18. Люди так поступают

      Вечерняя прохлада беззастенчиво щекотала щёки, и Майкрофт, выйдя на крыльцо дома, прикурил от зажигалки, чтобы, сделав глубокий вдох, выпустить в воздух струйку горького сигаретного дыма.       Его пьянило, хотя он не взял в рот ни капли вина. А мысли всё равно лениво, будто бы нехотя перекатывались в голове, и единственное, чего хотелось — позволить себе слабость не слишком-то переживать на этот счёт. Впереди было и без того много дел, требовавших предельной концентрации умственных ресурсов. И такие редкие, но необходимые минуты покоя не казались ему чрезмерной прихотью.              За оставшуюся часть дня погода заметно исправилась. Теперь на чистом небе были видны самые яркие звёзды, в то время как остальные по-прежнему прятались в свете городских огней. И кончик сигареты Майкрофта вспыхнул в темноте ещё одной непрошенной искрой. За спиной в это же мгновение чуть слышно щёлкнул дверной механизм, и загудевший сквозняк весьма недвусмысленно предупредил о том, что теперь Майкрофт был не один.       Пожалуй, излишним было уточнять, что в итоге его, разумеется, никуда не отпустили и он остался в Хэрроу до этого са́мого часа, более всего удивлённый тем, что его присутствию никто не стал возмущаться. Хотя Сара бы вполне могла. Да и мама Эрики тоже…       Майкрофт вздрогнул, когда ему на плечи неожиданно опустился тяжёлый шерстяной плед, и обернулся, встретившись взглядом с мистером Грином.       — Замёрзнешь, — предупредил тот и миролюбиво сверкнул из-под очков светлыми глазами. А потом просто встал рядом и начал всматриваться куда-то в даль, насколько позволял разглядеть округу уличный светильник.       Они молчали. Но в отце Эрики ощущалось какое-то нетерпение, и Майкрофту казалось, будто он слышал, как в голове мистера Грина жужжали мысли, которые тот почему-то не решался облечь в слова. Может, чего-то ждал. Или же рассчитывал, что именно Майкрофт заговорит первым.       На самом деле, за весь день они едва ли перекинулись между собой и парой фраз — Майкрофт по привычке больше слушал, а мистер Грин, окружённый чутким вниманием своих девочек, наслаждался тем, что семья была в сборе. Да и, собственно, о чём серьёзном можно было говорить не с глазу на глаз? За столом, как известно, не принято рассуждать о политике и религии. К тому же, учитывая все обстоятельства, в этот вечер по безмолвной просьбе Эрики была табуирована и любая иная тема, касавшаяся отношений, отношений между мужчинами и женщинами, отношений между какими-либо определёнными мужчиной и женщиной… То есть, если конкретно — конечно, того, что было между самими Эрикой и Майкрофтом. Своеобразное общее и отдельные частности, в которые благоразумно никто не полез, предпочтя обсуждать родственников, планы на лето и ещё много чего совершенно незначительного, так подходившего обычному праздничному обеду, незаметно сменившемуся настолько же расслабленным ужином.       Который омрачило только то, что посреди него премьер-министр в срочном порядке перенёс встречу на завтрашнее раннее утро. И Майкрофт похвалил собственную предусмотрительность за заранее вычитанный доклад Эндрю Паркера. Потому что в ином случае выкраивать в сутках дополнительный двадцать пятый час, чтобы успеть во всём разобраться, было бы проблематично.       — Простите, что появился без предупреждения, — в конце концов сказал он, поглубже затянувшись сигаретным дымом. Мистер Грин едва заметно покачал головой, словно отмахнувшись от необязательной протокольной формальности. — И что приехал без подарка.       А вот теперь он, не сдержавшись, насмешливо прыснул, хотя в следующую же секунду попытался скрыть это за притворным покашливанием. И даже стянул с переносицы очки, принявшись крутить их в воздухе, держа за тонкую дужку. То ли чтобы отвлечь, то ли чтобы отвлечься.       — Глядя на тебя, моя девочка весь вечер улыбалась, Майкрофт. Думаешь, мне нужно что-то ещё?       