошла. Из-за сквозняка стало прохладнее, кожа под тонким бельем покрылась мурашками, и лечь, укрывшись, захотелось ещё сильнее. Когда смена белья была окончена, он прислал одеяло к себе и осторожно сел на край постели, почти сразу утонув в ней. Матрас мягко пружинил, но гладкое на ощупь белье так и притягивало. Слегка прохладное, оно освежало, и парень наконец сдался, откинувшись на подушку, и на миг прикрыл глаза. По телу прошла приятная расслабленность. На первый взгляд, она не несла с собой никаких особых желаний, кроме опасности уснуть, но пока что прохлада и чувство грозящей опасности заставляло держаться на плаву, не погружаясь в сон. Уловить в тишине и слабом шуме из-за окна шаги госпожи было сложно, но парню это почти удалось. По крайней мере, когда дверь распахнулась, он успел испуганно вскочить. Адреналин заставил забыть и об возбуждении, и об холоде. Госпожа за три шага преодолела расстояние до него; парень зажмурился, ожидая пощёчины, и, действительно, получил ее, после чего позволил себе открыть глаза, в ужасе выдыхая. Сил оправдываться не было, да это и не помогло бы. Хотя оставалась надежда, что видела госпожа не так уж много, с каждой секундой, пока он наблюдал ее гневное лицо, она меркла. - Негодная девка, ты что, валялась на моей постели? - В-вовсе нет. - Ты ещё и лжешь? От новой пощёчины он покачнулся, но так и не упал на кровать снова, к счастью. - Сперва ты притереться здесь, а затем я подумаю, что с тобой можно сделать. Он принялся с усердием расправлять постельное белье: сперва простыню, особенно по углам, где ее надо было аккуратно подоткнуть между матрасом и краем постели, затем одеяло поверх нее, расправляя и разглаживая, потом подушки, придавая им форму... Руки иногда вздрагивали, хотя госпожа давно отошла от него и сидела теперь на стуле у своего будуара, смотря в то самое зеркало, где он рассматривал себя пару минут назад. Несмотря на все сложности и большую ширину кровати, где хотя бы посередине оставалась хоть пара лишних складок, он закончил с ней и взялся за тряпку, протирая изголовье постели, затем трюмо и полку от тонкого слоя пыли. Вдобавок один из бантов на трусах развязался, пока парень усердно протирал полированное дерево, и этот последний, не считая чулков, предмет гардероба теперь угрожал сползти вниз. Некоторое время он колебался; заканчивать ли работу, демонстрируя усердие, иди бросить все и заботиться о приличиях? Предстать полностью голым было особенно неловко, и, подхватывая почти упавшие на пол трусы, он услышал сдавленный смех Господи, посте чего покраснел. - Нет, это очень вовремя. Можешь не одеваться. Приказ прозвучал, когда его пальцы уже справились с узлом, который надо было завязать сбоку. Парень не без сожаления снял их - будет ли позволено надеть из снова? Вдруг она выдумает новую клетку или кольцо верности? Которое станет подавать электронные сигналы каждый раз, когда он возбудится, даже непроизвольно, посреди собственного сна? Наверное, все эти страхи отразились на его лице. Она подошла сзади. - Нет-нет, уборка ещё не окончена. Набери немного воды, возьми щётку и почисти тут ковер. Можешь приниматься. Сама госпожа устроилась на стуле, явно собираясь наблюдать за этим зрелищем: ковер лежал на полу, и чистить его пришлось бы на коленях, долго и муторно. Щётка для него была не слишком большая, меньше ладони, что не ускоряло процесс. К тому же, если чистить слишком усердно, на ней оставалось слишком много мягкого ворса, так что приходилось действовать аккуратно и не спеша. В самом начале он задумался на миг; встать спиной к госпоже казалось хуже, чем поворачиваться лицом, но ковер лежал спастись и за кроватью, и под ней, и все время работать, не оборачиваясь, было невозможно - рано или поздно пришлось бы повернуться спиной, демонстрируя себя в самой откровенной позе, или лечь на живот, растянувшись; стоило повернуться, и ему подсознательно захотелось сдаться, иди по крайней мере сакести бедра вместе, или сесть; правда, чистить все, оставаясь сидеть в спокойной позе, тоже не выходило, и