Марк Евгеньевич. Строго по плану

Дела шли хуже некуда. Начальство почему-то смотрело на Марка Евгеньевича косо и цеплялось по мелочам. Может, кто-то пожаловался или пустил какой слух? Как Марк Евгеньевич ни старался, узнать ничего не получалось. От постоянных придирок он сделался раздражительным и брюзгливым, всё чаще повышал голос и занижал оценки. Кульминация наступила, когда Ульяна Львовна шепнула: — К вам сегодня нагрянут. Марк Евгеньевич вымыл доску с сахаром и собственноручно протёр полы. Он вытер пыль с полок и с гипсового скелета. Он разложил наглядные пособия и развесил таблицы. Он составил список тех, на кого мог положиться. И вспомнил злосчастный рассказ Королькова, потому что в списке значилось ровно два имени: подлизы Гришина и отличника Набиева. — Да пошло всё к чёрту! — воскликнул Марк Евгеньевич и убрал назад в шкафы пособия и таблицы. Если хотят, пускай увольняют. Комиссия заявилась через пару минут после начала урока: директор, завуч, какая-то тётка в коричневом пиджаке. Жестами велели классу сидеть, устроились за задними партами, заметно смутив вечно сонных двоечников, которые там обитали. — Продолжаем, — дрогнувшим голосом сказал Марк Евгеньевич. — Кто-нибудь хочет рассказать выделительную систему? Тишина звенела. Набиев рассматривал свои аккуратно подстриженные ногти, Гришин — сверкающую коричневую доску. — Есть желающие? — жалким голосом спросил Марк Евгеньевич. Конечно, нет. Он у всех отбил охоту стараться, они все против него. В первом ряду взметнулась в воздух рука. Корольков, господи! Марк Евгеньевич покраснел, гадая, как теперь выкрутиться. Хоть бы ещё кто-то поднял руку! Нет, ни одного храбреца. Кроме Королькова, который ни в зуб ногой. И зачем он вызывается, что это за акция? Может, хочет показать комиссии, насколько плох учитель? А и пускай показывает, чего уж! Пусть всё идёт по его коварному плану. — Прошу к доске, Корольков, — кисло сказал Марк Евгеньевич. Корольков поднялся, мучительно медленно прошёл вперёд, дружелюбно улыбаясь. Марк Евгеньевич едва не сломал стиснутую в кулаке ручку, когда Корольков начал рассказывать, отмечая местоположение органов на скелете. Директор и завуч что-то шептали тётке, та удовлетворённо кивала. — Отлично, Корольков, пять, — выдохнул Марк Евгеньевич, и Корольков вполголоса ответил: — Спасибо, магистр.