Майкрофт неопределённо пожал плечами. И покосился на опасно блестевшие в свете фонаря стёкла, пытаясь понять, не преувеличивал ли отец Эрики, утверждая подобное.       Потому что сам он ничего такого не заметил.       Да, она была в хорошем настроении. Отрицать было бессмысленно. И, да, конечно, Майкрофт связывал это отнюдь не с собственным присутствием, а с тем, что Эрика приехала к родным.       К тому же, он ведь обещал — довезти и исчезнуть, будто ничего и не произошло. Что в этом было сложного?       А он в итоге остался.       — Я должен был сразу уехать, — нахмурившись, пробормотал Майкрофт. И почувствовал, что мистер Грин явно ждал объяснений. — Мы договорились с Эрикой. Получается, я обманул её. Снова, — он только тяжело вздохнул, запрокинув голову к небу — безмолвному наблюдателю, нелепо перемигивавшемуся с людьми при помощи звёзд. — Как же мне порой хочется уметь читать её мысли…       — А зачем? — наивно хмыкнул мистер Грин. Легко ему было так говорить, когда его жизнь давно шла стабильным курсом без каких-либо отклонений в расписании, и при этом свою жену он понимал практически с полуслова. — Ты пытаешься анализировать каждую мелочь, Майкрофт. Но мы живём в иллюзии, думая, что всё контролируем. К тому же… Вот что я тебе скажу: человек может прикидываться глупым, может умничать и делать вид, что знает обо всём лучше всех, но притворяться влюблённым… Кто как, но Эрика бы точно никогда не стала. Она совершенно не такая.       — Сплошные чувства и оголённые эмоции, — вспомнив давний разговор с братом, прошептал Майкрофт, и мистер Грин тут же согласно замычал.       — Этим она в меня.       Вероятно, он был прав.       Может, в мысли Эрики и нельзя было пробиться, но, чтобы узнать, что творилось у неё на душе, нужно было просто заглянуть ей в глаза. Понять по бликам, что она рада, по мутной пелене заметить печаль; расширенные зрачки означали искренний интерес и участие; бегавший взгляд выдавал неловкость, граничившую с желанием где-нибудь спрятаться…       А ещё, бывало, она смотрела с такой нежностью, чуть склонив голову к плечу, немного щурясь и пряча то, как в уголках глаз собирались трогательные слёзы, что у Майкрофта непременно сладко свербело в груди — и вскоре после знакомства, и когда спустя почти год он, безмятежно сидя на диване перед собственным камином, неожиданно, но без каких-либо колебаний предложил ей выйти за него, и в течение всех лет брака, и даже до сих пор.       Казалось бы, ему давно пора было привыкнуть, а ей — очерстветь и перестать быть настолько сентиментальной. Но она не могла по-другому, а он просто не понимал, как можно было начать считать это обыденностью.       Потому что раньше он и не представлял, что признаваться в любви можно одним только взглядом.       — Я люблю её, — выдохнул Майкрофт, прежде чем успел осознать, что с языка сорвалось что-то настолько личное. Что-то, касавшееся только их с Эрикой, старательно оберегаемое и — не скрываемое, нет — не нуждавшееся в подобных публичных подтверждениях. Счастье и тишина, как говорится…       Майкрофт покачал головой и, сделав последний глоток никотина, уязвлённо бросил окурок в стоявшую неподалёку урну. А потом, скрывая смятение, продолжил вглядываться в застывшие над горизонтом созвездия.       Ровно до того момента, как мистер Грин, не обратив внимание на прозвучавшую запинку, мягко улыбнулся и по-отечески похлопал его по плечу.       — Эрике с тобой повезло, — абсолютно искренне сказал он.       Но Майкрофт ему отчего-то совершенно не поверил.       Если кому-то из них и правда повезло, то однозначно именно ему. Давно, уже больше восьми лет назад.       Один раз и на всю жизнь.              — Сомневаюсь, — досадливо хмыкнул он, и почувствовал, как чуть дрогнула всё ещё лежавшая на его плече рука мистера Грина.       Такого ответа он, кажется, не ожидал. И теперь пристально вглядывался в лицо Майкрофта, пытаясь прочесть в его взгляде хоть что-то ещё, помимо пустой непоколебимости. Но, впрочем, безрезультатно.       — Что ж… — протянул он, неловко отступив и спрятав ладони в карманы брюк. — По крайней мере, ещё не поздно это исправить.       — Мистер Грин…       — Ты можешь остаться, — перебив, предложил тот. — У нас хватает гостевых комнат. Мы с Люси не будем против.       — Не могу, мне правда нужно ехать, — поморщился Майкрофт. — Да и не стоит злоупотреблять гостеприимством, верно?       И он раздражённо повёл плечами, стянув с себя плед.       Сразу стало холодно.       Но Майкрофт только упрямо поднял подбородок и сверкнул глазами — точь-в-точь как делал, когда заслушивал доклады подчинённых, ограждая себя от внешнего мира и скрывая чувства где-то глубоко-глубоко внутри. Он и без того позволил себе слишком много ненужных эмоций.       Может, сказывался вечер. Может — непрекращавшаяся нервотрёпка. Только вот это совсем не значило, что следовало проявлять слабость. И Майкрофт поспешил посетовать самому себе на всё чаще проявлявшуюся в последние годы мягкотелость и напомнить, что хорошего в этом было мало, а очарование, каким бы заманчивым оно ни было, означало лишь добровольный самообман с заведомо трагичным финалом. А от них он уже давно устал.       Поэтому остаться — значило в очередной раз поддаться.       Остаться…       — Хочешь ты того или нет, Майкрофт, — тихо произнёс мистер Грин, — но для меня ты всегда будешь частью семьи. Что бы там ни было в итоге между тобой и моей дочерью.       И, переступив с ноги на ногу, он дружелюбно приподнял уголки рта, прежде чем неуверенно мотнуть подбородком в сторону дома, приглашая Майкрофта зайти обратно.       — Я догоню вас через пару минут, — пообещал тот и облегчённо выдохнул, вновь подняв голову к небу, рассчитывая услышать за спиной звук захлопнувшейся входной двери.       Однако он не дождался ни этого, ни чего-либо взамен, а ненавязчивое стрекотание природы отнюдь не действовало успокаивающе, как того теоретически можно было ожидать.       Потому Майкрофт чуть нервно обернулся, намереваясь попросить для себя хотя бы пару минут в относительной тишине и одиночестве, но на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, стояла Эрика, и любые возмущения, заслуженные или же нет, тут же застряли в горле.       — Всё в порядке? — спросила она и, получив в ответ лёгкий кивок, шагнула ближе. — Мама скоро позовёт всех пить чай. Ты будешь? Или сварить тебе кофе?       — Нет, спасибо. Ограничусь чаем, — он улыбнулся. И осторожно добавил, решив выяснить всё сразу, а не откладывать на какой-нибудь непредвиденный случай. — Скажи мне, только честно. Ты не злишься?       — Нет. А разве должна?       — Я не уехал…       Она фыркнула и посильнее закуталась в наброшенную на плечи кофту, пряча ладони в растянутых рукавах.       — Порой ты говоришь такие глупости, Майкрофт Холмс, что я не могу поверить, что ты это всерьёз.       — Это не ответ, — нахмурившись, заметил он.       И ей не осталось ничего другого, кроме как сказать всё прямо.       — Я не злюсь. Хотя и не люблю, когда ты что-то выдумываешь.       — Прости. Издержки профессии, — посетовал он и вдруг развёл руки в стороны, отчего распахнулись полы пиджака, подхваченные лёгким порывом ветра. — Иди ко мне, Рики.       Его голос прозвучал чрезвычайно мягко и так тепло, что Эрика в одно мгновение ощутила, насколько было прохладно вокруг. Она вздрогнула, повела плечами. Но всё же подошла, уверенно окунувшись в согревающие объятия, и спрятала ладони у Майкрофта на спине.       А потом доверчиво прикрыла глаза, вслушиваясь в размеренный ритм ударов его сердца. Её — билось чуть быстрее. И эта неровная чехарда, игра в догонялки, в которой заведомо не было проигравших, приносила даже больше спокойствия, чем те же заурядные представления о дыхании в унисон или о безусловном единении.       