3 глава

Неделя 1:       Аня постукивает ручкой по бумаге.       Заметки: Урок философии пройден. Курсив раздражает, но не напрягает. Очевидно, учитель считает классический язык очень интересным. Мне повезло. Личный проект продолжается… плохо. Я не знаю, как папа это делал. Просто мне кажется, что этого очень долго ждут.

***

«...Похоже, что проблемы пациента глубоко укоренились, — читает мама, — и хотя я хотела бы пообещать, что скоро буду дома, кажется вполне вероятным, что лечение займет значительный промежуток времени. К счастью, здесь есть хорошее почтовое отделение и регулярное почтовое обслуживание, так что, по крайней мере, я могу оставаться на связи, пока меня не будет.»       Аня постукивает пальцами, мысленно задаваясь вопросом, написал ли это вообще папа, или он слишком занят, и за это отвечает какой-то МУДРЫЙ оперативник. «Я также приложил чек на большую часть моей зарплаты за месяц. Они были настолько любезны, что отказались от платы за аренду, так что сейчас я могу жить очень дешево.»       Мама смотрит на чек, и ее брови слегка приподнимаются. — Что ж, — говорит она, — полагаю, это, по крайней мере, означает, что нам не придется каждый вечер полагаться на мою стряпню. — Или мою, — улыбается Аня. Говорят, что она унаследовала мамины кулинарные способности. На самом деле она просто посредственность, но они шутят по этому поводу с тех пор, как она превратила яйца в золу, когда впервые попробовала их приготовить. Это было самое приятное, что папа мог придумать, и Аня восприняла это как свидетельство своего умения выводить людей из равновесия. Что ж… По крайней мере, их не оставляют голодать.

***

Неделя 2:       Это проблема. Я никогда не понимала, как люди на самом деле рассказывают о своей жизни. Я пыталась расспросить Бекки о ее семейном бизнесе, но она даже не интересуется деловой стороной дела, а только тем, что касается ‘наличия денег’.       Держу пари, она знает что-то полезное, но я не могу сказать ей, что ищу, а сама она до этого не додумается.

***

      Это конечно не математика, но у Ани такое чувство, что чем дольше длится эта разлука, тем больше вероятность того, что папа не вернется, даже если не будет войны.       Потому что, честно говоря, он глупый человек.       Аня в течение десяти лет слушала, как он говорит себе, что все, что он делает, делается ради миссии, и все это холодно, расчетливо и продумано до мелочей. Он действительно многое делает для выполнения миссии, конечно, он это делает, но ты не станешь величайшим шпионом своего поколения, не приложив усилий.       Но Аня знает секрет телепатии: люди могут думать все, что захотят, независимо от того, верят они в это или нет, но вы не можете подделать инстинкт, потому что вы не можете подделать полное отсутствие сознательного мышления.       Нет слов, когда он смеется над одной из глупых шуток Ани. Нет слов, когда он говорит маме, что она важна для нашей семьи. Нет слов, когда они втроем идут по улице вместе.       А потом он прокомментирует это, проанализирует свои действия, время от времени ругая себя за то, что забывает мыслить трезво.       Аня видит это ясно, как стеклышко, но папа так долго дурачил других людей, что сам себя одурачил. Или... Может быть, он думает, что обманул сам себя, но это не так. Аня не совсем уверена, что было бы точнее.       Дело в том, что у нее есть смутное подозрение, что чем дольше его не будет, тем больше он будет пытаться притворяться, что ему все равно, и что он не сможет вернуться. То есть, чтобы вырвать немного ненормативной лексики, которую академия Эдем сочла бы скандальной, дерьмо.       Ей нужно как можно скорее найти точку соприкосновения.

