Часть 3. Нежданные связи

***

      — Ты чего здесь делаешь, девочка? И почему грустная такая.       Сакура моргнула, разворачиваясь корпусом.       Она сидела на крылечке, прячась в тени от жары. К слову, это был служебный выход. Рядом висела табличка, обозначающая следующее: морг.       — А у вас тут обычно весёлые сидят?       Мужчина скривился, поправляя свой белый халат.       — У нас тут обычно вообще не сидят.       — Мне уйти? — поднимает она бровь.       Он качает головой, лезет в карман и достаёт оттуда пачку сигарет. Закуривает под её внимательный взгляд.       — У тебя умер кто-то что-ли?       — К счастью, нет.       — Тогда что здесь делаешь? — снова спрашивает мужчина, выдыхая дым, — тут детям не на что смотреть. Чай, не война на дворе или я снова что-то проспал?       Сакуре немного смешно от его слов. И она даже весело фыркает, замечая глубокие мешки у работника морга.       Она сама выглядела не лучше, когда ночами сидела на работе.       — Не волнуйтесь, всё, что вы пропустили, это обеденный перерыв.       Глаза мужчины расширились, превращаясь в идеальные круги.       — Ох, чёрт, — выругивается он досадливо, — откуда знаешь?       Сакура приподнимает пальчик и указывает ему на голову.       — У вас гнездо на макушке, очевидно, что вы не усердной деятельностью там занимались.       Работник хмыкает, начиная приводить в порядок свои волосы, а потом скашивает глаза в сторону девочки.       — Умная такая, да?       — Да, — подтверждает Сакура серьёзно.       — Ути, боже, — комментирует он, — сколько у человека рёбер, знаешь?       — Двенадцать пар, — медленно отвечает она, а потом немного думает и добавляет, — знаю.       — Ух ты и правда, — приподнимаются уголки его губ.       Если так подумать, то Сакура не планировала веселить сегодня кого-то. Но когда заметила, что работник прекратил хмурится от усталости — почувствовала себя крайне хорошо. Скажем так, человечно.       Немного прикинула в уме, помолчала и выдала:       — Всё? Кончились подколы? Если так, то можете садится, я поделюсь едой. Вы уже вряд-ли успеете в столовую.       Он недолго стоит, выкидывает сигарету и присаживается рядом. Обтирает руки о халат, начиная мотать головой в обе стороны. Проверяет, чтобы не дай Ками кто-то увидел.       Сакура хохотнула, доставая из сумки контейнер и бутылку воды. Передала мужчине онигири, буквально впихивая их ему в руки.       Пока сам жуёт, внимательно приглядывается к девочке. Может дочка знакомых или ещё кого там? А он тут, окажется, забыл.       — Меня Рентаро звать, а тебя как?       Девочка чешет нос, выныривая из своих мыслей.       — Сакура.       Работник скептически посмотрел на её волосы.       — У твоих родителей не очень хорошо с воображение, да?       Она закатывает глаза, легонько ударяя того по коленке.       — У меня хоть общие черты с чем-то есть, а я у вас что-то не вижу связи с мокутоном.       Мужчина удивлённо закашливается.       — Кх, уела, — говорит он, — спасибо кстати, так бы и ходил голодный.       — Да ладно, я всё-равно по шесть раз в день ем, а тут дураку понятно было, что вам мои онигири нужнее.       — Сама делала? — с интересом спрашивает он.       — А если так? — с вызовом отвечает она, — сразу выплюните что-ли?       — Почему же, вкусно было, — пожимает Рентаро плечами, — просто удивился, ты же мелочь ещё такая.       Сакура хмыкает, отдавая тому ещё и воду. Видно по нему было, что запить хочет, но стесняется попросить.       — Я тут маму жду, в больницу мне надо, — решает она ответить на давно заданные вопросы, — жарко было, а в холе стариков много, не спихивать же мне их нужно было.       Рентаро фыркает, пытаясь скрыть этот жест за покашливанием.       — А тут людей нет, да? — догадывается он.       — Ага.       Работник похлопывает себя по коленям и с кряхтением встаёт. Прогибается в пояснице до долгожданного хруста. Блаженно прикрывает веки, от обилия облегчения выдыхает с каким-то позитивом.       — Покурил, поел, мечта, — делится он мыслями, — жаль, что работать нужно, а так, хорошо посидели.       Потом вдумчиво смотрит на девочку, долго пожёвывая губу.       — Чего? — говорит Сакура, — в ученики взять захотели? — по своему интерпретирует она его взгляд.       — А ты трупы резать хочешь?       — Нет.       Её жизненное кредо: «спаси человека любой ценой», быстро переменилось после посещения загробного мира на «добей, чтобы больше не мучился».       Скольких людей она оставила в инвалидном кресле и прикованных к кроватям? Не счесть. А могла бы дать им уйти, чтобы они могли переродиться и начать другую жизнь.       С целыми руками, ногами, новыми целями.       А не с огромным грузом вины, чувством ущербности и незнанием, как прожить ещё один день и не повеситься.       Деревня, скажем так, скидывает травмированных ниндзя в утиль. Они и так прожить без борьбы не могут, а после больницы просто существуют. Не живут. Какого это, быть всегда нужным, а потом стать всеми забытым?       Паршиво, короче.       Сакура думает, что гражданские как-то и без неё выздоровеют. Врачей в Конохе много. А непомерно затраченные усилия на спасение одного безнадежного шиноби не идут ни в какое сравнение с тем, что он может получить на том свете.       Знание о перерождении поменяло многое в её жизни. А вообще, считает Сакура, она просто устала спасать незнакомых людей. Не было в такой жертвенности большого смысла, потому что о ней, под сорок лет, никто не вспомнил.       Ни вытащенные её рукой люди, которым порочили ужасную кончину. Ни друзья, которые друзьями, оказывается, не были.       А сколько слов то было.       Конечно, Сакура не пытается упасть из одной крайности в другую пропасть. Всё-таки старик на том свете помог ей, хотя видел в первый и последний раз. Да и Рентаро хороший. А ещё у неё есть замечательные родители и Сарада.       Поэтому Сакура думает, что она, как бы то ни было, сможет доверять другим. Не обрастёт железной стеной. Не станет бесчеловечной.       Но вот спасти кого-то? Теперь к этому вопросу она будет подходить с особой выборочной тщательностью.       Её усилия за чужие. И только исключениям — безвозмездная помощь. А в личном списке таких всего несколько человек, считываемых пальцами одной руки.       Медицина. Медицина теперь вызывает в ней только печальные воспоминания и Сакура больше не будет лезть в область, из-за которой, частично, стала несчастнее чем могла бы быть.       Изначально она стремилась к целительству ради силы. Но опыт показал, что этого недостаточно. Грубо говоря, ничем не помогло. Лишь запрягло.       Она хотела быть полезной для бывших друзей. И считала этот путь единственным из возможных. Слёзы, незнакомцы, погибшие на операционном столе и в поле — не окупились.       Нервов потрачено было столько, что хотелось самой лечь в могилу и попросить себя закопать.       Но друзей теперь нет. А быть полезной Сакура хочет только для своего ребёнка. А какая Сараде польза от спасённых ею тысячи людей?       Никакая.       Надо будет, вспомнит выученные медицинские свитки. Да и наработанные годы работы не пропьёшь. Может в бою эти знания ещё пригодятся. Вернее, заключает Сакура, точно пригодятся.       Но не для того, чтобы спасти чью-то оторванную руку. Если только это не рука близкого человека.       