Потому что гармония отнюдь не всегда означала абсолютное тождество, а главное условие заключалось в том, чтобы правильно состыковаться.       Она поглубже втянула воздух в лёгкие, и пряный аромат дорогого парфюма привычно защекотал обоняние, из-за чего захотелось сильнее зарыться носом в грубую шерстяную ткань. Майкрофт нисколько не возражал. Осторожно проводя ладонью по волосам Эрики, он цеплялся пальцами за кончики её прядей и неизменно плавно возвращался к макушке, которой касался подбородком.       — Ты не мёрзнешь? — едва слышно выдохнул Майкрофт и почувствовал, как Эрика крепче прижалась к его груди.       — Нет, — пробормотала она, быстро спрятав скользнувшую по губам улыбку, — ты тёплый.       — Смелое утверждение, учитывая, что ты знаешь моё кодовое имя.       — О, конечно, извини. Как я только могла?       Майкрофт, подавив в себе желание отстраниться и заглянуть ей в глаза, подозрительно сощурился.       — У меня явное впечатление, что ты меня дразнишь.       Эрика, этого не отрицая, пожала плечами.       — То, что ты сам решил назваться «Антарктикой», ничего не меняет, Майкрофт. Так что можешь сколько угодно притворяться ледышкой. Я не поверю.       Он хмыкнул что-то невнятное в ответ на это замечание, однако не стал спорить и лишь попытался настойчивее запахнуть полы пиджака, пряча Эрику от ветра.       Они простояли так, не шевелясь, достаточно продолжительное время для того, чтобы уличный светильник с датчиком движения перестал на них реагировать и погас, погрузив округу в вязкую вечернюю тьму, к которой далеко не сразу удалось приспособиться взгляду. Но, впрочем, вскоре на небе стали заметны даже относительно тусклые звёзды, а у Майкрофта начали неметь пальцы на ногах, так что ему пришлось переступить с пяток на носки ботинок и поморщиться, когда это не возымело никакого эффекта.       — О чём ты думаешь? — спросил он полушёпотом, будто боялся навредить этому мгновению спокойствия или спугнуть лишённый работы фонарь, напомнив ему о своём присутствии.       — Ни о чём, — ничуть не громче отозвалась Эрика. — Не представляешь, как приятно совсем ни о чём не думать…       — Да уж, не представляю, — иронично подтвердил он и услышал приглушённый смешок.       — Прибереги подобные высокомерные комментарии для кого-нибудь другого, ладно?       — Да, дорогая.       И он придержал Эрику за талию, когда она, застигнутая врасплох этим насмешливо-нежным обращением, попыталась отодвинуться.       — Не шевелись, Рики, — шепнул Майкрофт ей в висок. — Иначе включится свет, и потом опять придётся ждать, чтобы привыкнуть к темноте.       — Зачем?       Майкрофт осторожно мотнул головой в сторону неба и, когда Эрика последовала за его взглядом, заговорчески поделился:       — Чтобы не пропустить апрельские Лириды.       Эрике хватило секунды, чтобы найти на чёрном шёлке высоты нужное созвездие — они стояли как раз так, что было достаточно лишь поднять глаза от горизонта и тут же наткнуться на ромбовидное скопление звёзд, увенчанное жемчужной Вегой. Небо завораживало. И смотреть на него можно было бесконечно — так долго, насколько позволило бы скрытое за другой частью земного шара Солнце. Если ради этого требовалось не двигаться — что ж, с этим нужно было считаться.       Чуть слышно вздохнув, отчего задрожала грудная клетка, почти не моргая и не отрывая взгляда от Лиры, Эрика замерла, так и не решившись выскользнуть из тесных объятий.       Она ждала. До рези в глазах всматривалась в неизвестность, потому как знала, что, стоит только на мгновение прикрыть веки, как какой-нибудь метеор — в и без того не слишком активном апрельском потоке — обязательно проскользнёт мимо быстрой стрелой, оставшись незамеченным и поставив под угрозу всё наблюдение.       