Часть 6. Дружба

***

      — И пусть в вас горит воля огня. Поздравляю всех с поступлением!       Отовсюду послышалась череда аплодисментов. Свист и горящие глаза, устремлённые на сцену.       Одна Сакура стояла молча, медленно оглядывая галдящую толпу. Перед её глазами чужие руки, счастливые лица и хлопки… чёртовы хлопки.       Она видела их словно в замедленной съёмке. И чувствовала себя будто не здесь. Взгляд сам нашёл чёрную макушку, вцепившись зверем в тёмное пятно.       Бездонная дыра, пытающаяся затянуть её в свою бездну.       Она приказывает себе успокоиться.       Это был совсем другой человек. Не её муж. Не отец Сарады. Не мститель, пытающийся её убить.       У Сакуры не было причин его ненавидеть.       И буря, затаившаяся в груди, уже готовая накрыть мир могучими вихрями, взывая к небесам своим неудержимым воем — стихла.       Сердцебиение в ушах стабилизировалось. Плечи расслабленно опустились и она спокойно перевела взгляд обратно на сцену.       Просто мальчик.       Просто маленький высокомерный ребёнок, не имеющий к ней никакого отношения.

***

      Сакура была в академии лишь один раз, хотя прошла целая неделя с начала учебного года.       Посещаемость не так важна, если можешь вовремя приходить, сдавая экзамены и контрольные. Ирука-сенсей вначале негодовал, но после проверки первой контрольной — отнесся уже более благосклонно.       Родители убедили его, что будут тщательно следить за её обучением дома. (Что было в корне неверно, потому что Сакура делала всё сама)       Она не пыталась набирать высокие баллы, перегонять кого-то или ещё что-то такое. В этом не было никакого смысла, поскольку первое место в строчке давало, разве что, прикормку для увеличения собственного эго.       Оценки, грубо говоря, не определяли Сакуру. Тому, кто не воспримет её всерьёз — сильно не поздоровится. Чужая неосмотрительность обратится острым мечом для врагов.       А она будет пользоваться этим упущением, разрезая самоуверенность в ленты, наказывая за ошибки и неправильно сделанные выводы.       Понимаете…       Цветы тоже бывают губительными.

***

      Родители, честно сказать, отнеслись к её желанию стать ниндзя — резко негативно. Беспокоились, пытались переубедить. Говорили, что это будет не работа, а долг, пронизанный грязью и кровью.       Но Сакура сама знала об этом больше, чем кто-либо другой. Ей ли, запихивающую руки по локоть в чужие животы, об этом не знать?       Пришлось бороться за свой выбор.       И как каждому любому любящему родителю, который не может остановить своё дитя — оставалось единственное: поддержать.       Вылить кучу слёз, негодования, а потом смириться. Ласково и устало улыбнуться, стараясь помочь дочке твёрдо встать на ноги.       Через боль, обиды и непринятие.       Сакура не хотела добавлять Кизаши и Мебуки ещё больше переживаний. Сейчас она не героиня войны, не глава госпиталя и не человек, имеющий разрушительную силу.       Но Сакура воин. Она жила борьбой и войной, привыкая к такому темпу жизни. Отколоть от неё эту деталь — значит убить.       Все титулы остались в прошлом.       Она не собиралась обманываться, превозносить, считая себя манной небесной. У неё детское тело, слабые руки и короткие ножки.       Сакура чистый лист, наполненный знаниями. И она ими воспользуется. Не будет бежать, слепо следуя за силой, не видя окружения.       Не станет жить одними тренировками, забывая, собственно, жить.       Вдумчивыми и равномерными шагами найдёт свой путь, не омраченный спешностью и импульсивными желаниями.       Это будет её свобода и её возрождение.

