Часть 1

Гермиона решила, что никуда не поедет. Её, конечно, ждали в Норе, и Гарри уверял, что в отремонтированном доме в Годриковой впадине найдется свободная комната. Но у неё не было настроения праздника, и не хотелось притворяться. Невероятно, думала Гермиона, откуда у них столько мужества? Уизли потеряли Фреда, и все они потеряли друзей и близких. Но у переживших войну хватало сил справляться, смотреть в будущее, собираться вместе и радоваться простым вещам. У всех, кроме неё. Она оказалась самой слабой. В первый день после того, как замок опустел, спустившись к завтраку, Гермиона увидела вместо четырёх факультетских столов – один небольшой общий, за которым преподаватели сидели вместе со студентами. Профессор Флитвик был душой компании, и постепенно разговорил профессора Слизнорта и Хагрида, которые принялись вспоминать о рождественских каникулах в Хогвартсе во времена их детства и юности. Студентов в этом году в замке осталось совсем немного. Две когтевранки с седьмого курса, младшекурсник из Хаффлпафа и, к удивлению Гермионы, Малфой. Он сидел за общим столом с непроницаемым выражением лица и орудовал столовыми приборами с раздражающей точностью. Никто с ним не заговаривал, да и сам он не выглядел как человек, нуждающийся в собеседнике. После завтрака Гермиона поднялась в библиотеку и просидела там до самого вечера. К ужину она спустилась только потому, что не хотела, чтобы кого-то обеспокоило её отсутствие. Зима выдалась бесснежная, и потолок в Большом зале был затянут облаками. Когда Гермиона шла через опустевший зал к маленькому столу в середине, она ощущала холод, исходящий от древней каменной кладки пола и стен. — Мисс Грейнджер! — поприветствовал её Гораций Слизнорт. — Позволите открыть для вас сливочное пиво? На столе в изобилии оказалось сливочного пива для старших студентов, а преподаватели угощались чем-то покрепче из высоких кувшинов. Расчувствовавшись, Слизнорт сообщил Гермионе, что всегда ценил её больше прочих своих студентов, даже больше, чем самого Гарри Поттера ("только, умоляю, не говорите ему, мисс Грейнджер, если я вправе вас об этом просить"). Она дождалась, когда встал из-за стола младший из студентов, и последовала его примеру, невзирая на уговоры остаться и сыграть в плюй-камни. Вместо того, чтобы подняться в спальню, Гермиона призвала одеяло и устроилась на диване перед камином в гостиной. Они так много вечеров провели на этом самом месте втроём с Гарри и Роном, ещё до войны. В прошлом году она думала, что никогда больше не побывает в уютной общей комнате Гриффиндора, не услышит потрескивания дров в камине, не утонет в мягких подушках. В определенном смысле, она оказалась права. Восьмой курс в Хогвартсе мало напоминал идиллию их детства. И дело было не только в том, что её друзья решили не возвращаться. Сама она была не та, что раньше. Словно события последних лет выжгли прежнюю Гермиону, её оптимизм, её способность испытывать счастье. Она смотрела в огонь и ощущала себя пустой изнутри. Уснуть не удалось. Гермиона пробовала увлечь себя книгой, но сдалась, осознав, что четвертый раз просматривает одну и ту же страницу, не понимая ни слова. Живоглот смотрел на неё из глубокого кресла, где любила устраиваться Джинни. – С Рождеством! – сказала она ему, бросив взгляд на часы над камином. Кот моргнул и отвернулся. Гермиона встала, надела поверх пижамы мантию, взмахом палочки заставила левитировать перед собой груду подготовленных ещё на прошлой неделе свёртков и отправилась в совятню. Совы были ей рады. Им нравилось летать по ночам, и они толкали друг друга, стремясь оказаться к ней ближе. Гермиона выбрала ушастую сову для Гарри, рыжую с белым пятном на груди для Рона, ласковую чёрную для Джинни, большую птицу – для общего подарка Полумне и Невиллу. Она ничего не приготовила для родителей в этом году. В этом не было необходимости. Одна за другой, совы расправили крылья и улетели. Гермиона постояла, глядя им вслед. Небо расчистилось, и над полосой Запретного леса сверкали звёзды. Она повернула обратно, но на полпути к гриффиндорской башне передумала возвращаться. У неё всё равно не получалось уснуть. Астрономическая башня оставалась в руинах после Битвы за Хогвартс. Гермиона выбрала Восточную башню, и направилась к ней, наложив на себя на ходу согревающее заклятие. Звуки её шагов терялись в коридорах замка. Она шла мимо темных ниш, откуда доносился бестелесный шёпот, перешагивала через остатки обвалов, вызванных боевыми заклятьями. Свет факелов дрожал, а где-то таял, и ей приходилось освещать себе дорогу палочкой. Гермиона не боялась. Было бы преувеличением сказать, что она хорошо себя чувствовала, в одиночестве шагая по безлюдному замку. Но страшно ей не было. Слишком многое она пережила, чтобы бояться темноты. Но, когда от сумрачной массы отделилась тень, приобретя форму высокой фигуры в плаще, она вскинула руку раньше, чем успела задуматься. Заклинание, вырвавшись из палочки, отбросило фигуру к стене, по которой она сползла на пол и застыла бесформенной грудой. — Счастливого Рождества, Грейнджер! — послышался слабый голос, и Гермиона в ужасе прижала ладонь ко рту. — Малфой! Фигура в плаще пошевелилась, выпростала бледную руку с палочкой и начертила в воздухе руну диагностического заклятия. Возникший в воздухе диск