Часть 4. Потерянное

***

      Сакура застыла. Она смотрела через толстое панорамное стекло, обозначенное детским отделением с чередой крохотных кроваток.       Воздух в лёгких затвердел, а сердце, ранее разогнавшееся до скорости света, резко остановилось, чтобы забиться с большей силой.       Увидела.       Короткие волосы, Сакура помнила их мягкость, прямую текстуру. А теперь чернота исчезла, заменяясь тёплым русым оттенком.       Так даже лучше, думает она.       Какая разница, что внешность другая, если там лежит её родной человечек. Такой маленький и беззащитный.       Сакура знала, что в этом месте находятся дети, которых после распределят по детским домам. Сироты.       — Милая? — подходит к ней Мебуки, пытаясь взять девочку за руку, — пойдём?       Сакура качает головой. В первый раз её не пустили в госпиталь, поэтому пришлось запеть маме в три короба, что у неё живот болит и ничего не помогает.       И вот она здесь. И не уйдёт, пока не заберёт с собой свою дочь.       У Сакуры не было плана, честно говоря, она не думала, что в такой ситуации можно было придумать что-то вразумительное.       Оставалась только честность.       Мягко опускает руку Мебуки, отчего та начинает беспокоиться.       — Милая?       Сакура смотрит на неё, медленно переводя взгляд на стекло. Поднимает палец, показывая на свёрток в дальнем конце комнаты.       Мебуки непонимающе моргает, а потом поворачивает голову, щурится, пытаясь увидеть указанное.       — Давай заберём её.       У мамы взлетают брови, пропадая за линией чёлки. Она ошарашено охает, а потом приседает, чтобы быть на одном уровне со своей дочерью.       Пытается быть мягкой, гладит Сакуру по плечу.       — Понимаешь, родная, мы не може… — не успевает она договорить, как её перебивают.       — Мама, — девочка кладёт ладошки на лицо ничего непонимающей Мебуки, глядит внимательно, — послушай меня, пожалуйста, я знаю, что ты считаешь мою просьбу глупой, пронизанной детскими хотелками. Но это не так.       — Сакура, — укоризненно говорит она, — это не домашний зверёк и мы не можем так поступить. Если ты хочешь, то я могу купить тебе игрушку, но…       — Я понимаю, — снова перебивает её Сакура, — я понимаю.       — Нет, я так не думаю, — с сомнением комментирует Мебуки.       Девочка напрягается, закусывая губу.       — Мама, я сейчас скажу странную вещь, — сжимает она свою футболку в области сердца, — но я знаю, что если сегодня мы уйдём без этого ребёнка, то я никогда не смогу почувствовать себя счастливой.       Мебуки имела железные аргументы, но слова её дочери звучали настолько уверенно, настолько пронизанные какой-то непонятной для неё усталостью, что звук в горле затих, даже не успев сформироваться.       Долгие минуты прошли в тишине, прежде чем она нашла силы, чтобы вновь заговорить.       — Я не уверена, что мы сможет вытянуть второго ребёнка, — потеряно шепчет Мебуки, ощущая кристальную пустоту в голове, — и времени не будет, мы же торговцы, всегда заняты.       — Я помогу, — сжимает чужую руку Сакура, пытаясь донести этим жестом всю глубину своей искренности, — обещаю, что ты не пожалеешь.       Мебуки растерянно водила глазами по лицу дочери. Девочка увидела там густоту сомнений.       Сакура сильнее сжала руку в своих ладонях, наклоняясь ближе, зажмурив глаза.       — Пожалуйста, — отчаянно просит она.       У Мебуки дрогнуло в груди от этого звука.       Она несчастно посмотрела на дочку, склонившуюся к ней в немой помощи. Женщина не понимает почему слушает и почему её ребёнок так беспутно пытается забрать другую малышку.       Мебуки могла быть любой: вспыльчивой, агрессивной, но она никогда не была глухой.       Слышит, что Сакура не приукрашивает, каким-то образом понимает, что все эти слова не являлись какой-то детской глупостью.       Может об этом говорит её материнское сердце? Мебуки не знает, но понимает, что не хочет видеть Сакуру такой.       Несчастной.       Качает головой. Встаёт, пронизывает глазами дыру в пространстве, потому что ничего не видит. Но… сдаётся.       — Это безумие, — удивляется Мебуки своему поражению, делает несколько шагов в другую сторону, — я… я пойду поговорю. С кем вообще нужно говорить в такой ситуации? — держит она ладонь на лбу.       Женщина медленно отдаляется, стараясь найти свободного работника госпиталя. Губы Сакуры дрогнули и она очень постаралась не расплакаться.       Мебуки останавливается, когда её зовёт дочка. Разворачивается в пол оборота, боясь услышать ещё что-то безумное.       — Мама, — говорит Сакура с силой, глубоко прогибаясь в пояснице. Склоняет голову под удивлённый взгляд, — знаю, что это решение кажется тебе ошибкой, но я буду бережно помнить этот момент.       Мебуки медленно подносит ладонь к своей груди.       — Мама, — повторяет девочка снова, — я всегда… всегда буду признательна тебе за это.        ***       Семья Сакуры должна была пройти много проверок. Исписать кучу макулатуры, чтобы просто иметь возможность подойти к малышке. Сакуру пока не пускали.       Нужно было видеть лицо Кизаши, когда его так огорошили этой новостью. Он ходил и злился несколько недель, ругался. Но в один день пришёл из больницы и остыл. Успокоился и будто стал счастливее.       Мебуки тогда выдохнула, поскольку боялась неминуемого расторжения брака от своего мужа. Это он только на первый взгляд кажется простачком и воплощением доброты.       Сакура, к слову, тоже переживала. А Кизаши лишь погладил её по голове, стирая ладонью все переживания.       Она увидела свою дочь только через два месяца, когда бумаги прошли через Хокаге и были утверждены.       Мебуки носила ребёнка сама, не выходила из комнаты, пока Сакура не показала ей кучу книг, принесённых из библиотеки в качестве конспирации. Показала, что умеет держать ребёнка и имеет представление о том, что ему нужно.       Женщина сомневалась, но всё-таки отдала малышку, чтобы дочка могла подержать её на руках.       Сакура с затаённым дыханием брала комочек к себе. Смотрела на светлые волосики. Совсем другое лицо. Но потом малышка открыла глаза и девочка увидела там несколько оттенков серого.       Красивая.       Её дочка.       Две жизни, разделённые гибелью — снова вместе. Прошедшие грань мироздания, чтобы вернуться. Жить.       Глаза Сакуры намокли, из-за чего Мебуки забеспокоилась, но боялась прервать этот момент. Ей казалось, что она видит что-то невероятно. Но вот понять почему это так трогало её — не могла.       Может потому-что её дочка смотрела с такой заботой и любовью, как никогда не смотрела на неё? Или потому что руки девочки взяли ребёнка так естественно, словно уже несколько лет делали это движение?              Грубо говоря, Мебуки очень приятно удивилась.       Сакура вздрогнула, когда маленькая ладошка обхватила её палец. Улыбка сама вылезла на лице. Не безумная. Спокойная и умиротворенная. Материнская.       — У малышки нет имени, — заглядывает к ней Мебуки, присаживаясь, — как назовём?       Дочка поднимает голову, не потратив и секунды на размышления.       — Сарада, — отвечает Сакура, — Харуно Сарада. Девочка, что будет любить и будет любима. ***       Родители сами не заметили, как в доме стало теплее. Они много переживали, думая, что ребёнок займёт всё их время. Но были сильно удивлены.       Сакура сидела с малышкой почти всё свободное время. Дошло до того, что у них начинались чесаться руки, чтобы поскорее поиграться с Сарадой. Считали, что проводят с ней недостаточно времени.       Когда их дочь в первый раз принесла домой деньги — были тронуты до глубины души. Приговаривали, что Сакура самая умная и трудолюбивая.       Она ходила по всей деревне. Красила заборы, нянчила чужих детей, носила письма и вещи. Помогала старикам, приносила потерянных кошек. Иногда вычищала квартиры и выкидывала ненужные предметы мебели.       Ей платили люди, которые не могли позволить себе нанять ниндзя. Появился стабильный заработок, который был частично отдан родителям. А остальное уходило на Сараду.       Кизаши и Мебуки не знали куда себя деть, поскольку дочка внезапно стала совсем самостоятельной и воспитывала малышку как собственное дитя. Но это было не беспокойство, потому что Сакура никогда о них не забывала. Они проводили вместе вечера, смеялись и гуляли.       Их сердца трепетали, потому что дочка сама покупала нужные продукты, меняла подгузники, смешивала детские смеси. Регулярно купала, играла, прогуливалась с ребёнком.       При этом не забрасывала учёбу. Мебуки прослезилась. Сакура без запинок читала книги, правильно писала и прослыла в их семье гением.       В какой-то момент поняли, что дочка сама содержит Сараду. Пытается научить выговаривать звуки, делает мышечную гимнастику.       В семье появилась шутка, что у Мебуки с Кизаши появилась внучка. А их дочь слишком рано стала матерью.       Подкалывали по доброму. Не пытались остановить эту странную картину нереальности, потому что увидели, что их помощь не нужна, а дочка счастливая. Мебуки не пожалела о принятом решении.       Родители больше не лезли растить малышку. С этим прекрасно справлялась сама Сакура. А они хвалили и гордились. Потом шутка про маленькую маму стала реальностью, но никто этому не удивился.       Мебуки и Кизаши приняли все странности. Их могли посчитать за сумасшедших, но им это было безразлично. Они были счастливы и точно знали, что в мире, такой хоть и странной, но сплочённой семьи ещё не существовало. А Сакура благодарила судьбу за то, что она подарила ей таких замечательных людей.