***

      — Фуиндзуцу, говоришь, — задумчиво протянул Рентаро, покосившись на Сараду в её руках.       Он был, мягко говоря, впечатлён, когда Сакура невозмутимо сказала, что это её ребёнок.       Но мужчина сам удивился тому, что был не так сильно удивлён, как ему самому изначально казалось.       Он уже… считал её подругой. Странной и умной девочкой, но очень доброй по отношению к нему. Она разбавила собой его глухое одиночество, поддерживала и дружила. Он и не знал, что это настолько… прекрасно.       Мысленно сплюнул: тьфу ты, абсолютно девчачье же слово, но другого здесь и не подберёшь — уже более спокойно подумал он.       Их дружба явно не укладывалась в рамки общественного принятия. Так пройдись вместе по улице и никто же не поймёт. Покрутят пальцем у виска, посмотрев на двадцатишестилетного лба и идущую рядом малышку-розовушку-коротышку.       Рентаро был смущён первое время, переживал. Но когда увидел, как бойко отлетают колкие слова от Сакуры, словно натолкнувшиеся на защитный барьер — неосознанно перенял эту уверенность.       Способность не обращать внимание и жить.       Просто жить.       Проще говоря, он научился у неё не слушать бесполезный шум, наслаждаться чужим обществом. Рентаро давно был благодарен ей за это. (В чём, конечно, никогда не признается)       По крайней мере, не на словах.       Поэтому самым малым, чем он может ей отплатить — это принять тот факт, что у Сакуры каким-то немыслимым образом есть ребёнок.       Мало странностей что-ли существует? Да деревню всего несколько лет назад громила огромная махина, состоявшая из чакры, зачем-то принявшая форму рыжего лиса.       Ребёнок у ребёнка? Как-то даже слишком слабо для этого мира — беспечно ставит точку Рентаро.       — Ну? — поднимает бровь Сакура, вырывая его из мыслей, — ты чего завис то?       Мужчина глупо моргнул, заново запустив мозговой резерв. Отупел походу. Уже даже её привычку пропадать в своей голове перенял.       — А, блин, — яростно чешет он макушку от пришедшей догадки, — нашла кого спрашивать, конечно.       — Да не скреби ты так по сокровенному, облысеешь, честно тебе говорю, — останавливает она его руку под возмущённый фырк, — я же не техники у тебя выпрашиваю, мне совет нужен.       — Какой?       — Ну, — замялась Сакура, — как думаешь, с чего мне нужно начать?       В груди мужчины внезапно потеплело от услышанного. Не ожидал. Он показательно подумал, наклонив голову.       — Если говорить о всех существующих сферах, то нужно сначала задуматься об основах, — поднял Рентаро палец, — спросить уже у тех, кто что-то умеет, банальщина.       — У меня была такая мысль, — кивнула девочка, а потом с осторожностью спросила, — ты не считаешь, что у меня… не получится?       — Не попробуешь, не узнаешь, — лениво пожал он плечами, из-за чего губы Сакуры дрогнули в признательной улыбке.       Они замолчали, наблюдая за игрой бликов на воде. С пруда дул приятно холодный ветер, остужая тела после жаркого дневного зноя.              Наслаждались моментом.       Она поздно заметила, как появилась складка между бровей Рентаро. Как опустились уголки его губ в жесте глубокой скорби. Девочка знала, что мужчина потерял жену с ещё неродившимся сыном в злополучную ночь десятого октября… он сам ей об этом рассказал, поделился самым болючим и сокровенным.       На фоне лепетала дочка, вырывая с корнем траву, весело смеясь.       Он сказал, что больше никогда не сможет никого полюбить.       Над головой тихо зашумела листва.       Она и понятия не имеет, какого ему было, когда на рабочем столе оказались самые родные люди.       Сарада неудачно отряхнулась, подходя к ним поближе.       Но одно Сакура знает точно.       Дочка запыхтела, шлёпая Рентаро по бедру, вцепившись обезьянкой, стараясь залезть повыше.       Она хочет помочь.       Сарада захныкала, потому что мужчина слишком сильно ушёл в себя, не замечая на своих ногах малышку. Сакура осторожно взяла дочку под подмышки и посадила рядом. Ребёнок похлопал глазами, любопытно посмотрев в её сторону.       — Не правильно, дочка, — качает она головой, прицокивая, — смотри, сейчас мама покажет класс.       Сакура с силой подпрыгнула, приземляясь на чужую шею, вцепившись пальцами в волосы. Рентаро настолько этого не ожидал, что аж испуганно вскочил, коротко взвизгнув.       Это был настолько высокий и смешной звук, что она не сдержалась и громко рассмеялась.       А Сарада, слыша заливистый голос — подхватила.       — Чего, какого… — вспыхнул мужчина, подпрыгивая, пытаясь спустить с себя детское тело. Как бы ещё сделать так, чтобы не покалечить ненароком?       Новые движение показались дочке настолько смешными, что не пришлось ждать второй волны голосового гогота.       Челюсть Рентаро заскрипела от натуги и он уже был готов упасть вместе с Сакурой, чтобы не терпеть это… непонятно что.       — Рентаро, — внезапно обратились к нему сквозь хохот она, — …спасибо.       Мужчина замер. Но Сакура не отступила:       — Спасибо, что ты у меня есть.       Он неуверенно выпрямился, складывая руки на груди. А потом повернул голову в другую сторону, пряча от неё глаза.       Между ними образовалось молчание, а гогот малышки остался где-то там, за линией их восприятия.       — Обращайся, — пробурчал Рентаро тихо.       Сакура могла поклясться, что увидела на его щеках едва проявившийся румянец.       Она тепло улыбнулась.       — И ты тоже, — погладила Сакура его по голове, убирая учинённый бардак, — и ты тоже…