07

Снег приземлился на мокрый асфальт, И я приземлилась в реальность. *** Адидас злобно вырвался из дома культуры, запоминать дорогу ему не особо хотелось, но по счастливой случайности путь до квартиры Али был не слишком трудным. Он был настроен плохо, его раздражало такое отношение к своей родне, сам бы жизнь отдал за брата, а в товарище читал лишь наплевательство. Мужская рука агрессивно зажала кнопку звонка, и через несколько секунд дверь открылась. На пороге показалась брюнетка с темным цветом помады, в вязаном свитере и с шоколадкой в руках. Она удивлено хлопала ресничками, пока из квартиры играла музыка. Весело им. — Добрый вечер, Камиля можно? — старался сохранять спокойствие Вова. Аля с недоверием окликнула парня. Тот, уже немного что-то подвыпивший, расслабленно доплелся до порога, и заметив своего старшего, с подозрением нахмурил брови. — Выйди, — приказал Адидас. Но Ренатский устало выдохнул, и сжал переносицу, явно не желая никуда выходить. — Вышел, я сказал, — грубо схватился за его плечо Суворов, выталкивая из квартиры. — Сестру твою отхерачили на дискотеке, сейчас одеваешься и домой бежишь вещи теплые собирать, а потом в пятьдесят седьмую больницу, ясно? — на одном дыхании агрессивно выпалил парень, отчего Камиль чуть не рухнул. Его глаза в миг наполнились страхом, и думать о другом уже не хотелось. Он быстро забежал обратно в квартиру, по максимуму старался ускориться. Было тяжело пересилить себя и свое беспокойство, не побежать сразу в больницу. Но если Вова сказал, что нужны вещи — они нужны. Когда Ренатский вышел снова в подъезд, Суворова там уже не было. Видимо, что-то точно произошло нехорошее. * Громко и грубо распахнул двери девичьего шкафа, захватив оттуда какой-то розовый свитер, показавшийся довольно теплым, и спортивные штаны. Положил все это в сумку, и пулей выскочил из комнаты, оставляя за собой только скрип деревянного пола. Отец, сидящий на кухне даже приспустил газету и только хотел встать чтоб расспросить сына о причинах его скорости, но не успел. Входная дверь захлопнулась быстрее. * Лёгкая рука медсестры Наташи салфеткой протирала область под разбитым носом и убирала дорожку крови, растянутую по подбородку. Она делала это нежно и заботливо, а в ее глазах читалось явное сочувствие к девочке. — За что тебя так? — тихо поражаясь проговорила Наташа, с печалью сведя брови. Говорить было тяжело, поэтому Камилла приняла это за вопрос не требующий ответа. Но Вова, сидящий рядом, его только и ждал. — Чем быстрее ты нам все расскажешь, тем быстрее мы разберемся с Амиром этим. На листке напиши, если больно, — сразу поняв он встал с места и подошёл к столу врача. Схватил первый попавшийся лист бумаги, предварительно проверив его на наличие чьих-то паспортных данных, и достал ручку из стаканчика. Все это оказалось в руках Камиллы, но писать сразу она не начала. Было страшно. Страшно писать о том, что он был ее бывшим, ведь так не принято, что девчонка бросает парня и спокойно живёт. А вдруг Вова скажет, что все заслужено? Такого исхода событий точно не хотелось, поэтому Камилла приняла решение унести эту тайну за собой в могилу, и не рассказывать правду. Так что нужно было придумывать какую-то причину, почему вдруг Амиру приспичило толпой избить девочку. Казалось, для такого вообще невозможно найти достойную причину. Повертев ручкой под пристальный взгляд Суворова, она принялась писать. « Я не вернула ему деньги.» Она протянула запись в руки Вовы, и тот подозрительно свёл брови, поглядывая то на Камиллу, то на лист. Словно не доверял. — Тебе че, денег не хватает что-ли? — В замешательстве спросил парень, стараясь держать себя в руках чтоб не выйти на крик, — Это не шутки тебе. Нам щас это все расхлёбывать, — с еле сдерживающейся яростью добавил он и вылетел из палаты, громко хлопнув дверью. Куда он пошел — неизвестно. Больно. Как удар по сердцу железной арматурой. Камилла вдруг ощутила себя брошенной. Она почти не чувствовала части своего лица, но Наташа, все еще стоящая напротив отчётливо разглядела все эмоции в глазах девочки. Взгляд ее был пустой и в миг потухший, а руки совсем ослабели. Рудакова присела рядом на кушетку, и одной рукой приобняла Камиллу. — Не переживай, на эмоциях он. Все будет хорошо. Ее слова должны были успокоить и согреть, но они остались лишь очередным барьером для кислорода. Их стало уже слишком много, что становилось трудно хватать воздух. В ней была уверенность, что все в порядке, и она в полной безопасности, но до сих пор чувствуя по своему животу следы чужих ботинок — так не скажешь. А разочарование всегда неистово больное, как разрушение целого мира, по кирпичику выстраивавшегося после каждого привлекательного действия. Сама себе напридумывала сказок и сама же в них поверила. Взгляд был устремлён в пол, в голове лишь белый шум, а в комнате тихо как на кладбище. Но вдруг дверь с грохотом открывается, Камилла лишь слегка подняла глаза и уже готова была рыдать. То ли от боли, то ли от бессилия, от жалости, от стыда, и всего чего только можно. В палате стоял Камиль, несколько секунд он застыв глядел на сестру, и только после этого кинулся к ней. Как только мужские руки коснулись девичьего лица, из глаз рванули слезы, лицо раскраснело, и под ее громкие всхлипы брат осматривал каждый сантиметр лица, гладил по голове и прижимал к себе. Без слов, они тут были не нужны. Только один этот момент на больничной койке смог выразить все, что внутри у них обоих. — Господи, сука, скажи мне его имя, я его прямо сейчас же в землю зарою. Заживо, — в ярости вскочил Камиль, нервно дергаясь. Но ответа не последовало, поэтому он снова исчез за дверьми палаты. И куда они все уходят?