18. Градарь

заходите к моему столу те, чье сердце унесла гроза

♫ Калевала — Ведьма

      Мимо пролетела муха — сонная, тяжелая. Прямиком в сети паучьи попасть может, или на прокорм птицам, да туда ей и дорога, но все равно хорошо, что мухи появились. Летают — значит, тепло. Значит, и правда весну грачи принесли.       В начале марта всегда нет уверенности, что морозы не вернутся — погода не установилась полностью, в любой момент могла измениться. Холода бы не стали губительны для земли, но все равно неприятно, потому люди испокон веков больше всего обращали внимание на знаки, предвещающие непогоду или, наоборот, погожие дни. Иногда и дождь нужен, иногда он — единственное спасение от голода.       Градарь — время снова сажать овощи. Семена заранее замочили для того, чтобы крепче стали; в золотистом медовом растворе плавали семена баклажанов, в сером зольном крепились луковички. Прежде чем вынести их на свет, Сияна склонилась над каждой чашей, едва слышно шепча:       — Мать-Сыра Земля, прими деток своих, напои силой, укрой от холода, воздвигни до солнца…       Семена откликались — внутри каждого пробуждалась дремавшая ярость жизни.       Мать наметила на огороде ровные борозды. Земля неохотно расставалась с влагой Дорогорушителя, но под пальцами ощущалась на удивление теплой. Баклажаны мать сажала бережно, словно укладывала спать младенцев, присыпая каждую лунку тонким слоем рыхлой земли. Сияна втыкала луковички в землю, и каждая золотистая головка уходила в грядку, оставляя снаружи лишь крохотный хвостик.       У края огорода в тени старой яблони ведьма высадила вербену, опуская семена в землю в форме круга: как зацветет мелкими лиловыми звездами, станет лучшим оберегом. Один корень, спрятанный под порогом, не пустит в дом ночниц, а высушенные цветы, добавленные в масло, помогут затянуть любую рану или разжечь искру в душе чужой.

***

      После обеда вместе с бабой Жданой они пошли на край села — души самоубийц поминать. Солнце стояло в зените. Ясное, без единого облачка небо сияло пронзительной лазурью, и на его фоне черные ветви старых тополей казались костлявыми пальцами. Солнечные блики сверкали в лужах. В глубоких оврагах и за поваленными заборами еще лежал ноздреватый лед.       Там, где хоронили заложных покойников, грачи не пели, хотя в селе их гомон не смолкал. Свистящий ветерок поземкой гнал пожухлую сорную траву по обледенелым кочкам. Под ногами хлюпала вязкая жижа, перемешанная с прошлогодним чертополохом, и было так тихо, что Сияна слышала, как мерно капает вода с обледенелых камней. Казалось, что тени самоубийц стоят совсем рядом, не принятые ни небом, ни землей.       — Нехорошо так делать, ой нехорошо руки на себя накладывать, — говорила бабушка, покачивая головой. — Не человек себе жизнь дал, не ему жизнь у себя отнимать. Не принимает таких Мать-Сыра Земля, Велес их отправляет навьями по свету бродить. Кто упырем блудит, кто мавкой или нявкой, кто русалкой, кто жердяем, кто мужиком колокольным…       Сияна поежилась — жутко это звучало.       — И сейчас мы их всех упокоим? — спросила она.       — Нет, дитя, как упокоить — ты сама уже знаешь. Не можем мы сразу взять и всех навий округи именами наречь, но можем помочь им, направив на путь, где они возможность спасения получат.       — То есть, — вздрогнула молодая ведьма, — к нам?       — К тебе, — жестко сказала баба Ждана. — Кто ко мне придет — и того к тебе отправлю. Учиться будешь.       — Ко мне?       Дрожь ее пробрала. Заложные покойники — не хозяева… но ночница тоже заложная была.       — Не бойся, не причинят они тебе вреда. Придут ведь не кровь пить твою, придут за помощью твоей, — смягчилась бабушка. — Что за выгода им вредить единственному своему шансу на новый Велесов суд?       И правда… но все равно жутко было. Однако, когда Сияна остановилась рядом с бабой Жданой на перекрестке четырех дорог, весь страх исчез, как ветром унесло, и само собой пришло знание, что нужно делать — руки вслед за бабушкой к небу воздела, заговорила на ветер:       — Те, чье сердце унесла гроза, те, кто ищет дом свой, у меня вы найдете его! — и сама добавила, лично, — У меня, у ведьмы!       Тени на земле вдруг удлинились и качнулись в ее сторону, хотя ветра не было. Под ногами закружились маленькие пыльные воронки, и в этих миниатюрных смерчах Сияне почудились тянущиеся к ней руки из серой пыли и сухого бурьяна. Лес на мгновение окутался зыбким маревом.       Когда Сияна опустила руки, тишина стала абсолютной — птицы смолкли, даже вода в колее перестала капать. На талой почве перед носками ее сапог медленно проступили странные следы, похожие на иней, ведущие из четырех разных сторон к центру, где стояла ведьма, и обрывающиеся у ее тени.       Не было вокруг никого, но Сияна знала — ее услышали. Значит, скоро ей гостей новых ждать.