***

Неделя 3:       Аня набрасывается, дышит размеренно, хотя и с трудом, нанося удар за ударом, каждый из которых направлен прямо в слабое место. Конечно, никто из них не вступает в контакт, но мама все равно улыбается.       Более полумесяца безрезультатно. Несмотря на поддержку одноклассников и друзей, до сих пор практически отсутствует информация о том, как ей следует помешать Доновану Десмонду начать войну. — Хорошо! — говорит мама, без особого энтузиазма замахиваясь, чтобы ударить Аню по голове (для нее, конечно, это все равно потрясающе быстро). Аня пригибается, выставляя вперед плечо, выходя из низкой стойки.       Тем не менее, она может, по крайней мере, притвориться, что хорошая драка — это подготовка к тому, что ее ждет.       Мамы, конечно, не было рядом, когда она коснулась плеча, но Аня уже знала, что этого следует ожидать, и она изогнулась всем телом, подняв ногу, и-       Она не заметила этого, но, судя по ощущениям и звуку, ударилась обо что-то мягкое.       Она повернулась и…       Мама все еще стоит, и кажется, что она почти не запыхалась, но по тому, как она сияет, Аня понимает, что это был настоящий успех.       Они стоят так секунду, а затем расслабляются. — Это было здорово! — Мама говорит. — Я почти чувствую, что становлюсь предсказуемой!       Это так и задумано; если бы это было не так, Ане пришлось бы реагировать на каждое движение из ее арсенала как на что-то совершенно уникальное. Тем не менее, Аня держится немного прямее. ‘Возможно, в следующий раз мне придется постараться немного усерднее!’       И в глазах Ани это неприкрытый комплимент. За последние несколько лет Аня наблюдала, как ее мать переходила от страха к тому, чтобы нанести самый медленный, самый уверенный удар кулаком, к вере в то, что Аня просто не пострадает от резкого удара в грудь, и она всегда, всегда была на два шага лучше Ани, поэтому любой ее шаг, должно быть, она думает, что Аня забрала кого-то из своих.       Но когда они выходят на улицу, Аня все еще тяжело дышит, а мама выглядит совершенно невозмутимой, возникает… одна маленькая мысль, которая не дает Ане покоя.       Йор Форджер — тревожная женщина.       Аня думает, что это странная черта характера, которую можно приписать человеку, чья тайная работа заключается в том, чтобы ходить в места, где ей не рады, и убивать людей, но это правда. Она специализируется на убийствах, и когда она этим не занимается, то чувствует себя не в своей тарелке.       Она не очень хороша в… обычной жизни. За что Аня не может ее винить, несмотря на то, что она экстрасенс, она все равно, кажется, в конце концов засовывает ногу в рот в половине случаев, когда открывает его. Но это точно…       ‘8 месяцев. Это все. Нужно, чтобы это имело значение.’       Аня уже много лет слышит обратный отсчет времени, и ей потребовалось некоторое время, чтобы понять это.       Маме следовало бы знать лучше… ‘До окончания школы осталось 8 месяцев, и я... я не знаю.’       Аня напевает приятную мелодию, пока они идут домой, надеясь, что это ее немного успокоит.       Это… Абсурд. Это глупо.       Или... Может, это и не так, если ты не умеешь читать мысли, но это, конечно, кажется глупым.       Да, папа формально женился на ней, потому что ему нужно было убедить академию Эдем, что у нее двое родителей и счастливая семья.       Да, технически говоря, как только она выпустится, им больше не нужно будет обманывать академию Эдем.       Но…       Аня действительно не знает, как сказать в разговоре: "Ты все равно будешь нужна нам даже после этого" – так, чтобы это не прозвучало ужасно надуманно. И она действительно не знает, как сказать "Я не хочу, чтобы моя мама меня бросала" – так, чтобы это не звучало как "Я знаю о том, что у тебя в голове, больше, чем следовало бы". Вероятно, она могла бы сделать это десять лет назад, когда была маленьким ребенком с абсолютно нулевым уровнем интеллекта, но в наши дни донести до нее это чувство немного сложнее.       Так что она довольствуется тем, что мысли успокаиваются, когда она напевает, и прижимается головой к маминому плечу, когда они возвращаются домой. — Мама? — спрашивает она через некоторое время. — Да? — Итак… Иногда у тебя есть работа, которая требует терпения, не так ли? — Я... полагаю, что да. ’Затаившись в засаде, с острыми лезвиями в руках.’ — Что ты делаешь, когда то, чего ты ждешь, не приходит?       Некоторое время они идут молча. — Я полагаю, это зависит от обстоятельств, — говорит мама. — Иногда это означает, что ты продолжаешь ждать. Иногда… У тебя нет другого выбора, кроме как продолжать ждать. ‘Хочу увидеть его снова, прежде чем все это закончится.’ — А если у тебя нет времени ждать? — Ну что ж… В таком случае… если у тебя нет такой возможности… Тогда ты должна создать ее сама. Создать сама.       Образы мелькают в голове Ани, разрозненные, как и всегда в человеческом мозгу. Разбитые окна, сломанные двери. Смерть больше не откладывается.       В этом есть смысл. Аня мысленно делает пометки. — Это помогает? — Думаю, да. ‘Интересно, о чем она думает". — Я просто... пытаюсь узнать кое-кого получше. — О, конечно, — сочувственно говорит мама. — Это всегда сложно, не так ли?       Некоторое время они идут молча. — Нам нужно сходить за продуктами, пока мы идем, — говорит Аня. — Кажется, я помню, как папа готовит суфле.       На самом деле нет. Но даже если конечный результат будет сомнительно съедобным, приятно поработать над чем-то вместе.

***

      Так.       Пользуясь случаем.       Возможностью... получить незаконную информацию о Доноване Десмонде. Итак, это цель, и как она ее достигает?       Где хранится информация? Очевидно, в его голове, и она может узнать это, проводя время рядом с ним, но этого недостаточно. Он всегда держался на расстоянии от своего сына, и ей все равно пришлось бы уводить разговор в сторону от темы войны, а это, очевидно, опасное место.       Но за пределами самого человека… Его знакомых? Его… Друзья… Вероятно, рядом с ним, и, вероятно, с ним нелегко часто взаимодействовать. Коллеги… Скорее всего, та же история.       Документы?       Правильно… Вот это подход. Добраться до его… отдельной рабочей комнаты, что бы это ни было, и начинай копать.       Проникнуть.       Вломиться к нему в дом, чтобы никто не увидел, как она входит в комнату. Это даст ей практически неограниченное время для работы.       Хорошо. Тогда вот и весь план, потрясающе простой, обнадеживающий и чрезвычайно эффективный.       Под покровом ночи проникнуть в дом Десмонда и узнайть все грязные секреты, которые Донован Десмонд пытается скрыть.