пришлось почти лечь, чтобы дотянуться до края ковра. Там были темнота и пыль, и сразу захотелось чихнуть; еле удалось сдержаться. Послышался мягкий стук, и стало ясно, что господа стоит прямо за его спиной наблюдая, хотя сквозь постель она вряд ли могла видеть, что он делает под ней. В следующую минуту его спины коснулось что-то холодное, твердое. Ещё через миг он понял, что это нога госпожи; он ощущал и носок туфли, и острый каблук; наверное, она только поставила ногу на него, не наступая, иначе каблук воткнулся и ощущался бы куда сильнее. Правда, не видя ее сзади, можно было предположить что угодно - может быть, госпожа вовсе не собиралась поставить на него ногу, а сняла туфли и собирается избить его каблуком одной из них? Он нервно напрягся, но затем заставил себя отвлечься и расслабиться; носок туфли ткнулся ему в отхлестанную ранее ягодицу. Хотелось вздрогнуть или хотя бы оценить от неожиданности, но он снова прикусил язык, чтобы не издать ни звука. - Умница, - похвалила она его. Впрочем, на другой день оказалось, что это вовсе не освободило его от ответственности и наказания. Ещё рано утром, стоило оторвать голову от постели, на подушке можно было обнаружить новое белье и чулки. Теперь они были с завязками, явно угрожающими часто сползать; новые трусы походили не на кружевные шорты, а на стринги, и неудобно впивались в самое болезненное место, оставляя открытыми ягодицы с парой покрасневших следов от вчерашнего наказания. Они не прикрывали совсем ничего. Зато с утра на кухне, поискав немного, он нашел передник, не длинный, но чистый - он казался роскошным одеянием в сравнении со всем остальным и надёжно закрывал переднюю часть тела, так что во время приготовления завтрака можно было не вздрагивать, когда капли горячей воды или масла попадали на кожу. Парню невольно вспоминалось наказание горячим воском, от которого хотелось поделиться; он старался действовать не спеша, чтобы не замарать белоснежную ткань не обжечься, и почти преуспел. Завтрак был сервирован вовремя, и на небольшом подносе уместились поджаренные тосты, кофе и все прочее. Госпожу, явившуюся в столовую несколько минут спустя, он приветствовал поклоном и тут же отошёл к плите, отчасти ради того, чтобы протереть ее после готовки, отчасти ради того, чтобы находиться вне зоны досягаемости. Надежда ж а оказалась тщетной. Вскоре парень мог ощутить, как по спине прошлась ее холодная рука. Невольно захотелось напрячься, но вместо новой попытки хлестнуьь его по ягодицам или бёдрам длинные ногти коснулись поясницы, потянули за завязки, и фартук едва не упал на пол сам по себе. - Больше он тебе не понадобится, верно? Парень едва успел подхватить его и повесить. Госпожа продолжила: - Кстати говоря, вчера тебе понравилась мои спальня и постель, как я заметила? Он замолчал, не смея ни подтвердить, ни опровергнуть. Бессмысленной лжи не хотелось, и осталось только молча и неуверенно кивнуть. - Быть может, ты хочешь ночевать в ней? Там есть отличное место на так старательно вычищенном тобой ковре. Оставалось лишь согласиться; правда, сразу стало ясно, что госпожа позволяет ему это не ради его удовольствия, а скорее из желания ещё сильнее контролировать его или дразнить. И в любом случае, спать на ковре представлялось новым испытанием, хоть тот и отличался длинным мягким ворсом, но спорить с госпожой... Разве это допустимо? - Если будешь вести себя хорошо, подарю тебе новое платье, - пообещала Нефертари. - Длинное. Он смутился. Казалось, госпожа нарочно дразнила его этим обещанием. День прошел в работе, трудной и унылой: сперва ждала оранжерея , где надо было вычистить все поддоны у цветов и полить их, и заодно вымыть длинные стеллажи, потом кухня и коридор, где, натирая пол, приходилось снова ползать на коленях под взором госпожи, которая запрещала прикрываться и дале садиться в слишком "закрытые" позы. По окончании его парню казалось, что он уснет, едва доберется до ковра в спальне госпожи, и в первый день так и случилось; он не успел деле заметить ее саму и то, была ли она одета.