Впрочем, было красиво даже без этого. Особенно учитывая то, как давно Эрика не поднимала голову, чтобы просто спокойно посмотреть на звёзды. Каждый раз что-то мешало. Каждый раз были обстоятельства, превращавшие этот момент во что-нибудь другое, совершенно постороннее и не такое умиротворённое…       — Ты видел? — встрепенулась она, когда несколько косых лучей резко расчертили ровную поверхность неба и почти тут же растворились, не оставив после себя ни одного следа. — Сразу три. Для Лирид это редкость.       — По-моему, редкость — это сама по себе безлунная ясная ночь весной.       — Значит, нам повезло дважды!       — Повезло… — задумчиво протянул Майкрофт. — Твой отец тоже так считает, — Эрика непонимающе промычала в ответ. — Он сказал, что нам с тобой повезло. Это правда, как считаешь?       — Ты ведь сейчас совершенно не о звёздах, да?       Он покачал головой.       — Я говорю о нас, Рики. О тебе и обо мне. Нам давно нужно было всё обсудить.       — «Мы» — это сложно, Майкрофт, — вздохнула Эрика, и он почувствовал, как ей захотелось отстраниться. — «Мы» — значит не только «я» или не только «ты». В «мы» каждого должно быть поровну, а у нас с тобой почти всегда получалось, что кого-то становилось больше. Уступал либо один, либо второй, а другой из-за этого чувствовал себя виноватым. Так что я не знаю, можно ли говорить о везении. Мне с тобой хорошо. Это однозначно, — она прикрыла ресницы и почти неосознанно потёрлась щекой о шероховатую ткань его костюма. — Но я не понимаю, сколько в этом «хорошо» меня самой.       — А мне без тебя плохо.       — Майкрофт…       — Мне без тебя — никак, Рики. Ни больше, ни меньше. Я просто есть. Хотя, — он мотнул головой, пытаясь избавиться от удушливого ощущения вцепившегося в горло воротника, — скорее, меня нет. Так что, исчезни я, никто и не заметит.       — Это неправда.       — Никто сильно не расстроится уж точно. Я достаточно честен с самим собой, чтобы в этом признаться. Но всё же, скажи, — ветер, призывая молчать, скользнул по его лицу, но Майкрофт был упрямее, — даже если ты и я не всегда могли поделить наши сто процентов поровну, у нас ещё есть шанс?..              Майкрофт зажмурился, когда пронзительный луч света резко ударил ему в глаза, а Эрика, отшатнувшись, освободилась от его покорно опустившихся рук.       У неё пересохло во рту и, несмотря на попытку сглотнуть, горло будто бы обожгло грубым прикосновением наждачки.       Глупо.       Очень глупо было бояться этого вопроса, когда он был настолько ожидаемым, что оставалось только удивляться тому, что он не прозвучал раньше. На неделю, на месяц, на…       Сколько уже прошло с той встречи на Бейкер-стрит? По ощущениям — целая вечность из недомолвок, попыток со всем разобраться, однозначных отказов и неуверенных, непоследовательных согласий. Так сколько ещё можно было от этого бегать?       — Пожалуй, только один. Маленький, — сипло пробормотала Эрика, скользнув взглядом по заметно опустевшему небу с парой невзрачных точек огоньков, старательно избегая изучающего взгляда. Потому что она не знала, что говорить дальше, если посмотреть Майкрофту в глаза.       — Что ж, я имел дело и с куда меньшей вероятностью успеха…       — Только сначала… — перебила она, и он резко притих, предчувствуя что-то плохое, — сначала давай обсудим то, что я загадала, когда ещё было видно звёзды.       — И что же это?       — Чтобы ты сегодня не уезжал.       Он ощутил, как, несмотря на весенний вечер, его пронзило почти что январским холодом, а короткая дрожь безысходности прокатилась по всему телу.       Майкрофт промолчал.              Только вот… Быть может, дело заключалось в том, что Эрика знала его слишком хорошо, чтобы чего-то не понять. А, может, сожаление вспыхнуло в глазах так ярко, что даже и не требовалось ничего объяснять.       И она с притворным спокойствием приподняла дрогнувшие уголки губ, прежде чем безразлично заметить:       — Ты не можешь, да? — а потом добавила, сцепив пальцы в замок с такой силой, что их начало покалывать от боли. — Это ничего… Всё же правильно говорят, нельзя рассказывать о своих желаниях. А то они не сбудутся.