окрасился нежным бирюзовым оттенком. Малфой начал неуклюже подниматься, а Гермиона, тяжело дыша, попыталась привести свои мысли в порядок. Она напала на него без всякой на то причины. Но он был цел, она видела по цвету диагностического диска. Она не повредила ему. И, что, в конце концов... — Что ты здесь делаешь, Малфой? Он взглянул на неё из-под растрепанных заклятьем волос. — А ты что тут делаешь? Гермиона застыла с открытым ртом. Вопрос попал в точку. Она отказалась от значка старосты в этом году. У неё было не больше права ходить по замку ночью, чем у Малфоя. Она не нашла ничего лучше, чем сказать правду. — Хотела взглянуть на небо. — На небо... — процедил Малфой, отряхивая мантию. Позади него в сумраке вырисовывались очертания винтовой лестницы, ведущей в Восточную башню. — Ну, пойдём тогда взглянем на небо! — заявил Малфой, выпрямляясь, и в шутливом поклоне отступил, пропуская её вперёд. Поднимаясь по лестнице, Гермиона не могла отделаться от предчувствия, что он не так просто отправил её первой. Она ждала чего-то: удара, толчка, проклятия, которое обожжёт её между лопаток. Но ничего не случилось. Она вышла на площадку башни, и Малфой поднялся следом. Воздух был суше, чем днём, и пощипывал кожу. Облака рассеялись, обнажив чернильную бездну, усыпанную огнями. Малфой, облокотившись на ограду башни, закурил. Гермиона успела заметить знакомый логотип. — Это что, магловские сигареты? Он не ответил, только бросил короткий взгляд в её сторону. Она почувствовала укол вины. Малфой имел полное право с ней не разговаривать, после того, что она сделала только что, и после всего того, что было раньше. Ей следовало извиниться, но вместо этого Гермиона произнесла: — Это разве разрешено? Звёздный свет отражался в волосах Малфоя. Он выпустил изо рта струю дыма, проводил её взглядом и только тогда заговорил. — Что именно разрешено, Грейнджер? Сигареты в Хогвартсе или?.. Она не ответила, и он продолжил, верно истолковав молчание. — Кто теперь может мне запретить? Тот, Кто Сам Себя Аваднул при помощи Поттера? Он не стал упоминать Люциуса, но Гермиона и без того знала, что отец Драко в Азкабане, и ему предстоит провести там не один десяток лет. — Почему ты не уехала на каникулы? Помимо того, что с площадки Восточной башни в свете звёзд открывался прекрасный вид на разрушенную Астрономическую башню, помимо того, что всё, происходившее после Битвы за Хогвартс, Гермионе казалось нереальным и нелепым в свете пережитого во время войны, — помимо всего прочего, этот разговор сам по себе был из ряда вон выходящим событием. Малфой задал ей вопрос, в котором не ощущалось подвоха, и Гермиона ответила. — В этом не было смысла, — сказала она, натягивая рукава мантии на пальцы. — Я бы только портила им настроение. Он молчал, и она продолжила: — Они в порядке. Они могут строить планы. Они как будто ждали, когда всё закончится, чтобы можно было снова жить свою жизнь. А моя жизнь как будто закончилась вместе с войной. Она замолчала, прикусив губу, осознавая, что ни разу прежде об этом не говорила. Ни в письме Молли, ни в разговоре с Роном, который приехал в Хогсмид повидать её накануне каникул, ни в споре с головой Гарри, торчащей из камина в гостиной, она не описывала свои ощущения так откровенно, как только что — отвечая на вопрос Малфоя. — А твои родители? — Они в Австралии. Я стёрла им память перед тем, как отправиться за крестражами. Они не помнят о моём существовании. Могут никогда не вспомнить. — Поэтому ты так много читаешь о заклинании разума. Она вздрогнула от неожиданности. Малфой знал, какие книги она берет в библиотеке?! Прежде, чем она собралась с духом, чтобы спросить об этом, он снова заговорил. — Моя мать устраивает Рождественский приём в Мэноре, — его губы искривились в болезненной усмешке. — Можешь себе представить? Половина чистокровных семей Британии мертвы или в Азкабане, её собственный муж может никогда не выйти на волю, а она ведёт себя так, словно всё как прежде. Он жадно втянул воздух через сигарету. В свете звёзд его черты казались острее, резче обычного. — Она хотела, чтобы я присутствовал. Наследник древнего рода. Вся эта чушь, которая едва нас не уничтожила... — Я думала, ты в это веришь, — пробормотала Гермиона. Малфой взглянул на неё и отвёл глаза, будто ему было стыдно за что-то, или может просто не нравилось на неё смотреть. — Я в это верил, — произнёс он ровным тоном. Повисло молчание. — Может, теперь пойдёт снег, — сказала Гермиона, просто чтобы чем-то заполнить паузу. Оба замерли, подняв лица. Звёзды холодно взирали на них сверху, и небо оставалось иссиня-черным, чистым, бесснежным. — Не в этот раз, — тихонько пробормотал Малфой и щелчком пальцев заставил окурок исчезнуть. Гермиона смотрела, как он идёт к лестнице, высокий и широкоплечий, но больше не пугающий в своей длинной черной мантии. Он был виден уже только по пояс, и, следуя изгибу лестницы, повернулся лицом к Гермионе, когда поднял глаза и посмотрел на неё. — Счастливого Рождества, Грейнджер! Он улыбнулся и на долю секунды стал казаться гораздо моложе обычного, прежде чем полностью скрылся из виду. — Счастливого Рождества! — отозвалась Гермиона, и поспешно добавила: — Прости меня за заклятие! Вряд ли он это услышал. Когда она вернулась в гостиную Гриффиндора, снаружи пошёл снег.