19. Лелека

вдень за хмари ти лети,

ой, ти лети, моя лелечко біла

♫ ТаРУТА — Лелека

      Аисты — особые птицы, птицы Леля, от того и лелеками их называют. Если аисты совьют гнездо на крыше, то это к огромной удаче и благополучию живущих в доме, и ни одна нечисть к порогу не подойдет.       Раньше Сияна мечтала, чтобы эти птицы у них поселились, не на крыше, так в саду, теперь же понимала — нельзя, не должен быть в дом ведьмы закрыт ход нечистой силе. Помогают они ей, а она — им. Нички продолжали кудель прясть по пятницам, да и самоубийц сама Сияна закликала. Без нее им долго маяться, а жаль их, хоть богов и прогневили, сами себя жизни лишив — не со зла же, от отчаяния, иного выхода не находя, либо себя не помня. Кто в безумие впадает и в реку бросается, как Чернава, кто, напившись горькой, пьяный руки на себя накладывает, тоже не понимая, что делает. Так однажды дядька Дий сделал — взял и повесился в своем доме. Зашли к нему купить меда, он пасеку держал — не отвечает на стук. В окно заглянули — висит.       Встряхнув головой, чтобы отогнать мысли дурные, Сияна прислушалась к клекоту аистов — где-то на соседском доме гнездо вили. Может, не зря, может, чуяли, что рядом ведьма живет. Соседям ведьма не навредит, но вот те существа, которые у нее частые гости… это Сияне нички помощницы, а другим людям они кудель, наоборот, спутают так, что не распутать уже, а пряхе нерадивой волосы в воронье гнездо превратят, останется только состригать косу, не расчешешь. Ребенка плакать заставят, взрослым кошмаров нашлют.       Но сегодня нечисть можно было не ждать — в Птичий перелет навьи не смеют явно по земле бродить. Птиц Леля даже они уважают.

***

      Ясное голубое небо, свободно раскинувшееся над головой, казалось высоким-высоким. Ветер нес в неведомые дали белые облака, похожие на клочья чистейшей лебяжьей шерсти. Колеи наполнились водой, которая отражала небо так точно, будто под ногами открывались бездонные окна в другой мир. Окрестные поля курились под лучами солнца золотистым паром. Мир был огромным, светлым и полным надежд, и Сияне казалось, что если она подпрыгнет или раскинет руки, то сможет зацепиться за край облака и улететь вместе с лелеками.       Дождавшись момента, когда отец со Свитом пошли продолжать доводить до ума починку амбара, а мать затеялась печь, Сияна ускользнула во двор — якобы воды принести. На самом деле — оберег на колодец сделать, чтобы и вода была чистой и вкусной, и нечисть со злыми умыслами не подошла.       Вышла из дома — и застыла: по двору аист ходил, важно переступая красными лапами. Сам белоснежный, только немного черных перьев на крыльях. Птица Леля, птица Вырия… ведьма протянула к нему руку, не зная, на что надеется, не зная, подойдет ли к ней эта птица.       Аист взглянул на Сияну будто оценивающе, но на ее мысленный призыв откликнулся — шагнул ближе, позволил погладить себя по макушке, и ей показалось, что от его перьев исходит тепло Вырия. Когда лелека отстранился, на пальцах Сияны осталось мерцающее белое пуховое перышко, но тут же растаяло, обратившись в капельку росы.       Красивый… величественный… а если бы попросила его ведьма, то отнес бы он на своих крыльях просьбу Лелю помочь ей разобраться с женихами.       Только что толку Леля просить? Он бог любви сиюминутной — плотской, временной. Вспыхнула и погасла. Верность между возлюбленными Полеля хранит, в супружестве счастье Дид бережет. Да и разбираться пока рано. Настанет пора вечерниц, тогда пора будет думать.       Отпустив лелеку, Сияна подошла к колодцу. Бросила в него немного пряжи — своей, не ничками сделанной. В полете нить начала светиться мягким серебристым светом, разматываясь и сплетаясь в сложные узоры, похожие на морозные рисунки, а как Как только пряжа коснулась воды, из глубины донесся глухой гул, и вода пошла кругами, хотя ведро неподвижно висело на цепи. На мгновение Сияне почудилось, что из темноты на нее смотрят тысячи глаз — проснувшиеся подпочвенные воды отозвались на ее зов.       Сосредоточившись, Сияна шепнула:       — Мать Дана, мать Жива, мать Мокошь, отец Велес, охраните воду эту!       Имя Даны отозвалось всплеском чистой воды. Имя Мокоши — тихим шелестом веретена. Имя Велеса — звериным рыком где-то глубоко под землей.       Поверхность воды в колодце на мгновение застыла, став гладкой, как черное зеркало, и в нем отразилось лицо Сияны — глаза полыхали болотными огнями, в волосах светились упавшие звезды.       Прячущегося за поленницей и видевшего все это Свита молодая ведьма не заметила.