Часть 2

Рождественским утром профессор Слизнорт не вышел к завтраку. Хагрид, с опухшим лицом, грустно смотрел в тарелку и морщился каждый раз, когда кто-то заговаривал или стучал посудой. Профессор Макгонагалл, в отличие от этих двоих, была свежа, как майская роза, и с удовольствием посвятила Гермиону в подробности вчерашней партии в плюй-камни, из которой, как не сложно догадаться, вышла победительницей. Малфой с бесстрастным видом поглотил содержимое своей тарелки, и удалился, не удостоив окружающих даже взглядом. После завтрака Гермиона оделась и вышла из замка. От ночного снега остались только лужи. Холмы вокруг Хогвартса были бурыми с празеленью. Во влажном воздухе витали запахи земли и молодых листьев. Вдоль берега Чёрного озера дорога шла вверх, и Гермиона запыхалась. Она не собиралась уходить далеко. Добравшись до места, откуда можно было одновременно видеть замок, Гремучую иву и хижину Хагрида, она остановилась, чтобы отдышаться. Хагрид в загоне возился с осиротевшим жеребёнком гиппогрифа. Тот ещё не отрастил маховые перья, но вовсю пытался летать. Гермиона знала, что как-то раз малыш удрал, и изловить его удалось на обрыве над озером, с которого он явно намеревался взлететь. Это происшествие прибавило Хагриду немало седых волос. Озеро не замёрзло, только вдоль берегов наросла ломкая ледяная корка. Замок над ним выглядел мрачным. Древние камни потемнели от влаги и копоти. Силуэт разрушенной башни усиливал впечатление заброшенности. С такого расстояния могло показаться, что замок необитаем, но над полем для квиддича вилась крохотная фигурка. Гермиона была уверена, что знает, кто это. Она вернулась в замок с промокшими ногами и только в спальне, переодеваясь, вспомнила, что одного взмаха палочкой достаточно, чтобы это поправить. А что, если бы не было никакой магии, размышляла Гермиона. Никаких крестражей, никаких непростительных заклинаний. Что, если бы она была самой, что ни на есть, обычной маглой? Это бы кого-нибудь спасло? Хотя бы её саму?.. Переодевшись в джинсы и накинув мантию поверх свитера, Гермиона отправилась в библиотеку, и села на своё обычное место у окна, откуда можно было видеть поле для квиддича. В этом году чемпионат решили не проводить, чтобы не обострять отношения между факультетами. Часть колец всё ещё оставалась невосстановленными после сражений, но ученики, если хотели, могли пользоваться полем для тренировок. Сейчас там никого не было. Гермиона открыла книгу на заложенной странице, вытащила из сумки свои записи. Она многое изучила за прошедшие месяцы, и знала теперь о магии памяти, должно быть, не меньше, чем большинство профессиональных целителей. Но это всё не придавало ей уверенности в своих силах. Восстановление памяти считалось сложным делом, со множеством переменных, которые могли повлиять на конечный результат. Что было хуже всего, теперь Гермиона понимала, что могла упростить задачу, если бы изначально подошла к удалению воспоминаний по-другому. Да, у неё не было времени. Да, это был вопрос жизни и смерти — многих жизней и многих смертей. Но теперь всё выглядело для неё так, будто она, Гермиона Джин Грейнджер, собственными руками поставила под угрозу рассудки своих родителей. Это была целиком и полностью её вина. От горестных размышлений её отвлёк стук двери и шаги. Малфой появился из прохода между шкафами и направился к её столу. — Привет, Грейнджер! Она захлопала ресницами, не зная, как реагировать. Кончики его серебристых волос всё ещё были мокрыми после душа. — Не помешаю? — Н-нет, конечно, нет! — Хорошо. Он отодвинул стул у противоположного края стола и сел, положив перед собой книгу. Все мысли о магии рассудка вылетели у Гермионы из головы. Читая, Малфой наклонил голову и запустил руку в волосы. Как заворожённая, она следила за движениями его длинных пальцев. Что вообще происходило? Библиотека была местом, где она привыкла бывать одна, и вокруг стояло множество других столов. С чего вдруг Малфою садиться с ней рядом? Может быть, подсказал тоненький голос тревоги, он что-то замыслил. Может быть, он хочет чего-то от тебя добиться. Свидетельства в пользу отца. Рекомендации в министерство. Теперь ты, Гермиона, золотая девочка волшебного мира, и Малфои знают, на чьей стороне сила. Может, поэтому он не поехал в поместье на каникулы — остался налаживать связи. Твёрдо решив не упрощать для Малфоя эту затею, Гермиона вцепилась в книгу и ни слова не проронила до самого вечера. Малфой тоже молчал, только переворачивал страницы. Когда часы над столом мадам Пинс показали время ужина, Гермиона встала, собрала свои записи в сумку, вернула книги и вышла из библиотеки, ни взглядом не удостоив Малфоя. Он нагнал её в дверях Большого зала, к восторгу профессора Слизнорта, пришедшего в себя достаточно, чтобы ходить, говорить и излучать дружелюбие, но не настолько, чтобы осознать огромную ошибку, которую он допустил. — Какая прелесть, молодые люди, это же омела! Палец профессора указывал куда-то вверх, и у Гермионы не было ни малейшего желания проверять, верно ли его наблюдение. Она отпрыгнула от Малфоя с ловкостью, не свойственной прежней заучке, и продолжила свой путь к столу, сделав вид, будто не слышала ни о какой омеле. Этим вечером профессор Флитвик рассказывал о чудесных происшествиях, случавшихся в Хогвартсе на его памяти. Гермионе было интересно, потому что, хотя она изучила всё, что было в библиотеке об истории замка, то, что рассказывал Флитвик, никем пока не было записано, и прочитать эти истории было негде. — Может быть, вы их запишете, мисс Грейнджер? — кивал Слизнорт. Услышав про зеркало Еиналеж, доставленное в Хогвартс для того, чтобы спрятать философский камень от Волдеморта, Гермиона задумалась: что она могла бы увидеть в зеркале? Конечно, там бы были её родители, и на их лицах отражались бы радость узнавания и гордость за дочь. Может быть, думала Гермиона, она сама в этом зеркале выглядела бы младше. Ей могло бы быть десять лет — возраст, в котором она не знала ничего о волшебном мире. Или она была бы взрослой, но — не ведьмой. Она могла бы держать в руках диплом дантиста. Она могла бы улыбаться, как делала это раньше... За раздумьями она пропустила момент, когда Малфой вышел из-за стола, и ей не пришлось совершать усилий, чтобы не смотреть ему вслед. Хагрид осторожно прикоснулся к её руке. — Гермиона... Пожалуйста, съешь что-нибудь! Позже, в башне, она мысленно поблагодарила его за это. Она забывала есть; пропустила обед, едва ли это заметив. Она не чувствовала голода и, хотя постоянно была усталой, с трудом могла уговорить себя лечь в постель. На время рождественских каникул, пока гостиная пустовала, Гермиона заключила с собой договор: окей, мы не спим, по-настоящему это не сон, если ты не в своей кровати. Задремать у камина — совершенно другое дело! И это срабатывало, с горем пополам. Пока срабатывало.