Стоило денёк не поковыряться в органах, не быть психологическим унитазом для чьих-то душевных страданий. И вот, кажется Сакуре, чувствуется, что будто и не жила до этого.       А сейчас на плечах не висят грузила, тянущие её к земле. Поздно она поняла, что собственного сердца не хватит на всех. И тратить его на незнакомых было глупо и унизительно. Унизительно, потому что вытирали ноги. Больно, потому что забывали, что Сакура за них чуть душу не отдавала.       Теперь дышать стало легче.       Лишняя доброта наказуема.       И она больше не возьмёт на себя обязанность и ответственность, которую брать будет не обязана.       Когда шла на ковёр к Шишоу, хотела силы. А не пожизненной прописки в госпитале. И миллионе ущемленных, недовольных, покалеченных.       У неё самой жизнь не сахар была. Ещё и усложнила всё. Собственная самооценка лишь к сорока годам поднялась. Не поверите.       Тяжело ощущать себя уверенной, когда каждый идиот говорит, что она делает не то и не так. И всем, почему-то, что-то должна.       Хватит с неё.       — Жаль, — слышится ей внезапно. Снова она потерялась в размышлениях, — ты мне понравилась.       Сакура моргает.       — Так вы мне тоже, — честно делится она с ним, — почему сразу в ученики то?       — А что нам друг с другом ещё делать, мелочь? — встаёт он в позу, кладя руки на бока.       — Как что? — наклоняет голову, — дружить что-ли не умеете?       — С тобой? — с сомнением вопрошает Рентаро, — нам и поговорить не о чем, кроме конфет, бантиков и понравившегося мальчика с площадки, у которого молоко на губах ещё не обсохло. Не буду же я тебе рассказывать про морг.       — Сейчас же как-то говорим, — фыркает она, — можем и о конфетах поразмышлять, да и будто вам самому никакая девушка не нравится, у которой только глаза красивые, а не объемная мягкость ниже ключиц.       Рентаро давится воздухов, долбя себя по груди.       А Сакура продолжает:       — Я, вообще-то, нормально всё воспринимаю, думать умею, книги читаю, сферу патологии понимаю, поэтому могу слушать про то, что вас больше всего сегодня достало на работе, — подпирает она голову кулачком, — могу и еду готовить, приносить во время обеда, но не за бесплатно, разумеется. Деньги всем нужны.       — Это… — бурчит он, — звучит неплохо.       — Ещё бы не звучало.       Рентаро чешет свой затылок, думая.       — Ты гений, что-ли? — кидает он лениво, — больно складно говоришь и котелок у тебя весьма не ржавый.       — Ещё какой.       — Ну раз гений, — важно тянет Рентаро, — то давай дружить, еду тоже заказывать буду, только ты не только онигири носи, ладно?       — Ладно.       — И давай на ты, — добавляет он, — друзья формальностей не имеют, ну, по крайней мере, я таких никогда не видел.       — Без проблем, — жмёт Сакура плечами, — сколько платить за еду будешь?       — Посмотрим, может ты только онигири и можешь крутить, — издевательски тянет Рентаро.       — Ладно, — щурит она глаза, — у тебя, думаю, совсем друзей нет, слишком ты вредный, да и обеденный перерыв не просто так проспал походу.       Мужчина поражено замирает, а потом медленно садится рядом. Вроде недавно говорил, что работать нужно, а оно вон как всё вышло.       — Всё-то ты знаешь, — вздыхает он мученически.       — Простая дедукция, — хлопает Сакура по его плечу в жесте поддержки, — сколько лет тебе?       — Двадцать четыре.       — Ого, я считала, что больше.       — Слишком мужественно выгляжу? — улыбается он.       — Скорее устало, — иронично поправляет Сакура, — сам же знаешь, что миловидный.       Рентаро таким и был. Золотые волосы, мягкие черты лица и глаза, украшенные зеленью. Красивый.       — Ох… а тебе сколько?       — Четыре.       — Совсем мелочь.       — Это проблема?       — Я уже понял, что нет.