***

      Ситуация раздражала в целом и очень злила в частности, но Майкрофт со свойственным ему упрямством сохранял ледяное спокойствие, не обращая внимание даже на сомнительные по своему содержанию комментарии миссис Хадсон, которая зачем-то провожала его до квартиры брата.       Впрочем, игнорировать бессмысленную женскую болтовню оказалось, на удивление, труднее, чем подчас лишённые здравого смысла комментарии парламентариев.       Миссис Хадсон жаловалась на своё бедро, на инфляцию, на международные новости, на пыль в квартире и, наконец, на Шерлока, будто тот был семилетним ребёнком, а Майкрофт мог что-то сделать с его поведением. Он, к её сведению, пробовал. Но за многие годы понял, что это было попросту бесполезно. Как ни пытайся повлиять, Шерлок всё равно всегда поступал по-своему. И, зачастую, наперекор. В том проявлялась его неуживчивая природа. С этим всякий раз приходилось считаться, если нужно было чего-то добиться.       И хотя миссис Холмс была убеждена, что её старший сын вырос в той же степени неуступчивым, это было не так.       По крайней мере, Майкрофт знал, когда следовало прикусить язык. А потому молчал все чёртовы семнадцать ступенек, которые пришлось преодолеть, чтобы увидеть кислое лицо сидевшего с газетой около камина брата.       Они оба были не очень-то рады друг друга видеть, но Майкрофт, в отличие от Шерлока, хотя бы не демонстрировал это столь явным образом. Он лишь едва заметно скривился и уже почти привычно занял кресло Джона, выражая готовность к диалогу, пока миссис Хадсон по-прежнему продолжала что-то бессвязно говорить.       И только когда Шерлок, в конце концов, не выдержав, прикрикнул на неё и прогнал за порог, Майкрофт приподнял правый уголок рта и деловито расправил плечи.       Шерлок был на взводе и не блистал терпением.       Тем было лучше — значит, из него бы не пришлось, будто клещами, вытягивать слова. Он и без того уже сейчас был готов наговорить кучу гадостей в ответ на одну лишь ухмылку брата.       И только ждал, когда тот даст повод.       — Ну, и? — не став затягивать, вздохнул Майкрофт, и Шерлок тут же возмущённо вскинул брови.       — «И»? «Ну, и», Майкрофт? Серьёзно?       — А чего ты от меня ожидал? — хмыкнул тот, не зная, то ли радоваться такой предсказуемой реакции, то ли искать в этой вспышке подвох. — Кажется, это ты умолял о встрече, братец. Тебе и начинать.       — Да иди ты к чёрту!       — Что ж, если это то, ради чего ты звонил…       Майкрофт покачал головой и уже опёрся на подлокотник, чтобы подняться, когда Шерлок, подскочив на ноги, положил ладони ему на плечи и тяжело надавил, насильно удерживая в кресле.       Казалось, была бы возможность, он бы привязал брата к месту, чтобы тот даже не пробовал предпринять попытку уйти. Но это было негуманно. Либо же под рукой просто не оказалось верёвки.       — Что за ребячество? — поморщился Майкрофт, почувствовав, как чужие пальцы, от которых ощутимо пахло никотином, с силой впились в кожу сквозь одежду, будто нарочно стараясь оставить синяки.       — Я не пущу тебя, пока мы не поговорим!       — К твоему сведению, я и приехал затем, чтобы с тобой поговорить, — шикнул Майкрофт и раздражённо дёрнул плечом. — Неужели ты думаешь, что мне доставляет удовольствие терпеть твои выходки?       — Мои выходки? Это ты никак не реагировал на меня, Майкрофт! Целую неделю!       И Шерлок резко убрал руки, сунув их глубоко в карманы халата. В этом, пожалуй, даже было что-то болезненное, но Джон ни о чём таком не предупреждал. Да и сам Шерлок, за исключением своих привычных странностей, выглядел вполне обычно.       — Только не говори, что переживал из-за этого, — переведя взгляд на носки своих ботинок, лениво протянул Майкрофт, прежде чем вновь внимательно посмотреть брату в глаза.       — Повторюсь: иди ты к чёрту! Тебя никогда нет рядом, когда ты нужен. Зато, когда не нужен, ты тут как тут.       — Может, это потому, что с людьми нужно разговаривать… ну, знаешь, по-человечески. Никогда не приходило в голову? Пусть это будет тебе уроком.       И Майкрофт настойчиво вцепился в зрачки Шерлока, пытаясь разглядеть в нём хоть толику понимания или раскаяния. Но в ответ — ничего.       Только семейное упрямство и злость.       Шерлок тряхнул головой.       — Я тебе ничего не сделал, — всё же помедлив, убеждённо сказал он, хотя и дал себе несколько секунд, чтобы промотать в мыслях то, что Майкрофт мог счесть неприемлемым.       — Речь не обо мне.                    — Тогда вообще не улавливаю никакой связи.       — Ты всегда туго соображал…       — А у тебя со слухом проблемы? Мне повторить в третий раз, куда тебе следует пойти?       Что ж, это было ожидаемо. Но Майкрофт всё равно раздосадованно вздохнул. До того, чтобы начать понимать намёки, Шерлок, похоже, ещё не дорос.       — Я не буду тебе помогать до тех пор, пока ты не извинишься перед Эрикой.       Шерлок медленно моргнул. И если Майкрофт рассчитывал увидеть в нём постепенную градацию, — начиная от недоумения и заканчивая раскаянием, — то он ошибся. Потому что Шерлок, поняв всё в ту же секунду, скривился, будто от зубной боли, и оставалось только гадать, было ли это вызвано чувством вины.       — Так вот в чём всё дело… — глухо хмыкнул он. — Она тебе пожаловалась.       Майкрофт отрицательно помотал головой.       — Мне казалось, ты хорошо её знаешь, Шерлок. Она не сказала о тебе ни одного плохого слова.       — Зря. Я вполне заслужил.       И он уставился на покрытый золой камин, стараясь не смотреть на брата.       Не то чтобы Шерлок и сам не порывался позвонить Эрике или в очередной раз подкараулить её около работы, но… Извиняться он никогда не умел, особенно если считал, что бы прав. А собственную убеждённость в брошенных больше недели назад упрёках не смогли переломить даже увещевания Джона, похоже, весьма этим разочарованного.       Впрочем, времени грызть себя размышлениями на этот счёт у Шерлока практически не было, и он пустил всё на самотёк, стремясь разобраться с чем-то куда более, по его мнению, серьёзным, чем чьё-то задетое самолюбие или раненные чувства.       — Когда вы с ней опять сойдётесь, не смей наступить на те же грабли и всё испортить, — прохрипел он и, вскинув взгляд, настойчиво потребовал. — Тебе ясно, Майкрофт?       Этому приказному тону вполне можно было возмутиться. Однако Майкрофт лишь слабо кивнул и каким-то вымученным движением потёр ладонь, на миг задержав прикосновение, когда кожи коснулась тонкая грань кольца. А потом он выпрямился и, поджав губы, не слишком воодушевлённо заметил:              — Если. «Если», а не «когда», Шерлок.       — По-моему, это лишь вопрос времени. Не обманывай хотя бы самого себя. Ты нужен ей, она — тебе, — Шерлок приподнял уголки рта, забарабанил пальцами по подлокотникам кресла и устроился в нём поудобнее, — а я, пожалуй, просто понаблюдаю, чем всё это закончится. Вмешиваться, как оказалось, себе дороже.       Майкрофт хмыкнул, прекрасно понимая, что в искренность Шерлока можно было верить с большой натяжкой. Но этого пока ему было достаточно. Этого и…       — Тем не менее, моё условие не изменилось. Ты должен попросить у Эрики прощение, — напомнил он, отчего Шерлок, до этого благодушно щурившийся, теперь абсурдно-театрально закатил глаза.       — Ох, ну что ты всё заладил? Я вполне понял и с первого раза.       И, демонстративно вытащив из кармана телефон, Шерлок принялся небрежно нажимать кнопки, пытаясь найти в длинном списке контактов нужное имя.       — Видишь, — едва не пролистнув номер Эрики, пробормотал он, — я позвоню ей прямо сейчас, — он ткнул в значок на экране, — но совсем не потому, — прижав телефон к уху, добавил Шерлок, — что ты поставил какое-то там глупое условие. Шантажист, кстати, из тебя довольно посредственный. А потому что…       Он вдруг притих.       — Сбросила? — почти не удивившись, уточнил Майкрофт.       Но Шерлок быстро замотал головой, взбаламутив спутанные кудри.              — Что тогда?                    — Номер недоступен. Кажется, у неё выключен телефон.       Майкрофт почувствовал, как в груди резко сжалось сердце, наполнившись зачатками того пугающего яда, который он надеялся больше никогда не испытать.       — Попробуй ещё раз, — велел он.       И пока Шерлок послушно нажал на повторный набор, Майкрофт разблокировал свой телефон, чтобы тут же, стараясь не отвлекаться на застучавшую в ушах кровь, нервно, но весьма терпеливо дождаться прогрузки приложения для слежения и абсолютно недоумённо уставиться на полученные координаты.       Потому что они однозначно указывали на то, что Эрика была в аэропорту.